Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Борис Сергеев - Парадоксы мозга : Великие невежды

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Борис Сергеев - Парадоксы мозга:Великие невежды

 

Во тьме веков

Когда люди стали о себе задумываться? Конечно, точную дату назвать невозможно, но совершенно очевидно, что произошло это значительно раньше, чем появилась наскальная живопись и была изобретена письменность. Такие таинственные явления, как сон, глубокая потеря сознания, смерть, должны были привлекать к себе пристальное внимание, вызывать жгучий интерес. Действительно, что происходит с человеком, когда он спит? Что такое смерть? Неизбежно должно было наступить такое время, когда человеку захотелось получить ответ на эти вопросы.
Первобытный человек был не в состоянии понять истинную причину подобных явлений. Даже сейчас, вооруженные представлениями самых различных научных дисциплин, ученые еще далеки от того, чтобы исчерпывающе объяснить такое обыденное и каждому знакомое проявление деятельности мозга, как сон. Тем более трудно было найти ему правильное объяснение 5–10 тысяч лет назад.
Внимание к различным проявлениям психической деятельности в конце концов привело к возникновению представлений о душе. Оно, по видимому, родилось еще у первобытного человека. Изучений представлений современных народностей, стоящих на самой низшей стадии развития, показало, что почти все они создали представление о душе или, во всяком случае, о чем то близком и похожем.
Первобытный человек представлял душу в виде таинственного призрака или своего бестелесного двойника, способного от него отделяться и вести самостоятельную жизнь. В соответствии с этими представлениями отсутствие сознания у спящего или наступление смерти связывали с тем, что душа покинула человеческое тело. Считалось, что для нее сам человек всего лишь футляр, внешняя оболочка или даже одежда. Если этот футляр испорчен, если тело от старости стало ветхим, она может его покинуть и начать вести самостоятельное существование, воплотиться в самых разнообразных животных или неодушевленных предметах.
Древний человек был охотником, скотоводом, землепашцем и часто воином. Чтобы обеспечить себя пропитанием, ему постоянно приходилось убивать диких или домашних животных. Ведя войны с соседними племенами, он был вынужден убивать и своих врагов. Умение убивать, разделывать туши убитых животных первые и весьма важные знания, без которых существование людей той эпохи просто немыслимо. Этот вид деятельности позволил им приобрести первые, самые поверхностные сведения о строении человеческого тела и тела животных.
Охотники и воины знали, что убить зверя или врага легче всего ударом в голову, грудь, живот или шею. Учитывая прочность черепных костей и ребер и не очень высокую надежность каменных орудий, чаще всего убивали ударом в живот. Начиная свежевать животное, сначала вскрывали брюшную полость. Неудивительно, что даже в глубокой древности люди знали о существовании внутренних органов животных, были знакомы с их внешним видом и некоторыми особенностями строения.
Представления об органах тела животных легко переносились на человека, ведь они так похожи. Кишечник козы сходен с человеческим, сердце и печень тоже. Иногда высказывают предположение, что первобытный человек не был способен на подобные обобщения. Для этого якобы необходим достаточно высокий уровень интеллекта. С этим трудно согласиться. Двухлетний ребенок, научившись уверенно показывать, где у него глаза и где глаза у мамы, без специального обучения достаточно уверенно покажет, где глазки у его игрушечного зайчика и где они у живой взаправдашней кошки.
Аналогичные обобщения одинаково обычны и для детей и для первобытных народов. Гораздо большее удивление вызывают у лингвистов случаих их отсутствия, хотя причины этого явления понять не трудно. Если народы, жившие в лесистых районах планеты и находившиеся на низком уровне развития, не сумели придумать слово «дерево» и называют каждый вид деревьев своим особым названием, это значит, что для обитателей леса далеко не одинаково их значение. Другое дело органы тела. Подход к ним однозначен, какому бы существу они ни принадлежали. Лингвистам неизвестны такие языки, в которых глаза бегемота, леопарда и человека обозначались бы разными словами. Первобытные люди не выделяли себя из природы. Даже если внутренние органые человека им приходилось видеть не часто, то по аналогии с животными они несомненно кое что о них знали.
Создав представление о душе, древний человек не мог не задуматься о том, где она у него находится. Прекрасно зная, какие раны являются для человека смертельными, люди почему то не сделали заключения, что смерть наступает при повреждении резиденции души, то есть того органа, где она якобы находится.
Большинство индоевропейских народов считали, что душа обитает в грудобрюшной преграде, или диафрагме, как еще называют эту мышцу. Она отделяет полость грудной клетки от брюшной и хорошо видна через разрез в передней стенке живота. Диафрагма является главной мышцей, приводящей в действие легочные насос. При каждом сокращении она оттесняет внутренние органы, при этом увеличивается объем грудной полости, легкие расширяются и в них засасывается воздух. Пока человек или животное живы, у них должно поддерживаться дыхание, а следовательно, диафрагма будет совершать постоянные ритмические сокращения. Безусловно, древнему человеку не раз приходилось наблюдать эту деятельность на тяжело раненых людях и животных. Диафрагма, находящаяся в постоянном движении, совершающая 20–30, а то и больше сокращений в минуту, невольно заставляла предполагать, что ее бурная деятельность тесно связана с обитающей здесь душой.
Отголоски этих древних верований дожили до наших дней, закрепившись в медицинской терминологии. У греков словом «френикус» называлась душа. Аналогичное название имела грудобрюшная преграда. И сейчас мышца диафрагмы и идущий к ней нерв называют соответственно «мускулюс френикус» и «нервус френикус». Этот же корень «френ» используется в названиях многих психических, или, как их называли раньше, душевных, болезней: френопатия, френастения, шизофрения…
Безусловно, о нематериальной душе узнать что то новое было чрезвычайно сложно. Но и о ее футляре, об устройстве человеческого тела, новые сведения накапливались медленно. Удивительно, как плохо знали об этом люди, жившие всего 3–5 тысяч лет назад, и как мало это их интересовало. Древние египтяне анатомических знаний почти не имели. У них не существовало культа жертвоприношения животных, а бальзамирование трупо умерших и, следовательно, отсутствие формального запрета на их вскрытие, почему то не способствовало приобретению анатомических знаний.
Еще хуже обстояло дело у других народов. Для евреев, при строгом запрещении прикосновения к трупам, не могло быть и речи о проведении анатомических исследований. Правда, из Талмуда известно, что раввина иногда предпринимали попытки анатомических изысканий чаще на животных и лишь изредка на людях. Они использовали весьма своеобразные методы исследования, вряд ли способствовавшие глубоким познаниям. В первом веке нашей эры древние анатомы вместо того, чтобы взяться за нож, сварили тело молодой девушки, облагодетельствовав ее тем, что смертную казнь через сожжение заменили кипящей купелью. Новоявленные анатомы действовали как заправские повара при приготовлении студня: они варили преступницу, пока мясо не отстало от костей, а задно и развалились некоторые кости. В результате горе анатомы насчитали у девушки 252 кости, что получило отражени в кодексе средневекового философа Маймонида. Под воздействием термической обработки человеческого тела в котле оказалось на 45 костей больше, чем их там должно было находиться.
Не располагали анатомическими сведениями и китайцы. По представлениям и верованиям, сложившимся еще в древние времена, прикосновение к трупам казалось китайцам чрезвычайно страшным, а их вскрытие вызывало отвращение. Неудивительно, что у них бытовало множество фантастических представлений. Они верили, например, что у мужчин 12 пар ребер, а у женщин 14, хотя установить истину можно было и без вскрытия трупов простым ощупыванием живых, не слишком упитанных людей.
Несколько в лучшем положении находились индусы. Их верования не налагали категорических запретов на вскрытие трупов и позволяли легко искупить подобный грех. Для этого нужно было всего лишь принять очистительную ванную, дотронуться до коровы (как известно, они до сих пор считаются в Индии священными) или взглянуть на солнце. Это открывало перед индусами перспективу стать лучшими в мире анатомами. Увы, жестокая регламентация процедуры вскрытия заранее обрекала на неудачу исследования индийских медиков.
Кроме весьма полезных правил, требующих, чтобы исследование проводилось на трупах хорошо сложенных людей, не слишком старых, не разрушенных ядом или болезнью, существовали другие, сводившие все усилия ученых на нет. Самой процедуре вскрытия должно было предшествовать семисуточное вымачивание трупа в проточной воде. К тому моменту, когда можно было заняться исследованием, многие ткани оказывались разрушенными. Неудивительно, что индийские анатомы насчитывали у человека свыше 300 костей.
При том уровне анатомических знаний, которым обладали древние народы, трудно было ожидать от них даже большой фантазии. Индусы считали, что пупок является местом, от которого берут начало все нервы и кровеносные сосуды человеческого тела, а заодно и местом нахождения души. Китайцы полагали, что главными органами человеческого тела являются сердце, печень, почки, легкие, селезенка, тонкие и толстые кишки, желчный пузырь, желудок и мочеточники, соединенные каналами, по которым транспортируются кровь и жизненные духи. Как видите, головной мозг в число важнейших органов у них не включался. Местопребыванием «разумной» души у них считалась печень, «животной» центр груди, а «чувствующей» сердце. Сердце самый главный и совершенный орган. Во взаимодействии с селезенкой, где обитает разум, оно якобы рождает мысль. А желчный пузырь предоставляет приют мужеству.
Значительно быстрее наука развивалась в Древней Греции. Об уровне анатомических знаний позволяют судить произведения Гомера. В «Илиаде» и «Одиссее» можно найти названия почти всех частей человеческого тела, наружных и внутренних органов. Если эти произведения прочитать в подлиннике, станет очевидным, что большинство из них послужили основой для создания анатомических названий, до сих пор используемых медициной. Кстати, есть у Гомера и слово «френес», используемое для обозначения диафрагмы.
Наряду с развитием философии и других наук в Греции усиливается интерес к медицине. Многие философы, в том числе такие известные, как Эмпедокл и Демокрит, уделяли ей много внимания. Правда, в этот период греки мало что прибавили к анатомическим знаниям более ранних ученых, но никто в древнем мире не умел так блестяще систематизировать накопленные знания, как это делали они.
V век принес Греции расцвет экономической и культурной жизни. Его называют "веком Перикла" в честь выдающегося государственного деятеля эпохи расцвета демократии. Как подчеркнул К. Маркс, в этот период был достигнут «высочайший внутренний расцвет Греции». И общая обстановка, и сам Перикл способствовали значительному развитию искусства и наук. Неудивительно, что «эпоха Перикла» подарила много выдающихся ученых. В их числе необходимо назвать философа и врача Алкмеона. Он не только лечил больных, но много сил отдавал изучению анатомии и физиологии.
Алкмеон из Кротоне, расположенного на юге Италии, основатель Кротонской медицинской школы, был тем человеком, который привлек внимание врачей и ученых к мозгу. В отличие от своих предшественников местом обитания души он считал не диафрагму и даже не сердце, а головной мозг. Он первым обнаружил нервы главнейших органов чувств и сумел проследить их пути к головному мозгу. Безусловно, его представления о механизмах восприятия были чрезвычайно фантастичны, но именно они помогли ему понять значение мозга. Например Алкмеон считал, что человек ощущает запах благодаря тому, что воздух при вдохе через нос втягивается в мозг. А раз ощущения рождаются в мозгу, появлялись основания считать, что здесь же возникают и другие психические процессы.
В своих построениях Алкмеон исходил из собственных чисто умозрительных представлений. Они, несомненно, повлияли на суждения последующих поколений ученых, но не внесли в вопрос о мозге ясности, не дали возможности решить его однозначно.
Представления Алкмеона о происхождении психической деятельности поддержал выдающийся врач Греции реформатор античной медицины Гиппократ. Он сам и его предки принадлежали к семейной медицинской школе асклепидов. Если дошедшие до нас сведения достоверны, Гиппократ относился к семнадцатому поколению врачей этой школы. Основательно освоив науку о человеке и его болезнях, он считал достоверным лишь то, что основывалось на наблюдениях, на твердо установленных фактах и опыте. Являясь убежденным сторонником материалистических представлений, он активно боролся с проявлениями идеализма и освободил медицину от догматических домыслов жреческой храмовой медицины.
Гиппократ отлично понимал значение анатомии, осознавал необходимость иметь точные представления о функциях различных органов тела, но сам уделял ей мало внимания, считая, что основу знаний о человеке, необходимые анатомические сведения можно получить путем наблюдений у постели больного и что «только через посредство одной медицины можно достигнуть достаточных сведений о человеческой природе». Главным источником анатомических знаний в эпоху Гиппократа служили животные, так как вскрытие человеческих трупов не допускалось, за исключением трупов казненных преступников, новорожденных детей и больных проказой. Правда, в Дельфах была статуя, представлявшая собою человеческий скелет и якобы посвященная Гиппократом главному божеству Дельфийского святилища Аполлону. Однако скорее всего человеческий скелет, послуживший для нее моделью, Гиппократ получил в готовом виде.
Трудно судить, что действительно знал Гиппократ о строении и функциях человеческого тела. Из его многочисленных произведений до нас дошли далеко не все, но и среди них многие явно принадлежат перу учеников и последователей Гиппократа. Характерно то, что строение органов, как таковое, его не интересует. Оно дается лишь в связи с выполняемой ими функцией. Иными словами, он признавал лишь физиологическую анатомию. Однако его физиологические представления, не опирающиеся на точные знания о строении человеческого тела, часто бессодержательны, удивительно противоречивы, а подчас представляют собою явно нелепые гипотезы. Обычно они даются чрезвычайно кратко и в столь туманных выражениях, что понять автора не всегда представляется возможным.
По Гиппократу, одушевляющим началом организма является «прирожденная теплота». Причиной ее возникновения он считает пневму тонкое эфирное вещество, разлитое по всему телу и находящееся в постоянном движении по сосудам. Гиппократ утверждал, что правильный «обмен» этой пневмы обеспечивает здоровье организма. Ее избыток или недостаток, а главное любые задержки или другие изменения в движении пневмы вызывают у человека болезни. В приостановке ее движения по сосудам он видел причину возникновения параличей и часто сопровождающую их потерю речи.
Гиппократ был убежденным материалистом. Это сказалось в учении о пневме. По его представлениям, она содержится в воздухе и извлекается из него «холодными» легкими. Он думал, что во время дыхания часть воздуха через рот и нос поступает прямо в мозг, другая часть направляется в живот, а остальная устремляется в легкие и оттуда по сосудам добирается до сердца и охлаждает его.
Мозг Гиппократ считал железой, предназначенной для удаления из организма образующегося в нем избытка жидкости, которая выделяется через нос, глаза, уши, гортань, а также через спинной мозг и поясницу. При простудных заболеваниях отток жидкости усиливается, возникает насморк. Если что то мешает удалению жидкости, возникают тяжелые болезни вроде параличей и психических расстройств.
Таким образом, мозг, по Гиппократу, всего лишь большая железа вроде молочной. В этом он нигде ни разу не усомнился, и в то же время воспринял учение Алкмеона о том, что ощущения и психика связаны с мозгом. В большом трактате о священной болезни, как тогда называли эпилепсию, Гиппократ пишет следующее: «Некоторые люди считают, что сердце является органом, которым мы думаем, что он испытывает волнение и чувствует боль. Но это не так… Люди должны знать, что из мозга, и только из мозга, вознкают наши удовольствия, радости, смех и шутки точно так же, как и наши горести, боль, печаль и слезы. С помощью мозга мы думаем, видим, слышим, отличаем уродливое от красивого, плохое от хорошего, приятное от неприятного. В отношении сознания мозг является передатчиком. Когда человек делает вдох, воздух прежде всего попадает в мозг и затем уже расходится по остальным частям тела, оставив предварительно в мозгу свою квинтэссенцию, имеющую отношение к интеллекту и ощущениям». Следовательно, за свой интеллект мы должны благодарить пневму, ее лучшую часть, а мозг тут вроде бы и ни при чем. Просто он оказался ближе всего к носу, через который воздух поступает в организм. Может быть, мозг является для пневмы ситом, отсеивая лучшую, разумную и познающую ее часть? По всей вероятности, Гиппократ так и думал, но в дошедших до нас труда прямо об этом нигде не говорится.
Способностью чувствовать и двигаться обладают, по Гиппократу, многие части тела. Эта способность присуща им самим, мозг в ее организации непосредственного участия не принимает. Его роль сводится к поставкам необходимого количества пневмы (значительно менее качественной, чем та, что идет на интеллектуальные процессы), поступающей по сосудам во все части тела. Всякая приостановка в снабжении пневмой, возникающая при сдавливании сосудов из за засорения их слизью, желчью или кровью, приводит к нарушению подвижности.
Признавал Гиппократ и существование души, видимо заимствовав эти представления у Гераклита. Однако и здесь он оставался верен материализму. Он считал, что «“душа” есть смесь огня и воды, составная часть человеческого тела. Самый горячий и сильный огонь, господствующий над всем, регулирующий всё и сообразно со своею природой недоступный ни зрению, ни осязанию, вот в чем заключается душа, рассудок, мысль, рост, движение, обратное развитие, обмен, сон, пробуждение. Этот огонь управляет всем неусыпно, никогда не отдыхая… Душа у всех одушевленных предметов одна и та же, она одинаково проникает всякое дышащее животное и всякого человека…» Качество души, по Гиппократу, зависит от особенностей огня и влаги и способа их смешения. Эти компоненты души у каждого человека свои, что связано с полом, возрастом, интеллектуальным и физическим развитием ее владельца. В зависимости от характера компонентов души она должна получать соответствующую пищу. Выходит, что пища, предназначенная для души, ничем не отличается от пищи, потребляемой телом, а следовательно душа столь же материальна, как и само тело!
Из античных ученых самое сильное влияние на последующее развитие науки оказал Аристотель, величайший мыслитель древности. Родился он в семье придворного врача македонского владыки в одной из греческих колоний в Стагире, в честь чего и получил свое второе имя Стагирит. В восемнадцать лет он отправился в Афины и поступил в Академию. Сюда набираться мудрости у божественного Платона в те года стекалась лучшая часть молодежи Греции.
Аристотель провел в Академии 20 лет, до самой смерти Платона, и в соответствии со своими блестящими способностями, огромной работоспособностью и обширностью приобретенных знаний занимал в его окружении исключительное место. Еще при жизни Платона слава его была столь велика, что он был приглашен ко двору македонских царей в качестве воспитателя будущего владыки полумира тринадцатилетнего Александра. Историки утверждают, что за четыре года работы воспитателем ему пришлось пережить немало разочарований, причиненных его подопечным. Зато став царем, Александр сторицей отплатил учителю за четыре потраченных на него года. Он материально обеспечил дальнейшее существование ученого и создал для его работы самые благоприятные условия, позаботившись, чтобы весь научный материал, собираемый во время его походов многочисленной свитой ученых мужей, доставлялся в Афины где Аристотель организовал собственную школу лицей.
Может ли ученик считаться хорошим, если слепо следует за своим учителем? Вряд ли. Аристотель потому и стал лучшим учеником Платона, что подошел к его учению критически. Вслед за Гиппократом он отвергал жреческую мифологию и боролся с умозрительными заключениями в науке. Это в полной мере относится и к его взгляду на роль мозга в организме и на происхождение психической деятельности.
Платон утверждал, что у человека три души: бессмертная, мужская и женская. Две последние помещаются соответственно в грудной и брюшной полостях. Для местопребывания бессмертной, то есть наделенной разумом, души предназначен мозг. Аристотель не мог серьезно отнестись к такому утверждению, так как аргументация учителя его удовлетворить не могла. Платон считал голову самой важной и совершенной частью человеческого тела лишь на том основании, что она является шаром, то есть имеет совершеннейшую форму. Поэтому именно здесь, по его мнению, и должна была находиться душа. Естественно, что ей необходима полная безопасность. Не случайно мозг с погруженной в него душой помещен в столь прочное хранилище, каким является череп. С помощью шеи он отделен от остального туловища, благодаря чему бессмертная душа защищена от своих смертных подружек, не имеющих возможности возмущать и осквернять ее без крайней необходимости.
Аристотель тоже верил в существование трех разновидностей души, но и мысли не допускал, что все они разом могут поселиться в одном теле. По его представлениям, самой несовершенной, третьесортной, питающей душой наделены растения. Животные не только питаются, растут и размножаются, но способны к ощущению, движению, имеют стремления и желания, обладают памятью, а их высшие представители даже примитивным образным мышлением. Все эти качества они получают от души второго сорта, души чувствующей.
У человека, по Аристотелю, душа высшего или, во всяком случае, первого сорта «думающая». Это основной признак человека, то самое главное, чем мы отличаемся от животных. Наш интеллект, способность к абстрактному мышлению дар нашей совершенной души.
Куда же Стагирит поместил душу? Не в мозг. Он его считал влажным, холодным, бескровным и нечувствительным телом и ехидно насмехался над теми философами, которые «потому только считают мозг центром ощущений, что в голове расположены главнейшие органы чувств». По его мнению, мозг, как самый холодный орган тела, мог выполнять лишь функцию холодильника для слишком большого жара сердца.
Холодильник мало подходящее место для пылкой человеческой души. Аристотель помещает ее в сердце. Ему он отвел роль седалища души, источника жизни, чувств, движения и теплоты организма, источника человеческого разума, роль командного центра всего организма. Именно сердце дает распоряжения о всех движениях и осуществляет их, ибо двигателем является сама теплота, а импульс к движению дают сухожильные нити сердца. Аристотель, по видимому, думал, что они связаны с сухожилиями конечностей. О роли мышц ему еще ничего не было известно.
Так же фантастичны представления Аристотеля о роли сердца как центра ощущений. Он, требовавший от других, чтобы их теоретические представления опирались на точные объективные данные, сам совершенно умозрительно отводит сердцу эту почетную роль, обосновывая свои утверждения тем, что оно занимает центральное положение в теле человека и животных, к тому же является источником всей жизнедеятельности организма.
Были у Стагирита и разумные предположения. Например, он утверждал, что все ощущения проводятся в сердце по каналам, за которые принимал нервы, то есть в какой то мере предвосхитил их функцию. Недооценка мозга как органа ощущений не случайна. Видимо, его ввело в заблуждение то обстоятельство, что мозг сам по себе нечувствителен к боли и другим воздействиям. Возможно, он присутствовал на живосечениях или сам производил подобные опыты над каким либо животным. В этом он соврешенно прав. В мозговом веществе отсутствуют окончания болевых нервов, и при прикосновении к нему ни человек, ни животное боли не ощущают.
Душа чисто идеалистическое, ненаучное, бессодержательное понятие. Представление о ней возникло на заре зарождения цивилизации и дожило до наших дней как пережиток религиозных суеверий. Однако в древние времена им широко пользовались и материалисты, понимая под этим термином совокупность психических явлений, представлящих собой одно из свойств высокоорганизованной материи человеческого мозга.
Представления Аристотеля о душе ближе к материализму, чем к идеализму. В отличие от позже сложившихся представлений христианской религии, он считал, что душа отдельно от тела существовать не может. Мало того, Аристотель утверждал, что все свои функции она выполняет в тесном взаимодействии с телом. Их совместные усилия совершенно необходимы для возникновения ощущений, которые доходят до души с помощью вполне материальных органов тела, и даже для существования мыслей. Хотя они составляют исключительную принадлежность души, но все же невозможны без посредства тела. Оно непременный участник всех проявлений души, таких, как мужество, страх, сострадание, радость, любовь, ненависть, боль, но ведь в гнев и радость приходит не душа, а сам человек. Мыслит, любит, ненавидит, пугается не душа, а человеческое тело. Сама же душа с ее разумом бесстрастна. Подчеркивая, что аффекты души вызываются чисто материальными причинами и в своем развитии зависят также от чисто материальных обстоятельств состояния человека, Аристотель приходит к обоснованному выводу, что душа должна стать предметом изучения не только философии, но и естествознания и медицины.
Мысли античных ученых о душе интересны нам потому, что они позволяют понять особенности тернистого пути изучения мозга в последующие периоды развития науки. Отношение Аристотеля к вопросу о душе важно не только потому, что его труда наложили серьезный отпечаток на весь последующий ход развития естествознания. Они описаны здесь особенно подробно, так как без этого было бы невозможно понять, какие положения из работ Аристотеля пыталась скрыть от последующих поколений ученых христианская церковь.

От Александрии до Лондона

Летом 323 года той прошлой далеко эры Александр Македонский, величайший полководец древности, прибыл в Вавилон, столицу своего колоссального царства, чтобы отсюда отправиться в очередной поход. Срочно по всей империи собирались и строились боевые корабли. Александр мечтал завершить создание своего всемирного царства, покорить Карфаген и еще остававшимися свободными страны Юго Западной Европы. Самая большая из когда либо существовавших дотоле армад военных кораблей уже готова была выйти в море, когда царь внезапно занемог.
Состояние больного быстро ухудшалось. Ни искусство придворного эскулапа Филиппа, ни прохлада висячих садов царицы Семирамиды, куда поместили больного, не помогали, жар не спадал. Умирающий приказал перенести себя в тронный зал. В гробовом молчании, лишь изредка нарушаемом звоном оружия, проходили воины у ложа владыки: царь прощался с завоевателями мира.
После смерти тело Александра в золотом саркофаге было перенесено в Александрию и помещено в специально построенную великолепную гробницу. Город, названный его именем, был заложен самим царем как новая столица эллинского Египта. Здесь обосновался один из сподвижников Александра, талантливый полководец и умный правитель Птолемей I Сотер, давший начало целой плеяде Птолемеев. Его величайшей заслугой перед человечеством является создание Мусейона. Это учреждение, созданное первым из Птолемеев, больше всего напоминало научно исследовательский институт, где ученые работали, освобожденные от повседневных забот. Царь постарался привлечь в Александрию многих выдающихся поэтов и ученых того времени. Здесь собрался цвет науки всего древнего мира. Александрийский мусейон был и исследовательским центром, и величайшим музеем древности (от слова «мусейон» и возникло слово «музей»), с парком, ботаническим садом, зверинцем. При нем была обсерватория, оборудованная астролябиями, глобусами, телескопами. Быстрому развитию научных исследований способствовало щедрое финансирование. Средств не жалели, и это создавало чрезвычайно благоприятные условия для творческой деятельности. Занимаясь исследованиями, ученые имели возможность ежедневно встречаться за совместными трапезами и на прогулках в прекрасных садах дома муз. У них были исключительные возможности обмениваться опытом, советоваться, находить истину в спорах и комплексно решать научные проблемы.
Потомки основателя Мусейона поддерживали созданные им традиции. Царская казна продолжала снабжать ученых средствами на конструирование научных приборов, организацию экспедиций, покупку необходимых материалов и создание библиотеки. Александрийская библиотека стала крупнейшим книгохранилищем древнего мира. Здесь было собрано около 500 тысяч свитков. Библиотека сильно выросла и получила широкую известность при Птолемее II, обманным путем, хотя и за большие деньги, получившем самые ценные рукописи афинского собрания. В числе знаменитых ученых, возглавлявших библиотеку, хочется упомянуть замечательного географа и математика Эратосфена, сумевшего вычислить диаметр Земли с невиданной по тем временам точностью в 75 километров.
Были и теневые стороны жизни в Александрии. Работавшие здесь ученые должны были кроме развития самой науки заботиться и о прославлении своих благодетелей. Им вменялось в обязанность восхваление щедрости александрийских владык. Впрочем, то же самое требовалось при любом царском дворе и не помешало привлечению в Мусейон талантливых людей со всего Средиземноморья. Здесь работали поэты Феокрит и Каллимах; изобретатель механических автоматов Герон Александрийский; математики Евклид, написавший тринадцать томов «Начал» геометрии, Архимед, которого представлять читателям, вероятно, нет необходимости; астроном Аристарх Самосский, почти за две тысячи лет до Коперника сумевший понять, что Земля шар, вращающийся вокруг солнца; математик Дионисий, изобретатель полибола – скорострельной катапульты; Теофраст, заложивший основы ботаники; архитектор Сострат Книдский строитель Форосского маяка и многие другие. Недаром лишь за первые сорок лет существования Мусейона его ученые сумели создать одно из семи чудес света первый в мире маяк, построенный на острове Форос.
В те далекие времена зарождались многие отрасли биологии и экспериментальной медицины. Мусейон сыграл важную роль в становлении некоторых из них. Самой важной и самой захватывающей биологической проблемой безусловно является познание человеком самого себя, строения и функций органов собственного тела, а дом муз в те времена был единственным местом, обладавшим подходящими условиями для анатомических исследований, где можно было решиться даже на вскрытие трупов. Вероятно, такая терпимость объясняется тем, что в Египте издавно практиковалось бальзамирование тел умерших. В процессе этой процедуры извлекались все внутренние органы человека и через левую ноздрю удалялся его мозг. Так что вскрытие тел умерших людей не было для египтян чем то чрезвычайным.
При Мусейоне была создана анатомическая школа, снабженная всем необходимым. Неудивительно, что он стал тем местом, где родилась анатомия, а ее творцом явился александрийский ученый и личный врач Птолемея II Герофил. Он написал «Анатомику», книгу о строении человеческого тела, значительно опередившую уровень знаний той эпохи, а потом и не получившую признания у современников. Возможно, Герофил был первым, кто вскрывал человеческие трупы в чисто научных целях. Птолемеи и тут оказались достаточно щедрыми. Как утверждает молва, Герофил получил до 600 тел казненных преступников, и надо думать, что для создания монографии располагал вполне удовлетворительным материалом. Современники окрестили его не Герофилом Александрийским, что соответствовало бы существующим традициям, а Герофилом мясником. Несомненно, его научная «жадность» объяснялась вовсе не кровожадностью и не пренебрежением или ненавистью к людям, как об этом судачили в Александрии. Просто в жарком египетском климате с трупом можно было работать совсем недолго.
Герофилу принадлежит много анатомических открытий. Он первый заметил наличие важных различий в строении артерий и вен, первый детально описал устройство глаза, изучил строение внутренних органов, а главное выяснил особенности их взаимодействия друг с другом. Все это представляло огромный научный интерес, но для нас важнее, что он открыл мозг как место обитания нашей психики и воли и обнаружил его связь с периферическими нервами. Трудно сказать, как ему удалось догадаться, что именно мозг заведует умственной деятельностью. Ведь в ту пору не было даже известно, что мышцы животных и человека имеют прямое отношение к осуществлению движений. Чтобы понять, а потом и доказать такую очевидную теперь для всех истину, потребовалось несколько столетий. Неудивительно, что в отличие от Колумба, которому открытие Америки немедленно принесло всемирную известность и славу, в реальность открытий, сделанных Герофилом, современники не поверили.
Герофил сохранил веру в существование души, однако считал, что она помещается не в сердце, как думал Аристотель, а в специально отведенном ей помещении четвертом желудочке мозга. Начатое им дело продолжил Эразистрат, придворный врач сирийского царя Селевка Никатора. Уже в преклонном возрасте он оставил медицинскую практику, переехал в Александрию и занялся анатомическими исследованиями. Эразистрат тоже имел возможность вскрывать человеческие трупы и производить живосечения, то есть вскрытия живых преступников, которые нередко осуществлял в присутствии царя и всего царского двора. Он первый обратил серьезное внимание на извилины поверхности больших полушарий мозга и понял их связь с развитием умственных способностей животных и человека.
С Александрией связано имя еще одного классика античной медицины лейб медика римских императоров, крупного анатома и основателя экспериментальной физиологии Клавдия Галена. Родился он в Пергаме в семье талантливого архитектора и всесторонне образованного человека. Начальное образование ему дал отец, заложив прочный фундамент математических знаний, а с 14 лет Галену пришлось посещать занятия философов различных направлений. Поскольку познание высоких философских материй было трудновато для детского ума, он ходил на занятия с отцом, помогавшим ему понять затронутые на лекциях проблемы.
С 17 лет Гален начал изучать медицину, сначала у себя на родине в Пергаме, затем после смерти отца совершенствовался в анатомии и философии, завершал образование в Смирне, Коринфе и Александрии, где уже перестали делать анатомические вскрытия, но зато имелся обширный музей скелетов и других анатомических препаратов человека и животных. Сочтя, что он ознакомился со всеми достижениями научной мысли и теперь обладает достаточно обширными знаниями, Гален занялся практической деятельностью на родине, а затем в Риме.
Для нас Гален интересен тем, что с его именем связан последний ослепительный взлет античной мысли, вслед за которым в развитии науки наступила длительная многовековая пауза, вплоть до эпохи Возрождения, начавшейся в XIV XVI веках. В те годы, когда творил Гален, ни в самом Риме, ни во всей обширной Римской империи не было ни одного философа, ученого или поэта, труды которого представляли бы для потомства серьезный интерес. Правда, расцвет жизни и деятельности Галена совпал с тем периодом в истории Рима, когда на троне находился император мыслитель, видный представитель философии стоицизма Марк Аврелий.
В Риме Гален имел огромную врачебную практику, но это не мешало ему заниматься научными исследованиями, видимо начатыми еще в Александрии, и читать лекции по анатомии и физиологии, сопровождая их демонстрациями на трупах животных. Ему случалось вскрывать и трупы людей, но крайне редко. Благодаря близости к императору Гален мог иногда получить труп казненного разбойника или раздобыть тельце незаконнорожденного ребенка, убитого своей жестокой матерью и выброшенного на улицу. Однако чаще ему приходилось знакомиться с ужасными ранами гладиаторов, полученными во время поединков и делавшими доступными для обозрения внутренние органы, или рассматривать останки тел преступников, отданных на съедение хищным зверям. Нужно признать, что и таким способом он получил немало ценных сведений о строении и функциях человеческого тела.
В отличие от Аристотеля Гален чаще всего осуществлял вивисекции, то есть вскрывал живых животных. По существу, он был не анатомом, а физиологом. В своих трудах Гален подробно рассматривал функции различных частей тела, а анатомия имела для него подсобное значение и использовалась лишь для того, чтобы объяснить, каким образом эта функция выполняется. Живосечение в его эпоху являлось единственной доступной формой физиологического эксперимента.
Для своих исследований Гален использовал самых различных животных. Особенно часто под нож попадали свиньи и собаки. Очевидно, они были самыми доступными «лабораторными» животными. Нередко ему приходилось анатомировать львов, убитых во время римских игрищ. В числе изучавшихся Галеном животных значатся медведь, слон и другие, но сам он предпочитал ставить опыты на обезьянах. Пристрастие к ним не случайно. Гален писал, что «из всех ныне живущих созданий обезьяны наиболее похожи на человека по внутренностям, мышцам, артериям, венам и нервам, так же как по формам костей».
За свою жизнь, а Гален прожил около 70 лет, он сделал удивительно много. Им написано свыше четырехсот трактатов по философии, анатомии и физиологии, фармакологии, диагностике и терапии, но до нас дошло лишь около ста. Остальные погибли при пожаре в храме, где они хранились. Это был поистине титанический труд, так как в своих работах Гален обобщил опыт многих поколений медиков и мыслителей древности, начиная с Гиппократа и Аристотеля, и создал собственную систему медицинских взглядов. Характерная черта творчества Галена самостоятельность суждений. Он не просто заимствовал сведения в трудах своих предшественников, как это практиковалось в его эпоху. Все оказавшееся доступным он старался проверить и осмыслить, что несомненно придавало его трудам особую весомость. Они были авторитетными для его современников и оказывали влияние на развитие медицины на протяжении последующих пятнадцати веков.
Далеко не все, чему Гален посвятил свой труд, имеет отношение к теме настоящего повествования, но чтобы понять роль, которая принадлежит ему в истории медицины, необходимо хотя бы бегло перечислить наиболее значительное из того нового, что находили читатели, знакомясь с его работами. В силу сложившихся обстоятельств, когда возможности изучения человека были до крайности ограничены, а отчасти в силу особого склада ума он широко использовал анатомо физиологических закономерностей. Так, рассказывая о человеческой руке, он сравнивал ее с передней конечностью обезьяны; знакомя читателя с органами пищеварения, подробно излагал сходство и различия между желудком обезьяны, медведя, лошади и барана, обращая внимание на связь между строением пищеварительного тракта и употребляемой животными пищей.
В работах Галена прекрасно изложена анатомия глаза с описанием функционального значения каждой его части и связи их структуры с выполняемой функцией. Книга о костях дает исчерпывающее представление о костной системе. Прогрессивные мысли высказываются в трех книгах, посвященных мышцам. Видно, что эта тема его особенно волнует. Здесь впервые доказывается, что движение тела и конечностей осуществляется благодаря деятельности мышц, их «съеживанию». Два трактата посвящены вопросам размножения. Хотя ни сам Гален, ни его предшественники не имели никаких конкретных данных о начальных этапах зарождения и развития плода, он уверенно утверждал, что должны существовать два вида семени мужское и женское, из слияния которых и возникает зародыш. Наконец, Гален обобщил известные в его время способы обработки растительного и животного сырья и отделения действующих ингредиентов от основной массы балластных веществ. В память о его заслугах теперь эту группу фармакологических препаратов, в отличие от химико фармакологических, называют галеновыми.
Самой важной темой и для самого Галена, и для нас является тема мозга, изучение строения и функций нервно мозгового аппарата. Мы помним, что еще Гиппократ и более поздние античные ученые высказывали о мозге некоторые разумные предположения, но это были всего лишь догадки, возникающие при изучении трупов, к тому же обильно сдобренные уймой чисто фантастических домыслов, а Гален провел систематическое исследование на живых обезьянах. Он перерезал им нервные стволы и наблюдал, как при этом прекращались сокращения мышц диафрагмы и межреберной мускулатуры, мышц лица, рта, груди, передних и задних конечностей. Особенно убедительными ему казались опыты по изучению нервов языка, гортани и нервов, заведущих дыханием. При перерезке одного язычного нерва часть мышц языка переставала функционировать, а при повреждении обоих нервов язык полностью терял подвижность.
Наглядными были результаты экспериментов с гортанью. В античный период медики даже не мечтали об обезболивании. Естественно, что во время экспериментов обезьяны от боли кричали. При проведении публичных опытов, чтобы «не возмущать чувства зрителей» от сходства обезьяны с человеком, эксперименты проводились на молодых свинках. Голову и конечности животного накрепко привязывали к столу, и ученый начинал разрез изобретенными им специальными ножами. После перерезки одного из гортанных нервов или одной половины спинного мозга голос животного слабел, а рассечение обоих нервов или спинного мозга мгновенно делало его немым. Можно было наблюдать паралич грудной клетки после повреждения нервов, заведующих дыхательной мускулатурой. Восемнадцать веков назад такие эксперименты воспринимались как чудо и могли производить впечатление колдовства, если бы Гален подробно не объяснял их природу, опираясь на весь багаж знаний тогдашней науки.
Еще удивительнее и совсем уж непривычно воспринимался эффект перерезки зрительных, слуховых или обонятельных нервов, после которой животное переставало видеть, слышать или теряло способность ощущать запахи. В результате этих экспериментов Гален пришел к выводу, что существует три типа нервов: двигательные, идущие к мышцам и заставляющие их производить движения; чувствительные, предназначенные для восприятия ощущений; и нервы, охраняющие органы тела от болей. Он высказал прозорливую мысль, что «без нерва нет ни одной части тела, ни одного движения, называемого произвольным, и ни единого чувства».
Большое внимание Гален уделил изучению функций спинного мозга. Он рассекал его на разных уровнях и убедился, что повреждение вызывает исчезновение чувствительности и паралич мышц всех частей тела, лежащих ниже уровня перерезки. Экспериментируя на спинном и продолговатом мозге, он выяснил удивительную вещь: что волокна, проходящие в правой половине продолговатого мозга, переходят в левую часть спинного, а идущие в составе левой половины продолговатого мозга, ниже переходят на правую сторону спинного мозга. Теперь мы знаем, что благодаря этому перекресту нервных волокон левое полушарие головного мозга человека руководит мышцами правой половины тела, а правое полушарие мышцами левой.
Для изучения головноо мозга требуется целый арсенал совершенно необходимой аппаратуры. Гален не имел ни средств обезболивания или обездвиживания животных, ни даже стального инструментария, сверл, пил, щипцов для вскрытия черепа, ножей для мышц, тонких и острых режущих инструментов для самого мозга, но все таки пытался изучить функцию больших полушарий, срезая послойно его отдельные участки. Оказалось, что при удалении одних возникала потеря чувствительности, разрушение других участков проявлялось в нарушении двигательных реакций.
Первая разведка мозга подарила существенную информацию. Она позволила обнаружить или, во всяком случае, предположить локализацию функций в мозгу человека (так современные ученые называют то обстоятельство, что отдельные функции организма находятся под контролем определенных отделов мозга). Это помогло прочно утвердиться в мысли, что мозг не железа, выделяющая слизь, не служит холодильником для сердца, освобождая его от избыточной теплоты, а что он является источником движения, чувствительности, душевных способностей и духовной деятельности человека. Проведенные эксперименты убедили Галена, что ни сердце и тем более ни диафрагма, а именно мозг представляет собою орган для осуществления произвольных движений, ощущений и мышления.
Не менее интересны для нас исследования сердечно сосудистой системы. Благодаря экспериментам на животных Гален легко доказал, что в артериях находится кровь, а не воздух, как считали его предшественники. Он имел весьма искаженные представления о значении сердечной деятельности, но отдельные звенья этого процесса понял достаточно полно. Гален считал, что кровь, рождаемая печенью, поступив в правую часть сердца, под воздействием сердечного тепла освобождается от испорченных, уже использованных компонентов. Эти шлаки переносятся по легочным артериям в легкие и удаляются из организма во время выдоха. Взамен им кровь в легких получает воздух, смешанный с первичной душой, или пневмой, частью общей мировой души, и возвращается обратно, но теперь уже в левую половину сердца.
По Галену, сердце представляет собою что то вроде реактора, где в пламени сердечного жара первичная пневма, дающая нам жизнь, перерабатывается в жизненную пневму, отвечающую за единство организма. Она предназначена для обеспечения жизнедеятельности всех без исключения частей человеческого тела. Попав вместе с кровью в печень, жизненная пневма становится здесь сырьем для переработки в физическую пневму, насыщая приготовляемую тут же кровь, и вместе с ней разносится по всему телу, питая и поддерживая его жизнедеятельность.
Третий, самый важный реактор, доводящий до совершенства жизненную пневму, находится в боковых желудочках мозга. Доставленная кровью, она «доваривается» тут, превращаясь в психическую пневму. Из мозга главная, высшая пневма по нервам, как по трубам, перекачивается во все части человеческого тела, организуя или, может быть, управляя нашими произвольными процессами и обеспечивая перенос в обратном направлении ощущений. Психическая пневма ответственна за интеллектуальную деятельность, за психические процессы. Признавая у человека наличие психической, или душевной, пневмы, а попросту говоря, души, Гален считал ее главным началом в организме. Телу, по его представлению, уготована участь служить лишь простым инструментом для души и находиться всецело в ее подчинении и под ее властью.
Деление пневмы на животную, физическую и духовную и ее отношение к телу, о котором говорится в анатомо физиологических трактатах Галена, явилось логическим завершением его идеалистических воззрений. Эти взгляды на человеческий организм резко расходились с мнением Аристотеля и Гиппократа, проповедовавших наличие общей единой пневмы, или жизненной силы, но зато соответствовали представлениям богословов. Им особенно импонировало то, что наличие психической пневмы и ее главенство над остальными пневмами и всем организмом в трудах Галена выглядело как абсолютно достоверная, экспериментально подтвержденная истина. Поскольку анатомо физиологические воззрения можно было использовать для утверждения догм христианской религии, церковников не смущало, что согласно тем же канонам душа не материальна, не доступна нашему восприятию и ее существование не может быть доказано, а потому ссылки на науку следует квалифицировать как злостное богохульство.
Гален был убежденным сторонником Платона и в представлениях на мир придерживался его идеалистических взглядов. Вслед за Платоном он считал, что идеи вечны. Они всегда были и будут существовать бесконечно. Они единственно реальны в нашем мире, а мы сами и все, что нас окружает, лишь причастны к вечным и незыблемым идеям. Мир наших чувств призрачен, все, что мы видим, слышим, ощущаем, нереально. Подобно теням, этот мир всего лишь простое отображение изначально существующих идей.
Гален настойчиво проповедовал, что окружающий мир и мы сами созданы в полном соответствии с мировой душой, так сказать, по проекту предсуществовавшей идеи. А поскольку тело и органы любого существа лишь орудия или слуги его души, они по своему устройству должны полностью отвечать ее потребностям. Вот почему органы тела у каждого животного имеют свое особое устройство, а сами животные так сильно отличаются друг от друга. По Галену выходит, что внешний облик и все внутреннее устройство животных целиком зависит от того, какая у него душа. У слона она длинноносая, вот откуда появился его хобот.
Гален далеко не все оспаривал и отвергал в учении Аристотеля. Напротив, заимствовал у него очень многое, в том числе представление о том, что якобы присущая природе целесообразность управляет всей жизнедеятельностью организма. Целесообразное в живой природе излюбленная тема Галена. Он возвращается к ней всякий раз, как только для этого появляется хоть малейший повод. Всеобщая целесообразность, царящая в природе, мировой дух, иными словами божество, получило в лице Галена востороженного почитателя. По Галену выходило, что мы сами, каждый наш орган, каждая косточка созданы в полном соответствии с божественным проектом. Эта божья задумка, его всеобъемлющий проект устройства мира кажутся Галену гениальными, и он по каждому поводу высказывает свое восхищение, восторгаясь гениальностью генерального конструктора проекта, как в Александрии умилялись щедрости Птолемеев. Сочинения Галена это восторженный гимн «творцу» или «всеблагой природе». Буквально на каждой странице его трудов можно найти слова о «бесконечной благости» творца Вселенной, о его «невообразимой мудрости» и «всемогуществе».
В вопросах сотворения мира, а главное в оценке совершенства деяний творца мнения Галена и столпов христианской религии полностью совпадают. Сравним его высказывания с мыслями Августина Аврелия, одного из основоположников теологии, жившего на рубеже IV и V веков, которого католическая церковь причислила к лику святых, а православная нарекла блаженными. Августин считал окружающий мир созданием всесильного и всеблагого творца, подчеркивая, что явления и законы природы показывают все бесконечное величие и красоту его замысла.
Церковь не преминула отметить общность мнения видного представителя науки и богословов и не обошла своим благосклонным внимание пропаганду Галеном «мирового духа». Она присвоила Галену титул божественнейшего и канонизировала его учение, на тысячелетие оградив от любой, самой малейшей критики выдвинутые им научные идеи, от попыток дать им материалистическую трактовку.
Взяв на вооружение научное наследие Галена, церковь известным образом трансформировала его, чтобы добиться полного соответствия анатомо физиологических представлений ученого и догм христианской религии. Если подойти к оценке работ Галена объективно, то станет совершенно очевидно, что многие его положения имели явно материалистический характер. Возьмем хотя бы вопрос о природе души, или пневмы.
Само представление о пневме в трудах Галена выглядело вполне материалистически, но чрезвычайно наивно и абсолютно не отражало существующей действительности. Он рассматривал эту триединую субстанцию как особую тонкую материю, которая, проходя горнило сердца, а затем печени или мозга, утончается, становится совершеннее и приобретает новые качества.
Церковь же трактовала психическую пневму в смысле «жизненного духа», то есть души, и в соответствии с этим рассматривала ее как нематериальную субстанцию, имеющую к тому же божественное происхождение, а вовсе не вырабатываемую самим организмом. Насколько все это далеко от представлений Галена, видно из его утверждения, что «горение поддерживается тем же, чем и жизнь». Не только в очаге, где пылают дрова, но даже в сердце образуются «сожженные и сажеобразные частицы», которые удаляются из организма через легкие. В этом вопросе он на полторы тысячи лет опередил Лавуазье, открывшего кислород и доказавшего наличие общности между горением и дыханием.
Можно перечислить множество вопросов, по которым Гален расходился с церковью. Остановимся еще на одном примере. Богословским нормам не соответствовали его представления о возможностях творца. Восхищаясь его мудростью и «творческими возможностями», Гален вовсе не считал бога абсолютно всемогущим, как было провозглашено столпами христианской религии. Чтобы не быть голословным, приведу точную цитату из его главного труда, посвященного физиологии.
«Если бы бог захотел в миг создать из камня человека, ему бы это было невозможно. И вот в этом то и разница между мнением Моисея и нашим, ибо для Моисея достаточно, чтобы бог только захотел устроить материю и она тотчас же устроена: он верит, что для бога все возможно, даже превращение пепла в лошадь или вола. Мы же не так думаем, а полагаем, что есть вещи, физически невозможные, которых бог не касается, но что между возможными вещами он выбирает наилучшие».
За подобные мысли в период средневековья ученых отправляли на костер. Их, несомненно, нужно было скрыть от верующих, что и было сделано учеными богословами. Трансформация взглядов Галена не потребовала особых усилий со стороны церкви. Гален в силу существовавшего в его эпоху обычая писал научные трактаты на греческом, то есть на своем родном языке. В Европе они стали известны в переводе на латынь, однако были сделаны не с подлинника, а с арабских переводов, которые в свою очередь являлись переводами с сирийского языка. Троекратное переложение с языка на язык, безусловно, не прошло даром. Внесенные многочисленными переводчиками искажения требовали существенной переработки, серьезного редактирования, что и было сделано под углом зрения представлений христианской религии и без особого беспокойства за соответствие подлиннику.
После смерти Галена научная мысль в области анатомии, как, впрочем, и в других областях науки, надолго замерла. Этому в первую очередь способствовало развитие схоластики – особого направления в философии феодального общества, господствовавшего в период средневековья. Ее основной задачей являлось философское обоснование существования бога, а также разработка вопросов сотворения мира, происхождения жизни и человека, то есть настойчивая попытка представить содержание христианской веры в цельном связном виде и в терминах античной философии. Богословы, преподававшие схоластику, считали, что ее главной задачей является приведение человеческого познания в полное соответствие с религией.
Схоластов часто называют книжниками. В наши дни такой эпитет звучит как комплимент. Действительно, научное творчество схоластов связано с изучением книжных текстов, но истинными книжниками, в нашем понимании этого слова, их назвать нельзя. Им разрешалось пользоваться лишь священным писанием, посланиями апостолов и трудами первоучителей церкви из тех, чьи взгляды полностью соответствовали догмам христианской религии. Наконец, схоластам было дозволено использовать некоторые произведения ученых и философов античного мира, но чаще не в подлиннике, а в переложении церковников, опираясь на сделанные ими комментарии, которые по объему часто значительно превышали сам текст подлинника. Это было еще хорошо, так как некоторые «рекомендованные» произведения являлись всего лишь короткими извлечениями из трудов философов древности, не всегда сделанными богословами достаточно добросовестно, или, того хуже, собраниями отдельных цитат, смысл которых, взятых отдельно от остального текста, мог совершенно не соответствовать авторским мыслям.
Проводить какие либо исследования, ставить эксперименты, просто вести наблюдения схоластам не полагалось. Интерес к изучению природы или человека не поощрялся. Богословы утверждали, что люди об окружающем их мире уже знают практически все, что разрешил им знать бог, все, что доступно человеческому ограниченному разуму, и стараться узнать что нибудь сверх того может только человек, обуянный гордыней, а значит – смущаемый дьяволом.
Ставить под сомнение какие либо факты канонизированной науки или отвергать их категорически запрещалось. Подобные поползновения жестоко карались католической церковью. В XIII веке она создала для этого судебно карательный аппарат – инквизицию, призванную бороться с неугодными католической церкви взглядами и лицами. Различные протестантские течеия христианской религии по своей жестокости к инакомыслящим старались не отстать от католической церкви. Несмотря на жестокие, непримиримые и часто кровавые распри между различными вероучениями, они умели объединяться, чтобы покарать любого отступника, попытавшегося самостоятельно узнать что нибудь об окружающем мире. По всей Европе пылали костры, и смрадный дым заживо сжигаемых тел и горящих книг стал привычным в самых передовых и развитых странах континента.
Среди анатомов одним из первых подвергся гонению Яков Беренгарио, рискнувший в чем то не согласиться с Галеном. «Еретику» повезло! У богословов, видимо, еще не было опыта в таких вопросах, и они плохо разбирались в тонкостях устройства человеческого тела. Для первого случая церковь поступила на удивление мягко. Беренгарио публично осудили, затем выгнали из Болонского университета, а потом и вообще из города, запретив заниматься медицинской практикой.
Судьба испанца Мигеля Сервета (1511–1553) сложилась менее удачно. Он был всесторонне образованным человеком, но особенно увлекался медициной и богословием. Последнее его и погубило. Еще юношей он написал трактат «Об ошибках учения и троице» и издал его в Германии. Книга вызвала у официальных представителей церкви бурю негодования и была предана огню. Сервету пришлось бежать. Ему удалось благополучно добраться до Парижа и поступить в коллеж Кальви. В Париже тоже нужно было вести себя осторожно, и Сервет изменил имя на Михаила Вилланова. Он обнаружил блестящие способности и стал ассистентом крупного ученого профессора Винтера. Вторым ассистентом профессора был итальянец Андрей Везалий. С судьбой этого выдающегося ученого нам еще предстоит познакомиться. Оба ассистента помогали Винтеру в подготовке большого труда по анатомии.
Окончив коллеж, Сервет стал читать лекции по географии, математике и астрономии, но вскоре был отстранен от преподавания за изложение собственного мнения по затрагиваемым вопросам. Ученому пришлось расстаться с Парижем и отправиться на юг. Обосновавшись во Вьенне, Сервет занимается врачебной практикой, а ночами работает над большим трактатом «Восстановление христианства». Книга была опубликована анонимно. На обложке вместо имени автора стояли лишь его инициалы: М. С. В. В книге доказывалось, что Христос вовсе не бог, а всего лишь человек – основатель новой религии. Были в его трактате и другие «грешки»: Сервет в каких то деталях подправил Галена, не согласившись с его представлениями о кровообращении в легких.
Может быть, инквизиции и не удалось бы догадаться, кто скрывается за инициалами М. С. В., но Сервета выдал глава протестантской церкви в Женеве Кальвин. К нему попал один экземпляр книги (утверждают, что послал ее сам Сервет), и Кальвин сразу понял, кто автор. Он был знаком с Серветом еще в ту пору, когда тому приходилось скрываться от католической церкви. Тогда им не раз случалось вступать в ожесточенную дискуссию по богословским вопросам, а позже обмениваться письмами, доверяя свои доводы бумаге.
Протестанты, в том числе кальвинисты, выступали не против христианской религии, а главным образом против порядков, царивших в католической церкви, против извращения ею некоторых принципов христианства. Кальвин гневно осудил инквизицию, но сам был еще менее терпим к любому инакомыслию. Книга Сервета, где, кстати, критиковался и он сам, вызвала его гнев. Он не мог дотянуться до автора, находившегося в другой стране, и не мог снестись непосредственно с руководством католической церкви, но выход был легко найден – Кальивн написал во Францию анонимный донос, и инквизиция тотчас отправила Сервета в тюрьму.
Следствие длилось долго, но не сломило Сервета. Когда стало ясно, что участь его предрешена, ему удалось бежать. Ближайшая граница была швейцарская. По другую ее сторону власть католической церкви кончалась. Беглец надеялся, что в Женеве он будет в полной безопасности – он ведь не знал, что его арестовали по доносу Кальвина, но вскоре ученый был опознан, схвачен и следствие по его делу возобновлено, но уже кальвинистами.
Французская инквизиция была в бешенстве. Ей пришлось судить Сервета заочно. Книгу и ее автора приговорили к сожжению, правда, Сервета пришлось заменить куклой. В июне 1553 года костер пылал на одной из площадей Вьенны, а 27 октября по решению консистории, протестантского варианта инквизиции, в Женеве на холме Шампель, обычном месте казней, сожгли и самого Сервета. Вместе с ученым еще раз сожгли и его книгу. 350 лет спустя здесь же, в Женеве, недалеко от того места, где когда то находилась гостиница, в которой был схвачен Сервет, кальвинистская церковь установила ученому памятник.
Самым крупным анатомом со времен Галена стал Андрей Везалий (1514–1564). Он начал свое образование в Париже, а закончил в Падуе. В университетах Европы анатомию изучали по рисункам, в крайнем случае – на трупах животных, а вскрытия человеческих тел если и делались, то чрезвычайно редко и не самими анатомами, а служителями или цирюльниками. Везалий со студенческих лет старался участвовать во вскрытиях. В Падуе, где он остался преподавать после окончания университета, анатомические исследования оказались возможными. В короткий срок, всего за шесть лет, он подготовил и опубликовал труд «О строении человеческого тела» по описательной и топографической анатомии человека, состоящий из семи книг. По сравнению с работами Галена это был серьезный шаг вперед. Везалий не критиковал классика анатомии, но старательно уточнял его данные, а главное – исправлял допущенные им ошибки. Их было немало: Везалий обнаружил 200 мест, где мнение Галена расходилось с действительностью. В этом нет ничего удивительного – ведь вскрывать человеческие трупы Галену практически не приходилось. Он вынужден был ограничиваться лишь непосредственным изучением животных.
Книга Везалия вызвала бурю протеста. Особенно негодовали коллеги молодого ученого – маститые анатомы. Их возмущало, что «мальчишка», а Везалий действительно стал профессором в 23 года, смело опровергал взгляды Галена, которым профессора настолько свято верили, что у них даже мыслей не возникало о возможности проверки. Особенно неистовствовал первый учитель Везалия профессор Якоб Сильвий. Он написал на своего бывшего ученика злобный памфлет. Насколько профессор был оскорблен, видно уже из названия этого сочинения – «Опровержения клевет некоего безумца на анатомию Гиппократа и Галена, составленные Якобом в Париже».
Сильвий так ожесточился на своего ученика, что не ограничился публикацией пасквиля. Страшно подумать, но он взял на себя смелость обратиться с жалобой на Везалия к самому монарху – испанскому королю и императору Священной Римской империи Карлу V. Сильвий обеспокоил Карла не только как верховного владыку, но и как лицо, косвенно ответственное за действия новоиспеченного еретика. Дело в том, что Везалий родился в семье придворного аптекаря и вырос при дворе Карла V. «Я умоляю Царское Величество, – писал Сильвий, – жестоко побить и вообще обуздать это чудовище невежества, неблагодараности, наглости, пагубнейший образец нечестия, рожденное и воспитанное в его доме, как это чудовище того заслуживает, чтобы своим чумным дыханием оно не отравляло Европу…»
К общей кампании травли Везалия присоединилась и церковь. Сама по себе критика анатомии Галена, принятой церковью, вела к подрыву ее авторитета. Кроме того, в сочинении Везалия были отдельные места, непосредственно затрагивающие каноны христианства. Например, согласно библейской легенде о происхождении людей, первого человека, нашего прародителя Адама, бог слепил из глины, из праха земного, а для создания Евы ему почему то понадобился более качественный материал – Адамово ребро. Следовательно, у Евы был полный набор ребер – по 12 штук с каждой стороны груди, а у Адама 23, на одно ребро меньше. Согласно представлениям церкви, аналогичное число ребер имеют все потомки Адама и Евы, мужчины – 23, женщины – 24. Между тем Везалий утверждал, что, исследовав скелеты десятков людей, он не встретил ни одного мужчины с меньшим числом ребер, чем у женщин.
Еще более принципиальным был вопрос о существовании в организме человека особой косточки, которая не горит в огне, не подвержена тлению и вообще не может быть уничтожена, так как предназначена всевышним для того, чтобы с помощью таинственной силы в день страшного суда человек мог воскреснуть и предстать перед господом богом. Естественно, ничего подобного Везалий не обнаружил, но, отлично понимая, насколько опасно дразнить инквизицию, заявил, что решить вопрос о существовании косточки должны богословы.
Несмотря на то, что Везалий был осторожен в формулировках, стараясь по возможности не вызывать раздражения богословов, обстановка вокруг него накалялась. Церковь, вначале просто присоединившаяся к травле, постепенно брала дело в свои руки. Везалий правильно оценил, чем ему это грозит, и покинул некогда гостеприимную Падую. Оставив университет, он отправился в Брюссель, где тогда находился двор Карла V. Незадолго до этого Везалий получил от императора приглашение занять место придворного лекаря. Карл беспрерывно воевал с Францией, которую поддерживал папа, а потому так своеобразно отреагировал на жалобу французского

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art