Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Борис Сергеев - Парадоксы мозга : Братья по разуму

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Борис Сергеев - Парадоксы мозга:Братья по разуму

 

Петухи из курятника папы римского

Умение говорить – привилегия человека. Никто из животных не сумел последовать нашему примеру и обзавестись развитой речью. Но и животным совершенно необходимо общаться: предупредить членов своей стаи об опасности, поделиться информацией о наличии запасов пищи, позвать отставшего от родителей непослушного отпрыска. Ну а о взаимных обменах любезностями в брачный период нечего и говорить. Без этого невозможно существование ни одного вида животных. Вот почему каждый обитатель нашей планеты умеет и подавать и понимать целый набор сигналов, используемых для передачи важной для него информации.
Много лет назад – сначала зоопсихологами, а в XX веке и этологами – стал использоваться термин «язык животных». Теперь он принят повсеместно. С каждым годом накапливается все больше сведений о способах обмена информацией у животных. Сумму сигналов, используемых для общения, а они могут быть не только звуковыми, но и обонятельными, тактильными, вибрационными, зрительными, световыми и т. д., и называют языком животных, имея в виду, что это язык низшего рода, имеющий с человеческой речью лишь очень небольшое сходство. Поведение животных опирается на знаки (слова) этого языка, регулируется ими. Без обмена информацией жизнь для большинства видов стала бы невозможной.
Тигрица, возвращаясь в логово, издает короткое негромкое «ууф». Этот сигнал называют «приветом тигра». Он подается для того, чтобы успокоить тигрят, сообщить им, что к логовищу приближается не посторонний, а родная мать.
Самец небольшоей коренастой цапли кваквы сообщает членам собственной семьи о своем возвращении, демонстрируя им эгретку – три четыре длинных перышка, образующих хохолок на его иссиня черном затылке. Когда глава семьи пробирается сквозь густые ветви к своему «дому», он непрерывно кланяется, чтобы находящаяся в гнезде супруга и малолетние детки видели в первую очередь эгретку. По другим признакам они его не узнают. Эгретка и позы самца – это сигналы другим кваквам, слова их языка.
Многие рыбы в качестве языка тоже используют разнообразные позы, сопровождая их выразительной цветовой сигнализацией. Особенно виртуозны маленькие экзотические рыбки, уже давно получившие прописку в аквариумах любителей комнатного рыбоводства. Когда владелец аквариума нагреет воду до 24–26 градусов, самец бойцовой рыбки приступает к сооружению многоместной кроватки гнезда из пузырьков воздуха, заключенных в оболочку из собственной слюны, а затем отправляется на поиски подруги. Если встреча состоялась, тело маленького кавалера начинает переливаться всеми цветами радуги, как бы загораясь изнутри. Это уже не просто сигнал, а целая поэма, признание в любви, клятва дружбы и верности. И хотя отдельные слова не ясны, переводчик не нужен. Смысл предельно ясен.
Хорошо разговаривать на таком языке, который понятен любому. Но это не всегда удобно. Чуть стемнело – кончай разговор. Ночные насекомые и глубоководные рыбы, живущие в вечном мраке океанских глубин, пользуются для обмена информацией световой сигнализацией.
Очень распространен и удобен звуковой язык. Многие чайки, возвращаясь в свои крохотные владения на большое и шумное гнездовье, подлетая к «птичьему базару», издают несколько особых криков. Второй член супружеской четы в многотысячном птичьем гомоне узнает голос своего супруга и поймет его как призыв освободить место в гнезде.
Широко распространен язык запахов. Их удобно употреблять и для живой разговорной речи, и для письменных сообщений. Огненный муравей, возвращаясь домой с добычей, время от времени прикасается жалом к земле, оставляя пунктирный след, по которому другие муравьи смогут найти место, где много пищи. Запах держится всего 100 секунд. Это, несомненно, разговорная речь.
С помощью запахов пчелы передают сигнал тревоги. Жаля врага, пчела вместе с ядом выделяет и особое пахучее вещество – призыв о помощи. Вытащить назад жало пчела не сможет, так как оно имеет 12 зубчиков, направленных остриями назад. Поэтому жало обрывается и со всеми железками, распространяющими аромат, сходный с запахом бананового масла, остается в теле врага. Пчела, напавшая на своего обидчика, как бы прикрепляет к нему радиопередатчик, беспрерывно передающий в эфир сигнал о помощи. Теперь врагу не скрыться. Куда бы он ни кинулся, радиопередатчик продолжает работать. Повинуясь сигналу тревоги, пчелы устремляются на помощь, норовя ужалить как можно ближе к пахучей метке. Пчелиный радиопередатчик работает 10 минут.
Четвероногие животные используют пахучие вещества, чтобы обозначать границы своих владений. Ароматные объявления на «пограничных столбах» сохраняются несколько дней. Подновлять их приходится не слишком часто.
С обонятельным сходен химический язык. Он служит, главным образом, для письменных сообщений. С его помощью очень удобно рассылать письменные приказы всем членам сообщества. Рабочие пчелы, ухаживающие за маткой, слизывают с ее тела особое маточное вещество и раздают всем встречным пчелам, а те распространяют дальше. Таким путем пчелиная матка доводит до сознания каждого члена своей семьи, что в улье все благополучно и следует спокойно заниматься своим делом. Если матку посадить в крохотную клеточку, чтобы рабочие пчелы не смогли до нее дотянуться, а значит и получить письменные распоряжения, жизнь в улье нарушится. Пчелы, тревожно жужжа, начинают толпами бесцельно бродить по сотам, а через некоторое время приступают к сооружению маточников – колыбелек для выращивания новой хозяйки улья. Кроме того, не получая письменных запретов от владычицы, некоторые рабочие пчелы вспоминают, что они тоже в некотором роде женщины, и начинают откладывать яички.
С помощью химического языка насекомые на больших митингах умудряются обсуждать самые животрепещущие для них вопросы. Эцитоны – кочевые муравьи, живущие в Америке, – однажды с наступлением ночи выстраиваются в колонны и, забрав весь скарб, личинок и куколок, отправляются в многодневный поход. У этих муравьев все шиворот навыворот. Можно сказать, что у них яйца учат курицу. Команду собираться в поход дают личинки. Они выделяют особое вещество, которое ухаживающие за ними няньки слизывают и раздают всем остальным членам семьи. Оно, как сигнал горна, играющего «поход», вызывает у муравьев страстное желание кочевать. Возбужденно потолкавшись, они хватают за шиворот личинок – и марш марш в поход! Но вот прошло 18 19 дней, личинки повзрослели, приступили к окукливанию и больше не выделяют «вещества странствий». Муравьи успокаиваются, делают остановку и живут оседло до тех пор, пока из вновь отложенных яичек не выведутся и не подрастут смутьяны – новые личинки, которые и дадут сигнал к очередному походу. Ученые подсчитали, что муравьиной семье достаточно десяти этофионов – возбуждающих веществ. Различные сочетания их дают возможность обсуждать с исчерпывающей полнотой все муравьиные проблемы.
Сигналы опасности и сбора, призыв к обеду и просьба покормить ужином, признание в любви и таблички с надписью «Вход воспрещен!» на границах своих владений – да мало ли о чем у животных возникает потребность сообщить своим собратьям. Хотя по словарному запасу языки животных далеко отстают даже от языковых фондов двух трехлетних детей, однако позволяют им «обсуждать» все важнейшие события и проблемы. Язык животных ни в какое сравнение с человеческой речью, конечно же, не идет, но вполне их удовлетворяет, так как количество проблем, возникающих перед ними и требующих взаимодействия, сравнительно невелико. Он позволяет животным согласовывать свое поведение с поведением членов стаи или семьи, что имеет колоссальное значение при защите от врагов, обеспечении безопасности, поисках пищи.
В отличие от человеческого язык животных врожденный. Учиться ему не приходится. Если вылупившегося в инкубаторе цыпленка воспитывать в строгой изоляции от других кур, то, став взрослым, он продемонстрирует, что владеет «словарным запасом» в полном объеме, какой полагается иметь курице или петуху.
Вторая особенность языка животных состоит в том, что они пользуются им не преднамеренно. Сигналы у них возникают под воздействием эмоционального состояния, служат его выражением и специально не предназначаются соплеменникам. Инкубаторный петух, никогда не видевший кур, гуляя в полном одиночестве, немедленно не проглотит найденного им аппетитного червяка, а сначала издаст ритуальные звуки, являющиеся для нормально живущих кур привычным призывом к завтраку. Животных нельзя заставить не пользоваться своим языком. Учиться воспринимать язык им тоже не приходится. Ответные реакции носят такой же врожденный характер, как и вызывающие их сигналы. В этом отношении животные напоминают работающие механизмы. Характерный звук тормозящей автомашины не предназначен специально для передачи информации, но оповещает нас об усложнении дорожной ситуации на проезжей части улицы. Правда, наши реакции на подобне сигналы отнюдь не врожденные. Нам приходится учиться ими пользоваться.
Характерная черта человеческой речи заключается в том, что она употребляется для взаимной, обоюдной коммуникации. Годовалый ребенок, еще не умеющий говорить, тем не менее реагирует на обращенные к нему слова матери и тем самым определяет характер ее последующих высказываний. Настоящая особенность речевой коммуникации еще отчетливее проявляется при общении взрослых. Каждая очередная фраза беседующих находится в известной зависимости от предшествующей реплики других участников беседы. Даже если наш собеседник замолчал, не желая продолжать начатый разговор, мы воспринимаем подобную реакцию как своеобразный ответ и реагируем на него соответствующим образом.
Общение животных носит иной характер. У них коммуникация однонаправленная и никак не корректируется ответной реакцией партнеров по стае. Диалоги между высшими животными хотя и возможны, но происходят редко. То, что мы иногда воспринимаем как диалог, в действительности чаще всего представляет собой два самостоятельных монолога, произносимых одновременно.
Есть еще одна отличительная черта человеческой речи. Знаки слова нашего языка имеют четкий дискретный характер и однозначны, тогда как между сигналами животных нет четких границ, а их значение зависит от ситуации, в которой они воспроизведены. Поэтому так трудно точно подсчитать количество «слов» в языке животных и так сложно понять их значение.
Мы пока плохо знаем, что «говорят» друг другу животные. Например, у зеленых макак описано 36 различных звуков. Из них 23 расшифрованы. Среди них группа сигналов, означающих «воздушную тревогу», звуки, предназначенные для предупреждения об опасности во время пребывания на земле, и даже отдельный сигнал «змеиной тревоги».
У шимпанзе описано свыше 60 различных поз, жестов и звуков, используемых в качестве комммуникационных сигналов. Из них 20 применяются для выражения дружеских чувств, 11 предупреждают об агрессивных намерениях, 9 служат для того, чтобы умилостивить агрессора, и 9 сигналов используются детенышами во время игры. Значение остальных пока не совсем ясно.
Для животных 60 сигналов не предел. Как утверждает английский ветеринар Джон Айстер, звуковой язык лошадей содержит более 100 «слов». Лошади понимают переданные им сообщения даже в далекой от совершенства магнитофонной записи.
Большинство животных способны усвоить значение сигналов других животных. Это всегда важно. Например, от глазастых внимательных птиц, которым «сверху видно все», можно узнать о приближении опасности, о наличии крупных запасов пищи. Существуют даже общеупотребительные языки, вроде эсперанто, используемого в человеческом обществе. В лесу таким «эсперанто» служит язык ворон и сорок. Сигналы опасности этих птиц понимают все обитатели леса. Жителям морских побережий знаком язык бакланов. Услышав их тревожный крик, тюлени немедленно уходят в воду. Африканским четвероногим падальщикам о наличии пищи сообщают грифы. Когда они кончают выписывать в безоблачном небе широкие круги и все вместе спешно устремляются в одну точку, гиены знают, что в саванне обнаружен труп.
Среди животных есть особенно способные «лингвисты». Шимпанзе прекрасно понимают сигналы павианов, предупреждающие об опасности, знают сигналы тревоги многих антилоп и птиц, улавливают степень опасности и догадываются о месте, откуда она исходит.
Способность усваивать значение сигналов других животных – это, так сказать, пассивное знание языка. В гораздо меньшей степени животные способны активно овладевать чужой речью, воспроизводить заимствованные «слова» или самостоятельно создавать новые и употреблять их в качестве сигналов. Такие таланты обнаружены только у самых развитых существ – обезьян, слонов, собак, лошадей, медведей, свиней и, конечно, у птиц – пересмешников и попугаев.
У павианов сигналом угрозы является зевота. Эта врожденная реакция, как и у человека, предназначена для устранения кислородного голодания. Однако когда пасть обезьяны буквально раздирает зевота, становятся видны все ее весьма внушительные зубы. Они способны нагнать страх на кого угодно. Умные обезьяны не могут не заметить, что пугают своих товарищей по стаду, и начинают применять этот прием сознательно. В результате разверзнутая в зевоте пасть превратилась в сигнал агрессии и широко используется павианами.
В песне черной каменки встречается до 30 заимствований из песен других видов птиц. Некоторым птицам, например, синице и щеглу, подражают все самцы черной каменки. Голоса воронов, соколов, куликов, удодов встречаются лишь у части пересмешников.
Некоторые имитаторы способны вплетать в свою песнь любые звуки, в том числе умудряются копировать даже слова человеческой речи. К числу наиболее способных относятся скворцы, майны, вороны, вОроны, галки и сойки. Изредка лингвистические дарования обнаруживаются и у других птиц. Об одном из уникумов – черноголовой славке с Канарских островов – рассказал А. Брем. Птичка принадлежала монахине, которая, задавая ей по утрам корм, обычно приговаривала: «Моя милая деточка». Славка скоро запомнила эти слова и повторяла их громко и четко. В Ленинграде широкую известность приобрел говорящий кенар Пинчи. В девятимесячном возрасте он воспроизводил длинную тираду, которую скорее напевал, чем произносил, высоким голосом, но все слова звучали вполне отчетливо. Придя в хорошее настроение, он многократно повторял: «Пинчи, Пинчи! Брики, Брики! Вот какие маленькие птички, миленькие птички, чудненькие птички! Вот какие прелести!»
Наиболее одаренные имитаторы – попугаи. Их способность копировать слова человеческой речи в свое время вызвала смятение в рядах католической церкви. Она одарила их своим особым вниманием и нарекла попугаями. В переводе с итальянского это слово означает – папский петух.
Попугаи пользуются всеобщей любовью. Нет, видимо, ни одного зверинца, где не держали бы этих пестрых и шумных птиц. Утром, перед открытием Берлинского зоопарка, служители рассаживают попугаев по его аллеям. Во многих странах их не запирают в клетки, а держат, как дворовых собак, на привязи. Крепкая цепочка (клюв попугая – инструмент серьезный), надетая на лапку, не мешает совершать прогулки по жердочке, но создает у посетителей иллюзию, что пернатые красавцы на свободе.
В зоопарке около попугаев целый день толпятся дети. Многие пытаются завязать знакомство покороче, и сколько восторга у малышей, если птица соблаговолит вступить в диалог. С особенно способными попугаями беседа может быть достаточно содержательной. Словарный запас талантливого пернатого лингвиста не мал – 500–600 слов, и хотя птицы чаще используют короткие фразы, некоторые из них могут состоять из 10–15 слов. С таким болтливым попугаем можно всласть поговорить, и беседа будет вполне осмысленной.
Сентиментальные любители животных, поселяющие у себя дома четвероногих или пернатых друзей, обычно склонны наделять своих любимцев – кошек, собак, попугаев – интеллектом и способностью понимать человеческую речь. Разубедить хозяев «умных» животных обычно не удается. Между тем, конечно, не только собакам, но и умнейшим обезьянам в умственном отношении далеко до человека, а попугай полиглот, бойко выдающий свой обширный репертуар, не понимает значения ни одного слова.
Твердая вера в высокий интеллект наших питомцев – одно из самых распространенных заблуждений. Спорить на эту тему со «знатоками» животных бесполезно. Между тем действительность удивительнее, чем наши домыслы. когда мы беседуем с другом о важном для нас деле, мы не только вдумываемся в смысл его слов, но внимательно вслушиваемся в интонации, с которыми они были сказаны, всматриваемся в выражение его лица и по всем этим дополнительным признакам догадываемся, насколько друг искренне высказывает свое мнение, радует ли его то, что мы ему рассказали, или печалит.
Несмотря на богатство речи, внеречевая информация не утратила для нас своего значения. Животные, для которых анализ мельчайших нюансов поведения своих партнеров является единственным способом осуществления коммуникации, несомненно более внимательные и способные наблюдатели. Их умение воспринимать и верно истолковывать мельчайшие детали нашего поведения способно поставить нас в тупик. Мы не замечаем, не улавливаем и половины того, что доступно им.
Моя собака фокстерьер и попугай амазон – преданные существа. Они не только защищают меня самого, но и охраняют квартиру, особенно кабинет. Любой гость может свободно переходить из комнаты в комнату, выходить в прихожую, даже брать свое пальто, и они относятся к этому совершенно безразлично, но стоит ему сказать: «Пожалуй, пора идти» – или как то иначе выразить желание покинуть мой дом, как они дружно бросаются наперерез, преграждая путь в прихожую. Я провел десятки экспериментов, стараясь выяснить, что для них является сигналом, но так и не смог этого сделать. ИХ не удается обмануть, если гость молча встает и, не прощаясь, направляется к выходу, или, не собираясь еще покинуть мой дом, имитирует сцену прощания.
Для наших питомцев лишь некоторые слова человеческой речи являются командами, остальные не имеют никакого значения. Гораздо важнее, каким тоном они говорятся, в какой ситуации, как при этом ведет себя хозяин и целый ряд других мелких особенностей нашего поведения, совершенно для нас неуловимых. Это позволяет им очень точно угадывать наши желания, намерения и реагировать на них адекватным образом.
Говорящие птицы не понимают значения слов, которые сами же произносят. Для них человеческая речь является отнюдь не средством коммуникации, не песней, а своеобразной звуковой игрой. Однако, тонко анализируя сигналы, исходящие от окружающих людей, они способны улавливать и суть ситуации, связывать с ней отдельные слова и фразы и в дальнейшем согласовывать свои «высказывания» с особенностью текущего момента. Мой амазон, увидев меня в окно или услышав на лестнице мои шаги, начинает истошно вопить: «Папа, папа, папа, папочка» и, заметив в моих руках лакомство, кричит: «Эра, Эра, Эра». Так зовут амазона. Внешне это выглядит так, как будто попугай хочет сказать: «Дай это Эре».
Многие попугаи отлично помнят, когда следует говорить «добрый вечер!», а когда «доброе утро!», и употребляют только в соответствующее время суток. Эра с удовольствием в любой момент скажет каждому вновь пришедшему гостю: «Привет» и только в сумерках: «Спать пора!» Такое осмысленное использование заученных попугаем слов объясняется тем, что птица их слышала от нас лишь в соответствующих ситуациях.
Из за удивительно тонкого проникновения в ситуацию нередко происходят забавные случаи. Серый африканский попугай по кличке Кукси, живущий в семье моих друзей, часто одаривает слушателей своей птичьей мудростью. Кукси сильно привязан к пятилетнему сыну хозяина, с которым готов играть часами, да и к другим членам семьи относится весьма дружелюбно. Только с престарелой бабушкой у них взаимная антипатия. Всякий раз, когда малыш подходил к попугаю, чтобы затеять очередную возню, бабушка возмущенно требует, чтобы мальчик не трогал руками эту гадкую птицу. Обычно Кукси терпеливо сносил оскорбления, но однажды не выдержал и отпарировал: «Обезьяна!», – хотя никто специально не учил его этому слову. Так в семье называли сынишку, когда, расшалившись, он начинал кого то дразнить. Со стороны может показаться, что новое слово использовано попугаем вполне сознательно, хотя это, конечно, не так.
Ленинградский натуралист и писатель А. Батуев рассказал несколько забавных историй из жизни своих попугаев. Старый степенный попугай жако, давно разучившийся летать, подружился с самкой сенегальского попугая. Утром, как только открывали дверцы птичьих апартаментов, краснохвостый кавалер забирался на крышу своей клетки, и сюда же прилетала сенегалочка. Птицы нежно перебирали друг другу перышки и расточали другие нежность. Но женское сердце непостоянно. Вскоре сенегалочке надоедал ухажер, и она отправлялась в путешествие по комнате. Это приводило жако в отчание. Он начинал взволнованно бегать по клетке и кричать: «Иди домой, слышишь, иди домой!» Попугай знал более 50 слов, но из этого запаса выбрал те, что более всего подходили к данному случаю. Ведь то же самое говорили и ему, когда он не хотел идти в свою клетку.
Другой случай из коллекции Батуева относится к желтохохлому какаду. Это была умная и отзывчивая птица. Когда его хозяйке случалось заплакать, он говорил ей нежным голосом: «Зачем расстраиваться?» О еще более курьезном эпизоде поведал орнитолог К. Н. Благосклонов. История касалась говорящего ворона. Птица была совершенно ручной, и ее свободу ничем не стесняли. Вернувшись с очередной прогулки домой, ворон стучал клювом в стекло и кричал: «Бабка! Открой!»
Подобные забавные истории происходят и с каждым говорящим попугаем. На фоне обычной бессвязной птичьей болтовни они невольно обращают на себя внимание и надолго запоминаются. Но при всей кажущейся разумности птичьих реплик не возникает сомнений в том, что значение произносимых слов птицы не понимают. Ручной ворон, некогда живший в Ленинградском зоологическом саду, на вопрос: «Хочет ли Яша горошку?» – всегда отвечал: «Яше горошку». Эту же реплику он выдавал и при виде любимого лакомства, но не было случая, чтобы он, испытывая голод, сам, без внешнего стимула, обращался с такой просьбой к служителям зоопарка. Вообще не известно достоверных случаев, чтобы попугая удавалось научить просить есть или пить, когда птица ощущает жажду или проголодается. Специалистам пока непонятно, почему они этого не делают.
Несмотря на обширность словарного запаса, на точность произношения и интонаций, на умение к месту подать свои реплики, никто не рискнет сказать о таких лингвистах, что они владеют человеческой речью. Устройство голосового аппарата позволяет попугаям быть талантливыми имитаторами, но у них в буквальном смысле недостает мозгов, чтобы использовать свои таланты для сознательного обмена информацией с хозяином. Таким образом, птицы оказались не способны ни создать свой собственный язык, сопоставимый по значению с человеческим, ни овладеть нашим языком. К сожалению, болтовня попугаев, привлекавшая пристальное внимание ученых средневековья и порой вызывавшая их растерянность, всего лишь обязьянничанье.

О чем молчат дельфины

Мы убедились, что язык животных – это далеко не человеческая речь, но само слово «язык» завораживает. Людям одиноко на нашей маленькой планете – хочется найти компаньона по разуму из числа других обитателей Земли.
Около трех десятилетий назад американский нейрофизиолог и психиатр Дж. Лилли впервые непосредственно столкнулся с дельфинами и был очарован этими удивительными существами. На него глубокое впечатление произвел размер их мозга, близкий к человеческому, и разнообразие издаваемых дельфинами звуков. Понаблюдав за ними вволю и наслушавшись всевозможных «правдивых» историй, Лилли пришел к выводу, что дельфины по меньшей мере так же умны, как и люди, или даже значительно умнее нас. А раз так, решил ученый, значит у них тоже должен быть язык не хуже нашего и скорее всего – звуковой. Учитывая некоторую склонность дельфинов к звукоподражанию, Лилли предположил, что «интеллигенты моря» в качестве иностранного языка вполне могут овладеть английским.
С этого момента Лилли стал усиленно пропагандировать идею поиска братьев по разуму. В 1961 году он опубликовал книгу «Человек и дельфин». Предпосланное ей предисловие он начал словами: «В течение ближайших 10–20 лет человечество наладит связь с представителями других биологических видов, то есть не с людьми, а с какими то другими существами, возможно, не наземными, скорее всего морскими, но наверняка обладающими высоким уровнем умственного развития или даже интеллектом».
В научных кругах США Дж. Лилли был известен как серьезный ученый. С его мнением привыкли считаться. Неудивительно, что широкая пресса отнеслась к его идеям контакта с братьями по разуму весьма одобрительно и в печати запестрели восторженные отзывы о книге. В водовороте сенсационных сообщений и хвалебных отзывов остались незамеченными немногочисленные академически выдержанные рецензии крупных специалистов в области поведения, лингвистики и биоакустики. Ажиотаж вокруг книги Лилли достиг такого масштаба, что спустя всего четыре года она была переведена на русский язык.
К книге Лилли нельзя отнестись серьезно. В ней перемешаны домыслы автора с явно фантастически невероятными россказнями бывалых людей и прочих «знатоков» животного мира океана. Он, например, писал как о хорошо известном факте, что если дельфину «создать такие условия, когда для удовлетворения своих потребностей он вынужден издавать звуки, обращенные к человеку, и воспринимать его ответы, то у отдельных животных могут возникнуть зачатки речи». Обсуждая длинный путь воспитания детеныша, Лилли высказывает предположение, что мать обучает своего малыша с помощью «речи». И вообще с помощью речи дельфины из поколения в поколение передают весь накопленный опыт, как это происходило у всех примитивных народов, не сумевших создать письменности.
Таких курьезов в книге достаточно много. Не являясь зоологом и не будучи знакомым с зоологической литературой, Дж. Лилли походя сделал много зоологических «открытий». Его богатое воображение превратило дельфинов в морских кочевников, перегоняющих рыбьи стада с одного океанского пастбища на другое, а касаток наделило настолько развитой речью, что они оказались способными объяснить своим собратьям, как по гарпунной пушке на носу корабля отличить китобойное судно от всех остальных.
Книга Дж. Лилли написана так, что она не могла не вызвать сенсации. Можно подумать, что шумиха ему понадобилась лишь для того, чтобы легче было добиваться субсидий из разных фондов. А какая борьба страстей может разгореться вокруг дельфиньей проблемы и сколько можно выколотить под нее денег, нетрудно догадаться, познакомившись с прошедшим у нас несколько лет назад американским фильмом «День дельфина». Действительно, деньги полились к Лилли рекой и благодаря щедрым субсидиям он организовал в Коконат Гроув и на острове Сент Томас (Виргинские острова) Институт исследования общений. Однако коллеги ученого утверждают, что дело не в деньгах. Лилли якобы искренне верил в осуществимость своих идей.
Представления Лилли об умственных способностях дельфинов были настолько наивны и в научном отношении бесплодны, что возглавляемое им учреждение продержалось очень недолго. Лаборатория под открытым небом на Сент Томасе перестала существовать уже в 1966 году, а через два года закрылся и Институт исследования общений. Видимо, крах научных доктрин так потряс ученого, что он не только перестал бывать на конференциях и симпозиумах, посвященных дельфинам, но даже прекратил общение со своими бывшими сотрудниками.
В Институте исследования общений и занимались расшифровкой языка дельфинов, и учили их говорить по английски. Оба направления не дали заметных результатов, хотя сам Лилли считал, что некоторые ученики добились значительных успехов. В многочисленных статьях и книгах Дж. Лилли поведал миру, что дельфины в лаборатории на острове Сент Томас подражали человеческой речи и другим звукам. Самым сенсационным было заявление дельфина Лиззи, сделанное ею за несколько часов до смерти. В конце рабочего дня, когда усталые исследователи торопились закончить эксперимент, вмешавшись в человеческий разговор, Лиззи выкрикнула: «This is a trick» («Нас обманули»). Впрочем, Дж. Лилли допускает, что это было недостаточно точное воспроизведение фразы «It's six o'clock!» («Уже шесть часов»).
Реплику Лиззи зафиксировал магнитофон, однако мы, видимо, так никогда и не узнаем, что имела в виду юная представительница дельфиньего племени. Как объясняет Дж. Лилли, слова, произносимые дельфином, трудно понять из за специфического дельфиньего «акцента». Подражая звукам человеческой речи, животные якобы используют все свои акустические возможности и включают в речь высокочастотные и ультрачастотные компоненты. Чтобы сделать высказывания дельфинов понятными для человека, отфильтровывали все звуки выше 5 килогерц, а звуки, лежащие ниже этого уровня, усиливали. Кроме того, прослушивая записи, скорость воспроизведения звуков уменьшали в 4–16 раз. Но и в этом случае, чтобы уловить в издаваемых дельфином звуках английские слова, нужно было привыкнуть к дельфиньему «акценту» (вероятно правильнее сказать, что нужно было бы обладать известной долей фантазии), иначе могло показаться, что нет никакого подражания человеческой речи. Дж. Лилли признается, что даже среди его сотрудников, постоянно общающихся с теми же животными и, видимо, достаточно хорошо освоившими дельфиний «акцент», далеко не все разделяют его уверенность в том, что в издаваемых дельфинами звуках есть элемент звукоподражания. Судите сами, насколько велика достоверность результатов эксперимента.
Известно, что попугаи хорошо осваивают наш язык, когда заниматься с ними начинают еще в птенцовом возрасте. Важно, чтобы в первые годы обучения ученик жил среди людей и не имел возможности слышать голоса других птиц, особенно попугаев. Дж. Лилли решил аналогичным образом поступить с дельфинами. Он поселил в просторный крытый бассейн дельфина по кличке Питер и воспитательницу Маргарет Хад. Ученик и учительница провели в заточении несколько месяцев, ни на минуту не расставаясь. Питер предпочитал держаться в глубоких участках бассейна, а Маргарет там, где ноги доставали дно, и на ночь забиралась на подвешенный к потолку помост, служивший ей постелью. Связь с внешним миром поддерживалась только с помощью телефона.
В этом опыте человек и дельфин имели 18 часов речевого общения. Маргарет систематически давала Питеру уроки английского языка. Однако говорить дельфин не стал, хотя уроки доставляли ему явное удовольствие. За два с половиной месяца он не научился использовать речь для активной сигнализации, да и повторить мог все два слова «hallo» (алло – начало всех телефонных разговоров Маргарет, сигнализирующих о перерывах в играх и уроках) и «ball» (мяч – любимая игрушка дельфина). Несомненно, Маргарет отлично разбиралась в «акцентах» и интонациях своего ученика, но и она вынуждена была признать, что даже эти слова произносились дельфином очень нечетко. Так, вместо «бол» Питер обычно произносил «бавл», а иногда коверкал слова до полной неузнаваемости.
Главная идея Дж. Лилли – научить дельфинов языку людей – потерпела фиаско. Над разрешением второй работают во многих лабораториях мира, пытаясь найти и расшифровать собственный язык дельфинов.
Прежде чем начать подобное исследование, необходимо было решить, каким должен быть дельфиний язык. Логичнее всего допустить, что он у них звуково, – слишком разнообразны издаваемые ими звуки, велика звуковая активность и достаточно остер слух. К тому же звуковые волны значительно лучше распространяются в воде, чем в воздухе. Звуковая сигнализация удобна, так как позволяет передавать информацию на весьма значительные расстояния и пользоваться ею ночью, в густом лесу или в мутной воде. Недаром она так широко распространена в животном мире.
Одним из подходов к изучению языка дельфинов стал тщательный анализ производимых ими звуков. Главным образом изучались свисты. Они оказались не так разнообразны, как того ожидали, и исследователи сочли, что их совершенно недостаточно для «обсуждения» важнейших проблем, которые неизбежно должны возникать перед такими умными животными. Однако это не обескуражило исследователей. Будучи твердо уверенными, что по своему развитию язык дельфинов сопоставим с человеческим, они предположили, что животные из отдельных звуков комбинируют сложные сигналы, как в нашем языке из отдельных звуков складываются фонемы, а из фонем слова.
В одном из подобных исследований, также проведенном в США, было проанализировано две тысячи свистов. Их удалось систематизировать. Оказалось, что они могут быть отнесены к 59 типам. Более обстоятельные исследования советских ученых показали, что в «алфавите» дельфинов 7 исходных сигналов букв, из которых формируется 31 элемент более сложного состава – «фонемы» дельфиньей речи. Еще более сложные сигналы, или «слова», как их условно назвали исследователи, обычно строятся из 2–5 фонем, хотя встречаются и значительно более длинные, 24 фонемные гиганты. Исследование не давало возможности высказать предположения о смысле дельфиньих высказываний.
Другой подход к изучению языка заключался в анализе способностей общения дельфинов. Одно из таких исследований принадлежит американскому исследователю Дж. Дрееру, сотруднику авиастроительной фирмы «Локхид». Исследователь из обычных звуков, издаваемых дельфинами, отобрал 6 наиболее типичных свистов, а затем давал их прослушать группе из шести дельфинов и записывал их ответные реакции.
Исследование не дало, да и не могло дать каких нибудь ощутимых результатов. Один и тот же свист в разное время вызывал различный ответ. Почему – об этом можно только догадываться. Высказать по этому поводу какие либо соображения невозможно. Исследователю даже не пришло в голову изучить ответы каждого из шести дельфинов в отдельности. А ведь животные не автоматы: реакции самцов могли отличаться от реакции самок, ответы юных дельфинов от «высказываний» представителей старшего поколения, занимающих в стае лидирующее положение.
Другое исследование американских ученых Т. Ланга и Дж. Смита лишено этого недостатка. Два молодых дельфина, самец Даш и самка Доррис, хорошо знакомые друг другу, были посажены в разные бассейны, связанные гидротелефоном. Когда телефон включали, дельфины могли между собой переговариваться, а исследователи записывать их разговоры. Последующий анализ записей показал, что для переклички использовались шесть типов свистов от «А» до «Е». Когда гидротелефон был выключен, животные становились менее разговорчивыми. Они подолгу молчали, а если и генерировали звуки, то использовали всего три типа свистов – «А», «Б» и «Г». Самка оказалась более «разговорчивой», чем самец. Диалог обычно начинала она. Анализ диалогов позволил заметить несколько закономерностей. Во первых, дельфины очень любят повторять свои высказывания по 5–10 раз подряд. Во вторых, собеседники стремятся копировать реплики друг друга. Наконец, реплика «Г» почти всегда вызывает в ответ «Б», причем свист «Б» издает только самка, а реплику «Г» генерирует лишь самец. Видимо, «Б» и «Г» – имена дельфинов или, во всяком случае, призыв, обращенный друг к другу. Свист «А» скорее всего приглашение к диалогу, а «Е» наверняка какое то сообщение, так как он производился только в то время, когда работал телефон. В одиночестве дельфины его не издавали. Опыт интересен, но и он мало что дал. Ясно, какими сигналами обмениваются дельфины, но содержится ли в них какая то определенная информация, выяснить не удалось.
В настоящее время выполнено много исследований по изучению языка дельфинов, но воз и ныне там. Они не пролили свет на способность дельфинов обмениваться информацией. Впервые исследование, которое могло бы ответить на этот вопрос, выполнил американский психолог, специалист в области психолингвистики Дж. Бастиан. Он поместил своих дельфинов в круглый бассейн, разгороженный сетью на два отсека. В каждом из них находилась автоматическая кормушка и два рычага, при правильном нажатии на которые обе кормушки одновременно выдавали по рыбке. Кроме того, в отсеке самца находилась стартовая лампа. Когда зажигался свет, это означало, что надо начать опыт. В отсеке самки кроме стартовой лампы находилась вторая, сигнальная. Если она загоралась обычным ровным светом, нужно было нажимать на левый рычаг, а когда мигала – на правый.
Убедившись, что дельфины научились правильно реагировать на сигналы, из отсека самки рычаги убрали, а сеть заменили брезентовой перегородкой. Теперь самка могла получить рыбку только тогда, когда самец правильно нажимал на рычаги, но он без ее помощи решить эту задачу не мог, так как брезент не позволял видеть сигнальную лампу. На некоторое время реакции самца потеряли прежнюю точность, но постепенно дело наладилось, и в 90 процентах случаев задача решалась правильно. Бастиан имел все основания утверждать, что самец получал указания от самки, а следовательно, дельфины действительно имеют собственный язык и он у них звуковой, ведь у животных не было другой возможности обмениваться информацией, кроме использования звуков.
Ученые – народ недоверчивый. Бастиан несколько раз изменял условия опытов, чтобы исключить ошибку. Брезент был заменен звуконепроницаемой перегородкой. Теперь самец не мог получать указаний от самки и без ее помощи ему редко удавалось догадаться, какой рычаг следует нажать, чтобы получить рыбку.
Опыты повторили после годового перерыва и убедились, что дельфины не забыли, как следует себя вести, чтобы иметь внеочередной завтрак. Затем изменили условия опыта. Теперь, когда сигнальная лампа мигала, нужно было нажимать на левый рычаг, а когда просто загоралась – на правый. Дельфины быстро разобрались в новом задании, и все пошло как по маслу.
В то время, когда Бастиан начинал свои опыты, все специалисты по дельфинам были уверены, что в основе их языка лежат свисты. Во время экспериментов все звуковые реакции дельфинов фиксировались на магнитную пленку, однако изучение свистов не обнаружило никакой закономерности. Ничто не подтверждало, что животные используют их для обмена информацией. Пришлось скрупулезно проанализировать восемнадцать километр магнитной пленки. Оказалось, что, когда сигнальная лампа мигала, самка молчала, но если лампа загоралась непрерывным светом, она издавала короткую серию эхолокационных щелчков. После изменения условий опыта изменились и звуковые реакции самки. Теперь, как только лампа зажигалась, самка тотчас генерировала длинную серию локационных сигналов, а когда лампа мигала – она после непродолжительной паузы издавала короткую серию не очень частых щелчков. Эти эксперименты дали повод для сенсационных публикаций в журналах и газетах и приковали к себе внимание прессы. Бастиан гораздо скромнее оценивал результаты своих опытов. Он заявил, что они не дают оснований утверждать, что дельфины обладают развитым языком, так как не было установлено, издавала ли самка свои сигналы произвольно, вкладывала ли в них какой то определенный смысл или это были обычные эмоциональные реакции, которыми самец научился пользоваться.
Не только разгадать язык дельфинов – просто убедиться в его существовании оказалось труднее, чем расшифровать египетские иероглифы. Многие ученые, не надеясь добиться успеха, решили последовать примеру Дж. Лилли и обучать дельфинов новому языку, но не английскому, а специально для этого созданному, который животным легче освоить и которым не слишком сложно пользоваться людям.
Впервые опыт с искусственным языком организовал профессор машиностроения Д. Батто из университета Тафта. Он сконструировал прибор, преобразующий звуки человеческой речи в свисты, и транслировал их в бассейн к дельфинам. Были придуманы специальные слова, не слишком длинные, чтобы их было легче воспринимать, и, как правило, начинающиеся и кончающиеся согласными. Обучение шло медленно, но в результате два дельфина научились выполнять 15 команд такого характера: «толкни ластом мяч», «подними хвост», «проплыви сквозь обруч», «кувырнись», «издай локационный щелчок» и т. д. Во время эксперимента все звуки, издаваемые дельфинами, записывались.
Когда обучение животных достаточно продвинулось, их обучили команде «повтори» (повтори только что прослушанное слово). Эксперименты не довели до конца. Может быть, позже дельфины и заговорили бы, хотя их не учили практически ничему, с чем им имело бы смысл обратиться к человеку. Впрочем, хорошо, что до этого дело не дошло. Ученые, конечно, могли выполнить некоторые «просьбы» дельфины, вроде «толкни ластом мяч», но вероятно были бы в затруднительном положении, если бы им предложили ударить хвостом по воде. Эксперимент Батто подтвердил умение дельфинов ориентироваться в достаточно сложной обстановке. Во время опыта на них обрушивался целый каскад команд. Сначала называлась кличка дельфина, затем следовала стандартная команда «вперед», после чего давался приказ на выполнение одного из 15 заданий и подтверждался распоряжением «выполняй». Если приказ был выполнен правильно, следовала оценка «хорошо», и животное награждалось рыбкой. В случае ошибки дельфина стыдили – «плохо» и рыбешки, естественно, не давали.
В других экспериментах в качестве слов языка, которому пытались обучить дельфинов, использовались случайные звуки. Ими обозначались обычные для животных предметы и действия. За 4 месяца дельфин запомнил названия трех предметов и обучился выполнять три действия. В дальнейшем дельфин должен был выполнять команды, составленные из двух слов – действия и названия предмета, на который направлено действие. Из заученного дельфином набора слов можно было составить девять предложений. Задача для животного оказалась посильной.
В экспериментах, осуществленных на других группах дельфинов, словарный запас звуковых команд или сигналов, подаваемых жестами, удалось довести до 25 и научить животных выполнять 45 двусловных распоряжений. Дельфины оказались способны понять команды из трех слов, но это давалось им с трудом. Только половина таких команд выполнялась правильно.
Эксперименты с искусственным языком были нправлены на выявление возможности его пассивного усвоения, способности понимать язык, но не говорить на нем. Лишь в самое последнее время сделана попытка научить дельфинов активно пользоваться заученными сигналами. Как и в предыдущем случае, использовали язык звуков и жестов. Дельфины научились с помощью «жестов» просить рыбу, игрушку или чтобы их погладили. Это немного! Любая со средними способностями собака без нашего специального обучения сама «придумывает» несложный набор коммуникационных сигналов для общения с нами. ОНа будет лаять у двери, когда ей нужно на улицу, греметь пустой миской, если почувствует жажду, и принесет игрушку, чтобы с ней поиграли.
Невелики успехи и в области изучения дельфиньего языка. Лишь зоологи и зоопсихологи добились ощутимых результатов. Они обнаружили сигнал бедствия и сигнал для выражения протеста в виде особого свиста, напоминающего пронзительный скрип, когда животному что то очень не нравится. Резкий щелчок – предупреждение об опасности. Тявканье издается во время брачных игр. Хлопок челюстями означает угрозу. Серии громких, быстро генерируемых свистов используются при общении матери с детенышем или между членами семейной группы. С их помощью потерявшийся малыш зовет мать, а отставший от стаи дельфин просит его подождать.
Зоопсихологи подтвердили предположение, что каждое животное имеет собственный опознавательный сигнал. Когда дельфина отсаживают в отдельный бассейн, он начинает его беспрерывно генерировать, пытаясь сообщить членам стаи, где его следует искать. Иногда животные генерируют чужие позывные. Что это значит, пока неясно. Может быть, звери, как попугаи, передразнивают друг друга, однако не исключено, что это приглашение пообщаться, адресованное вполне определенному члену стаи.
Мы видели, что в опытах Бастиана дельфины обменивались информацией с помощью серий эхолокационных щелчков. Трудно судить, случайно ли это или Бастиану удалось обнаружить важную закономерность. Ясно одно, что при общении животных эхолокационные щелчки имеют большое значение. На это в последние годы обращают внимание многие видные отечественные и зарубежные зоопсихологи. Дельфинам не нужно специально изобретать язык. Эхолокация открывает уникальную возможность для передачи самой различной информации. Раз дельфин умеет с помощью эхолокации отличить скумбрию от селедки, значит он отчетливо представляет, какой вид должен иметь эхосигнал, отраженный от любой из этих рыб, а способность к звукоподражанию позволяет ему имитировать эти эхосигналы, делясь с товарищами по стае накопленной информацией. Вот почему при общении дельфины так часто пользуются локационными посылками.
Использование для передачи информации копий эха может сделать общение очень полным. Действительно, локационная посылка, вернувшись к дельфину слабым эхом, содержит об отразившем ее предмете достаточно полную информацию. Почему бы теперь дельфину не повторить этот эхосигнал, но уже громко, чтобы слышали все сородичи и поняли, чем заинтересовался один из них, какую он получил информацию.
Использование эхолокационных посылок может сочетаться с применением врожденных коммуникационных сигналов. Это должно выглядеть примерно так. Предположим, что один из членов стаи обнаружил сети. Почувствовав опасность, дельфин подает свистовой сигнал тревоги и одновременно генерирует копию эха той локационной посылки, которая отразилась от сети. Таким образом, члены стаи не только предупреждены об опасности, но и информированы, в чем она заключается.
Зоологи, наблюдая за поведением дельфинов на воле, давно заметили, что их стаи часто используют разведчиков. Необходимость в них возникает в связи с тем, что прозрачность воды значительно ниже, чем воздуха, а эхолокатор по дальности действия сильно уступает глазам наземных животных. Плотную стаю рыб дельфины способны обнаружить метров за сто, но на таком расстоянии не могут определить вид, величину, а тем более упитанность и другие важнейшие характеристики добычи. В этом случае на сближение с ней отправляется дельфин разведчик. Он подходит к стае на достаточно близкое расстояние, лоцирует ее, собирает необходимую информацию и возвращается к товарищам, чтобы передать собранные им сведения. Ознакомившись с ними, стадо решит, организовать ли охоту или рыба не представляет для них интереса.
Использование эхолокационных посылок – весьма экономный способ передачи информации. Чтобы полно охарактеризовать окружающие предметы, приходится тратить много времени и много слов. Например, чтобы объяснить товарищу, что предмет, который находится у меня в руках, является стальным шаром диаметром 50 миллиметров, необходимо пять слов, а дельфин получает всю эту информацию в одной короткой локационной посылке, отразившейся от шара. Стоит задуматься, не целесообразен ли подобный способ для кодирования информации, не окажется ли он пригодным для использованния в технических каналах связи.

Как поживаешь, мартышка?

С давних пор ученых волнует вопрос, способны ли животные говорить. Лингвисты считают, что использование животными развитой системы для передачи информации еще не означает, что они владеют настоящим языком. Наличие развитого языка, сопоставимого с человеческим, предполагает достижение определенного уровня обработки информации, соответствующего подхода к ее кодированию.
Можно ли считать, что использование дельфинами для коммуникации эхолокационных сигналов, обнаруженное в последние годы, подтверждает предположение Дж. Лилли о возможности языкового контакта с животными? Можно ли надеяться на то, что мы нашли наконец братьев по разуму и, чтобы организовать общение с ними, нам осталось провести пусть очень большую, сложную и трудоемкую, но доступную работу по составлению словаря дельфиньего языка? Подобные надежды преждевременны, да и вообще вряд ли обоснованны. Нам пока неизвестно, насколько широко и полно используют дельфины свою уникальную возможность, применяют ли они этот «язык» сознательно и адресуют ли свои «сообщения» товарищам по стаду или копирование отраженных эхосигналов для них такая же непроизвольная реакция, как подача сигнала тревоги и других сигналов врожденного видового языка.
Свободный обмен информацией легко осуществляется на доречевом уровне. Например, когда я возвращаюсь домой, мой пес слышит мои шаги на лестнице и с радостным лаем бежит в прихожую. У Рут нет желания с кем то делиться доступной ей информацией, просто она так эмоционально выражает свою радость, а мои домашние уже знают, что я иду домой.
Объем передаваемой информации, ее точность или ее характер сами по себе еще не свидетельствуют о сложности и совершенстве языка. Только в том случае, если обмен сигналами происходит не автоматически, а сознательно, если дельфины могут произвести копию эха своей локационной посылки, воспринятой вчера, неделю назад или еще раньше, если они способны не просто повторить эхосигнал от только что обнаруженной стаи ставрид, а имеют в своем словаре специальный обобщенный сигнал, передающий характерные черты любой ставриды, только тогда это будет похоже на нашу речь. Однако маловероятно, чтобы дельфины обладали столь развитым языком. Проблемы, которые перед ними возникают, не сложнее тех, что волнуют других животных, да и по уровню умственного развития они занимают среди них далеко не первое место, так что особенно совершенный язык им просто не нужен. Использование эхолокационных сигналов позволяет кодировать и передавать огромное количество самой разнообразной информации и могло бы послужить основой для формирования высокоразвитого языка, но, видимо, эта возможность за ненадобностью дельфинами не используется.
До возникновения дельфиньего бума за рубежом ни у кого не было сомнений, что среди животных наиболее развитыми существами являются человекообразные обезьяны. Из них ближе всего к нам стоят шимпанзе. Это подтверждают и биохимические и генетические данные. Кроме того, шимпанзе обладают наиболее высоким интеллектом. На развитии их мозга благоприятно сказался стадный образ жизни, необходимость согласовывать свои действия и желания с действиями и желаниями вожака и других членов стаи. Из ныне живущих человекообразных обезьян кроме шимпанзе только гориллы живут стадами. Гиббоны, придерживающиеся оседлого образа жизни, занимают определенную, сравнительно небольшую территорию, с которой изгоняются все сородичи, кроме обитающих здесь членов маленькой обезьяньей семьи, а орангутаны, в особенности взрослые самцы, вообще предпочитают одиночный образ жизни. Одиночество, ограниченность общения не способствует развитию.
Известный отпечаток накладывает и характер питания. Гиганты обезьяньего мира – гориллы питаются зелеными частями растений, листьями и молодыми побегами. В джунглях перебоев с такой пищей не бывает, она в изобилии. Плохо только то, что она малопитательна и долго переваривается. Гориллам не приходится тратить время на поиски пищи. Кончив объедать ветку, на которой она сидит, обезьяна перебирается на соседнюю и продолжает обед. Ей надо нарвать и пережевать массу зелени. На это уходит почти все светлое время суток. Закончив обед, обезьяна чувствует себя столь утомленной, что вынуждена часок другой поспать, чтобы отдохнуть и переварить съеденную пищу, а там, смотришь, пора ужинать. Как видим, существование весьма однообразное.
Шимпанзе питаются несравненно более калорийной пищей – плодами, зернами, бобами, орехами. Их в джунглях тоже много, но нужно помнить, где что растет и когда созревает. Иногда шимпанзе разнообразят свое меню мясными блюдами, устраивая охоту на мелких обезьян, или лакомятся муравьями, термитами и другими насекомыми.
Процесс поглощения пищи не требует значительных усилий, а переходы из одного участка леса в другой и коллективная охота позволяют приобретать массу новых сведений и не длятся слишком долго, оставляя достаточно времени для досуга, для игр и удовлетворения собственного любопытства.
Таким образом, если строго следовать данным науки и показателям развития мозга, но не обращать внимания на разные модные течения, то братьев по разуму следовало бы искать среди человекообразных обезьян, и главными претендентами на этот титул, несомненно, являются шимпанзе.
Когда 150 лет назад Ч. Дарвин начал работу над своим основным трудом по эволюции живых организмов нашей планеты, в этой титанической работе главным и самым трудным стал раздел об общности происхождения человека и животных. Это удалось доказать, собрав огромное количество фактов о морфологической и физиологической близости и общности психических процессов человека и высших животных. Ученики и последователи Дарвина не уделяли значительного внимания этому вопросу, как неоспоримому и доказанному. Напротив, в огромном количестве исследований подчеркивается, что человек в своем развитии далеко опередил животных и теперь между ними образовалась непреодолимая пропасть. Может быть, тут сказывается неосознанное желание человека видеть себя высшим существом, не допускающим даже мысли, что у нас с такими примитивными созданиями, как животные, сохранилось единство некоторых черт психики.
Как уже говорилось выше, главным, что отличает человека от животного, является речь. Видимо, именно поэтому долгое время не было серьезных попыток обучить нашему языку какое либо животное, в том числе шимпанзе, а первые подобные эксперименты завершились полной неудачей и надолго отбили у исследователей желание тратить время попусту.
Все обезьяны чрезвычайно шумные существа. Они издают много громких и неблагозвучных, неприятных на человеческий слух звуков. У шимпанзе они больше всего напоминают дикие вопли и возгласы. Только голоса гиббонов радуют слух. Ежедневно по утрам обезьяны устраивают длительные концерты, час два оглашая джунгли мелодичными «песнями». Чистыми голосами, в мажорной, ликующей тональности поют они гимн солнцу и начинающемуся дню.
Изучая вокальные способности обезьян, ученые обратили внимание, что при генерации звуков они не пользуются ни языком, ни губами. Обезьяны способны издавать лишь звуки, не требующие для своего воспроизведения участия этих органов, а человеческая речь без них невозможна. Исходя из этих наблюдений, можно было заранее предсказать неудачу с речевым воспитанием обезьян. Тем не менее несколько терпеливых исследователей провели длительный эксперимент, обучая их говорить.
Первой говорящей обезьяной стал молодой орангутан. Опыты с ним прервались из за преждевременной смерти животного. Обезьяну удалось научить всего двум словам: «папа», обращение к своему воспитателю, и «чашка» (английское «кап»).
Обезьяна не только их произносила, но и умела правильно употреблять. Оставшись один или чем то напуганный, орангутан звал «папу», а когда испытывал жажду, просил чашку.
Супругами Хейс из США очень обстоятельно был организован эксперимент на юной шимпанзе Вики. Ее учили говорить и одновременно изучали умственные способности и самой обезьянки и ее одногодков – человеческих детей. И если по умственному развитию Вики существенно не отличалась от своих сверстников, то по развитию речи ни в какое сравнение с ними идти не могла. Вики с грехом пополам научилась произносить всего четыре слова.
Исследование, проведенное на Вики, выполненное весьма квалифицированно, должно было убедить ученый мир, что речь – привилегия человека. Однако именно Вики и подсказала другим исследователям – супругам Гарднер, каким должен быть обезьяний язык. Просматривая фильм о поведении Вики, ученые обратили внимание на то, с каким трудом давалось ей произнесение заученных слов и насколько непринужденной была жестикуляция, сопровождавшая речь. Жесты оказались столь выразительными, что произносимые слова просто были не нужны, они ничего не дополняли и не содержали новой информации. Анализируя увиденное, ученые пришли к выводу, что не низкий уровень развития мозга является препятствием к овладению речью, а строение голосового аппарата шимпанзе не дает им возможности членораздельно произносить звуки.
Гарднеры решили предпринять еще одну попытку, но обучать обезьян не звуковой речи, с которой шимпанзе справиться не в состоянии, а амслену – жестовому языку американских глухонемых, в котором каждый жест является обозначением какого нибудь предмета, явления или действия. Их решение опиралось на наблюдения за шимпанзе в природе, которые показали, какое важное значение имеют для них жесты при взаимной сигнализации. Были замечены жесты, приказывающие детенышу забраться на спину матери, жест, выражающий тревогу, жест, означающий подчинение высшей по рангу обезьяне, и другие сигналы. Многие жесты понятны без переводчика, так как мы сами пользуемся сходными. Например, рука, протянутая ладонью вверх в сторону партнера, выражает просьбу дать игрушку или поделиться пищей. В общем, не приходится сомневаться, что передача информации с помощью жестикуляции для обезьян – дело привычное, а их ловкие руки способны произвести любой жест.
Для своих экспериментов Гарднеры приобрели почти годовалую самку, недавно отловленную в Африке, и нарекли ее Уошо. Для жизни и умственного развития обезьяны были созданы идеальные условия, но работа поначалу не ладилась. Беатрис и Ален Гарднеры были специалистами по зоопсихологии крыс и пауков, до знакомства с Уошо никогда не имели дела с обезьянами и не столько учили свою подопечную, сколько учились у нее сами. Кроме того, до начала экспериментов они не смогли раздобыть хорошего руководства по амслену и полного словаря, а потому не успели достаточно хорошо изучить этот язык.
Главная трудность, однако, заключалась в том, что не сразу удалось разработать методику обучения обезьяны. В конце концов, перепробовав несколько приемов, экспериментаторы остановились на том, что стали складывать руки обезьяны в нужный жест, а когда она наконец начинала проявлять инициативу, самостоятельно воспроизводя отдельные элементы жеста, отпускали ее руки и лишь иногда подправляли их положение, чтобы добиться высокой четкости сигнала. За правильное выполнение задания Уошо награждали горсткой изюма, но скоро система поощрений была отменена, так как ученые поняли, что в этом нет абсолютно никакой необходимости. На примере наших детей мы хорошо знаем, что они овладевают речью без помощи изюма, леденцов и орехов. Чтобы у обезьяны было больше стимулов для самосовершенствования, в ее присутствии люди общали только на амслене.
В конце концов дело наладилось. К концу третьего года обучения «словарь» Уошо содержал 85 слов – репертуар не очень разговорчивого попугая. Даже закончив пятый класс, она овладела всего 160 словами, зато в отличие от попугаев, использовала их вполне сознательно.
Как и у детей, способность понимать знаки опережала у Уошо уменье их производить. Еще не умея пользоваться амсленом, она легко улавливала смысл сложных предложений. Это значит, что уже тогда обращала внимание не только на смысл отдельных знаков, но и на их порядок в предложении. Когда много позже Уошо сама научилась делать комбинации из 2–3 знаков, стало ясно, что она расставляет их в определенном порядке. В трехзнаковых предложениях она на первое место ставила сказуемое, а на последнее подлежащее: «Открой ключ пища», «Открой ключ одежда». Если в предложении использовалось местоимение, то оно оказывалось на первом месте: «Ты дать банан». Когда Уошо в одном предложении применяла два местоимения «ты» и «я», то обычно оба они оказывались впереди сказуемого: «Ты я выпустить». В более старших классах чаще стала употребляться другая последовательность: «Ты дать я», где личное местоимение «я» оказывалось на самом последнем месте.
Первыми словами, которыми овладевают наши дети, бывают наиболее простые и наиболее важны: «мама», «папа», «баба». Для Уошо самыми нужными оказались слова: «смешно», «щекотать», «еще». Щекотка для шимпанзе является более весомой наградой, чем горстка сладкого изюма, а слово «еще» нужнее и дороже «всех красивых слов». Владея им, можно было обойтись без многих общеупотребительных и часто встречающихся слов. Съев яблоко, достаточно было сложить кисти рук в полукольцо – знак «еще» и, умильно улыбаясь, ожидать повторения.
В словах человеческого языка заключена высокая степень обобщения, что оказалось характерно и для языка обезьян. Словом «шапка» Уошо обозначала не какой то определенный головной убор, а любые шапки и шляпы, которые ей приходилось видеть на человеческой голове. Слово «ключ» Уошо использовала для обозначения ключей любой формы, «брюки» – для обозначения пеленок, младенческих штанишек и брюк разного покроя и цвета. Некоторые обобщения Уошо осуществила сама. Увидев на картинке тигра и не зная его названия, она справедливо нарекла хищника кошкой.
Уошо широко пользовалась словом «ребенок», которым кроме человеческих детей обозначала кукол и любых игрушечных животных. Знаками «сладкое», «запах», «слушать» соответственно обозначались любые сладости; любые ароматизированные вещества – духи, табак; все громкие или необычные звуки. Обезьяна умела пользоваться словами с высокой обобщающей функцией, такими, как «торопись», «больно», «смешно», «пожалуйста», «открыть», и многими другими.
Когда сходного с Уошо уровня речевого развития достигает человеческое дитя, лингвисты не сомневаются, что имеют дело с начальными стадиями овладения речью. К собственным детям мы относимся с должным почтением, чего никак не скажешь о говорящих обезьянах. Вокруг успехов Уошо разгорелась жаркая дискуссия: ученые спорили, можно ли язык обезьян назвать настоящим языком. Между тем нашлось немало исследователей, пожелавших повторить и проверить результаты опытов Гарднеров. В лаборатории оказались и совсем юные существа, и почти взрослые животные. Среди четвероруких учеников и учениц большинство обладали более развитыми способностями, чем Уошо, и даже отчасти превосходили по способностям детей одного с ними возраста. В отличие от последних юные шимпанзе уже в возрасте 3–4 месяцев могли активно пользоваться языком. Малютку Элли, родившегося в неволе, в первые же дни жизни отсадили от матери и начали обучать амслену. В три месяца его словарный запас составлял 90 слов, больше чем у Уошо после трехлетнего курса обучения.
Еще в период обострения интереса к языку животных, вызванного работами Дж. Лилли, появилось немало исследователей, старавшихся найти критерии, на основании которых можно было бы отличить истинный язык человека от эрзац языков животных. В одной из наиболее солидных работ приводилось семь признаков настоящего языка.
Одна из главных отличительных особенностей языка животных состоит в том, что для каждого конкретного сообщения у них существует особый сигнал. Настоящий язык, напротив, имеет ограниченное число сигналов, не имеющих самостоятельного значения, из комбинации которых создаются более сложные сигналы, несущие определенную информацию. Звуки человеческой речи складываются в фонемы – минимальные, лишенные смысла единицы языка, а фонемы – в слова. Информацию передают только слова. Из них составляются более сложные сообщения предложения. Если судить по этому признаку, то язык обезьян можно смело отнести к настоящему языку. Слова амслена, положенные в основу обезьяньего языка, – сложные жесты. Они строятся из 55 более простых элементов – черем. Синтаксис амслена значительно проще, чем у развитых звуковых языков, но и в нем есть свои твердые правила. Некоторые из них легко усваиваются обезьянами. Благодаря этому они способны понимать и создавать большое количество сообщений из относительно небольшого числа единиц, не имеющих смысла.
Человеческий язык обладает свойством произвольности в том смысле, что между его словами и понятиями, которые они обозначают, нет внешнего сходства. В словах «стул», «ложка», «карандаш» нет ничего общего с обозначаемыми предметами, точно так же, как между знаком амслена «еще» и обозначаемым им понятием.
Важным свойством взаимозаменяемости языки животных не обладают. Система используемых сигналов у них зависит от возраста, пола и даже от иерархического положения животных. Они не могут произвольно заимствовать из репертуара друг друга нужные сигналы. У «говорящих» обезьян собеседники равны. Характер и количество используемых ими слов зависит только от того, как далеко продвинулось обучение и что они успели запомнить.
Слова языка должны быть специализированными. Они оказывают воздействие на собеседника своей семантикой, а не физическими качествами. Когда на территорию южноамериканской лягушки древолаза вторгается другой древолаз, хозяин участка особым криком предупреждает агрессора, что тот находится в частном владении, то есть подает специализированный сигнал. Если чужак не обращает внимания на предупреждение, возмущенный владелец усадьбы прыгает пришельцу на голову. Это – неспециализированный сигнал, так как он одновременно является и сигналом, и формой физического воздействия на древолаза, вторгшегося на чужую территорию.
Настоящий язык должен обладать свойством перемещаемости. Сообщение может быть перемещено в пространстве и во времени по отношению к предмету сообщения, то есть удалено от него. Если язык обладает свойством перемещаемости, он выпадает из под единовластия непосредственных стимулов. Когда детеныш подает сигнал, что он голоден, реакция вызывается реальными стимулами, а если мы после обеда обсуждаем меню еще неблизкого ужина, здесь налицо перемещаемость, так как отсутствуют непосредственные раздражители, способные вызвать пищевую реакцию. Обезьяны, как и маленькие дети, чаще «говорят» о том, что их в данный момент волнует, что находится у них перед глазами, но они способны и к перемещаемости. Однажды Уошо «рассказали», что на улице бродит большая собака, которая хочет ее съесть, а через некоторое время пригласили на прогулку. До этого не было случая, чтобы обезьяна устояла от соблазна хоть ненадолго вырваться из однообразия домашней жизни, но на этот раз она твердо сказала: «Нет!»
Наконец, последнее свойство – культурная преемствен

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art