Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лайза Клейпас - Ангел севера : Глава 12

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Лайза Клейпас - Ангел севера:Глава 12

 


Лондон, Англия

Прошло три месяца после их возвращения в Англию. От спокойной и благополучной жизни Тася просто расцвела. Они продолжали жить в Лондоне, чтобы Люк мог заниматься своими делами. Впервые в жизни Тася была по настоящему счастлива – не так, как раньше, короткими вспышками чувств, а более прочно: ее счастье было похоже на ровное яркое пламя, согревавшее ее изнутри. Каким чудом было просыпаться каждое утро рядом с Люком и знать, что он принадлежит ей! Он был для нее всем на свете: иногда вел себя с ней по отцовски, иногда просто дьявольски, иногда нежно, как юноша, влюбленный впервые в жизни. Он и поддразнивал ее, и ухаживал за ней с пылкой страстью. По мере того как шло время и Тасина беременность становилась все более заметной. Люк все сильнее восторгался происходившими в ней переменами. Они буквально завораживали его.
Иногда, не обращая внимания на смех и легкие протесты, он раздевал Тасю среди дня, чтобы полюбоваться ее расцветшим телом. Он проводил рукой по обнаженной округлости ее живота с таким благоговением, словно это было потрясающее произведение искусства.
– Никогда я не видел ничего прекраснее, – сказал он однажды утром, восхищаясь уже сильно заметной выпуклостью.
– У нас будет мальчик, – объявила она.
– Это не имеет значения, – откликнулся Люк, покрывая поцелуями нежную кожу ее живота. – Хоть мальчик, хоть девочка… Они же будут частью тебя.
– И тебя, – добавила она, ероша ему волосы.
Мода на платья с завышенной талией позволяла Тасе скрывать свое положение, и она бывала на приемах, ходила в театр, посещала различные светские развлечения. Позже, когда живот ее станет совсем большим и никакие свободные платья и шелковые шали его не скроют, правила приличия потребуют, чтобы она сидела дома.
– Вы такая тоненькая, что, по моему, ничего не будет заметно еще очень долго, – предсказывала миссис Наггз, и Тася очень надеялась, что она окажется права. После детства и юности, проведенных в заточении – сначала в девичьей, потом в тюрьме, – она намеревалась вовсю наслаждаться свободой.
А пока она усердно старалась подружиться с другими молодыми женщинами, участвуя в благотворительных концертах и выполняя светские обязанности жены Люка. Наконец ей удалось расшевелить Эмму и подтолкнуть ее к дружбе с девочками сверстницами. Эмма переросла свою застенчивость, и ее стали радовать детские праздники. Когда же наступил первый день ее первых месячных, день, которого она ждала с таким страхом, она сообщила об этом Тасе с какой то смесью смущения и гордости.
– Теперь я не смогу больше играть в куклы? – с тревогой спросила она и с облегчением вздохнула, когда Тася уверила ее, что сможет.


***

Осень пришла в Англию с бодрящим холодом и разноцветьем листьев. В один из осенних дней в Англию прибыл корабль из России с множеством ящиков и сундуков. Алисия Эшборн приехала помочь Тасе их распаковать.
– Это подарки от мамы. – Тася сидела на диване, читая письмо от матери, пока Алисия и Эмма извлекали из ящиков настоящие сокровища.
Тася была счастлива, узнав, что вся история закончилась благополучно и никаких последствий для Марии Петровны бегство дочери не имело. Благодаря умело розданным Николаем взяткам Марию Петровну допрашивали очень коротко и быстро отпустили. С тех пор госпожа Каптерева дома занималась тем, что собирала для Таси самые ценные фамильные реликвии. Женщины достали из ящиков драгоценный фарфор и хрусталь, несколько старинных икон, кружевную крестильную рубашечку, серебряные подстаканники, украшенные драгоценными камнями.
Крики восторга зазвенели в комнате при виде серебряного самовара.
– Думаю, он из Тулы, – проговорила Алисия, вглядываясь в хитроумную гравировку. – Лучшие самовары делаются в Туле.
– Если бы у нас был еще и настоящий чай для заварки, – пожаловалась Тася.
Эмма удивленно посмотрела на нее:
– Белль мер, а разве английский чай не самый лучший?
– Нет, что ты! Русские заваривают самый дорогой чай, китайский, караванный, – мечтательно отвечала Тася. – У него более тонкий аромат, и он вкуснее всех других чаев. В России многие любят его пить, потягивая через кусочек сахара, который держат во рту, придерживая языком у передних зубов.
– Как странно! – воскликнула Эмма, с огромным интересом разглядывая самовар.
Алисия вытащила отрез таинственно мерцающего золотого русского кружева и поднесла его к свету.
– Что еще пишет Мария Петровна?
Тася перевернула страницу и продолжала читать.
– Ox! – слабо вскрикнула она, и руки ее задрожали.
Настороженные этой странной ноткой в ее голосе, Алисия и Эмма внимательно посмотрели на нее.
– В чем дело? – спросила Алисия.
Тася, не отрывая глаз от тонкого листка, медленно рассказала:
– Граф Щуровский недавно найден мертвым в своем дворце. Maman пишет, что он умер от яда и все считают это самоубийством. – Голос Таси звучал все тише и под конец стих совсем. Она обменялась сумрачными взглядами с Алисией. Тася не сомневалась: смерть Щуровского – это месть Николая за убийство брата. Тася вернулась к письму:
– «Государь очень расстроен, на его здоровье и состояние духа очень повлияла эта утрата. Он ушел в себя, а все министры и высокопоставленные чиновники передрались в борьбе за власть».
– Она что нибудь пишет о князе Ангеловском? – поинтересовалась Алисия.
Тася кивнула, сдвинув брови.
– «Николая подозревают в предательских действиях, – читала она. – Его арестовали и уже много недель держат в заключении и допрашивают. Ходят слухи, что вскоре его могут выслать. Если он еще жив».
– Почему? Что они с ним сделали? – полюбопытствовала Эмма.
В комнате воцарилось тяжелое молчание.
– Они не просто задают вопросы. Дело гораздо хуже, тихо проговорила Алисия. – Бедный Николай! Такой судьбы я и худшему врагу не пожелаю.
Тася замолчала, думая о жутких пытках, о которых шептались в Санкт Петербурге: с их помощью «развязывали языки» у врагов государства и наказывали непокорных. Как орудие пытки наиболее часто использовался кнут. Опытный палач мог рассечь тело до кости, а ведь кнут сочетали с раскаленным железом и другими изощренными орудиями пытки. Боль, которую они причиняли, могла свести с ума. Что сделали они с Николаем, насколько тяжело он искалечен?
От этих мыслей все удовольствие от подарков матери пропало, Тасю затопила щемящая сердце жалость.
– Я думаю, нельзя ли что нибудь предпринять, чтобы помочь Николаю?
– Почему вы хотите помочь ему? – спросила Эмма. Он плохой человек. Он заслужил все, что получает.
– «Не судите да не судимы будете, – процитировала Тася Евангелие. – Прощайте и вам простится».
Эмма нахмурилась и снова занялась стоявшим перед ней ящиком с подарками, бормоча себе под нос:
– Все равно он плохой.
К огорчению Таси, отношение Люка к страданиям Николая было таким же, как и у его дочери. Когда она поздним вечером показала ему письмо матери. Люк не проявил ни капли сострадания, что очень разочаровало ее.
– Ангеловский знал, насколько опасна его затея, – сдержанно произнес он. – Он решил непременно убить Щуровского, и сделать это даже ценой собственной жизни. Его обуревает страсть к опасным играм, Тася. И его политические враги нашли способ уничтожить его. Но он же знал, что так может случиться. Николай шел на это с открытыми глазами.
– Я не могу не жалеть его, – отвечала Тася. – Уверена, что в тюрьме его жестоко мучают.
Люк пожал плечами:
– Мы ему ничем не можем помочь.
– Разве ты не можешь по крайней мере заставить кого нибудь послать в Россию неофициальный запрос? Кого то из твоих знакомых в министерстве иностранных дел?
Синие глаза Люка пронзительно глянули на нее.
– Почему тебя заботит, что станет с Николаем Ангеловским? Бог свидетель, ему всегда была глубоко безразлична твоя судьба, да и судьбы любых других людей.
– Частично потому, что мы в родстве…
– Очень отдаленном.
– …а частично потому, что он стал жертвой тех же продажных чиновников, от которых пострадала я.
– В его случае этому есть причина, – едко заметил Люк. – Разве ты веришь, будто Щуровский покончил с собой?
Его снисходительный тон уязвил Тасю.
– Если ты решил стать для Николая сразу и судьей, и палачом, то ты ничуть не лучше царя и его поганых приспешников!
Они яростно смотрели друг на друга. Гневный румянец волной залил шею и лицо Люка.
– У меня есть на это право. Я знаю, что это такое, когда все против тебя, когда все обвиняют и не к кому обратиться…
– Следующим твоим шагом, наверное, будет требование взять его в мой дом.
– Геоидом? Я то думала, что это каждом! Нет, я так не думала, но неужели это будет слишком – попросить тебя об убежище для кого то из моей семьи?
– Да, слишком, если этот кто то – Николай Ангеловский. Проклятие, Тася, ты же прекрасно знаешь, на что он способен. Он не стоит этого разговора. После всего того, что он нам сделал.
– Я его простила. И если ты не можешь его простить, по крайней мере постарайся понять…
– Я скорее увижу его в аду, чем прощу его вмешательство в нашу жизнь.
– Потому что он уязвил твою гордость, – бросила Тася. – Поэтому тебя и бесит даже одно упоминание его имени.
Удар попал точно в цель. Она поняла это по внезапно сдвинувшимся бровям и яростно забившейся жилке на щеке.
Она увидела, как он стиснул зубы, чтобы удержать ядовитый ответ. Наконец ему удалось овладеть собой в достаточной мере, чтобы заговорить, хотя голос еще дрожал от ярости:
– Ты думаешь, мне моя гордость дороже твоей безопасности?
Тася упорно молчала, испытывая одновременно и гнев на мужа, и чувство вины перед ним.
– О чем мы спорим? – спросил Люк. Глаза его были холодны как лед. – Что мне надо сделать?
– Единственное, о чем я прошу, – попытайся узнать, жив Ангеловский или нет.
– И что потом?
– Я… – Тася отвела глаза в сторону и уклончиво пожала плечами:
– Не знаю.
Губы его насмешливо искривились.
– Ты никудышная лгунья, Тася.


***

На следующий день Люк ушел из дома, так и не согласившись выполнить ее просьбу. Тася понимала, насколько безрассудно снова заговаривать с ним об Ангеловском. Еще несколько дней прошло как обычно, но в разговорах проскальзывала натянутость, а в молчании чувствовались незаданные вопросы, на которые не было ответов. Тася и сама себе не могла объяснить, почему беда Николая так ее тревожит, но беспокойство не исчезало, и она все сильнее хотела знать, что с ним.
Однажды вечером, после ужина, когда Эмма ушла в свою комнату, Люк выпил бренди и оценивающе посмотрел на Тасю. Она неловко поежилась под его взглядом, догадываясь, что он хочет сообщить ей нечто важное.
– Князь Николай выслан из России, – коротко объявил он. – От министра иностранных дел я узнал, что он снял дом в Лондоне.
Тася взволнованно засыпала его вопросами:
– В Лондоне? Он сейчас здесь? Почему он приехал в Англию? Как он? В каком состоянии?
– Это все, что я знаю. И я запрещаю тебе общаться с ним.
– Запрещаешь?
Люк поигрывал рюмкой, медленно поворачивая ее в пальцах.
– Поверь, ему ничего не нужно от тебя. У него есть все, что необходимо. Кажется, ему разрешили вывезти из России десятую часть имущества. Этого более чем достаточно.
– Да, конечно, – заметила Тася, соображая, что десятая часть имущества Ангеловских составляет по меньшей мере миллионов тридцать. – Но потерять дом, наследие предков…
– Он великолепно обойдется без них.
Тася была поражена его черствостью.
– Ты знаешь, что делают на допросах с людьми, обвиняемыми в государственной измене? Любимый прием – это иссечь человеку спину до костей, а потом поджарить на огне, как свинью на решетке! И на какие бы уступки они ни пошли, уверена, что никаких денег не хватит, чтобы расплатиться за зло, которое они ему причинили. У него в Англии нет родных, кроме меня и Алисии Эшборн…
– Никогда в жизни Чарльз не позволит Алисии навестить Ангеловского.
– Ах, значит, вы с Чарльзом оба держите своих жен в кулаке? – Тася вскочила со стула, не в силах сидеть на месте и продолжать спокойный разговор. Все в ней кипело от возмущения. – Когда я выходила за тебя замуж, то считала, что муж англичанин будет меня уважать, позволит мне говорить то, что думаю, и предоставит мне свободу. Из того, что ты рассказывал мне о первом браке, было ясно, что именно так ты обращался со своей первой женой. Ты не можешь утверждать, будто встреча с Николаем мне сейчас чем то угрожает или что я причиню вред кому то, если его увижу! Ты не можешь запрещать мне что либо, не объяснив причины…
Лицо Люка потемнело от гнева.
– В этом случае ты просто мне подчинишься! – прорычал он. – И будь я проклят, если буду тебе что то объяснять!
Мое решение окончательное.
– Просто потому, что ты мой муж?
– Да. Мэри подчинялась этому правилу, и ты тоже подчинишься.
– Никогда! – Тася задрожала, как натянутая тетива лука. Пальцы сжались в кулаки. – Я не ребенок, который должен тебя слушаться! Я не вещь, которую ты можешь переставлять с места на место по своему желанию, и не животное, которое ты волен запрячь и вести куда хочешь… и не рабыня, чтобы беспрекословно подчиняться. Мой ум и тело принадлежат мне… И пока ты не переменишь своего решения, не позволишь мне увидеть Николая, не смей ко мне прикасаться!
Люк очутился около нее так быстро, что она не успела сообразить, в чем дело, как вдруг оказалась прижатой к нему, его рука запуталась в ее волосах, его рот сокрушительно смял ее губы. Он целовал ее, так крепко прижимая рот к губам, что она ощутила вкус крови. Она всхлипнула и попыталась его оттолкнуть, а когда он ее отпустил, буквально задохнулась от ярости. Медленно дотронулась она до своих израненных губ.
– Я буду касаться тебя когда и как захочу! – свирепо произнес Люк. – Тася, не доводи меня до крайности… Или пожалеешь об этом.


***

Хотя желания видеть Николая Алисия Эшборн не испытывала, ей было любопытно, что с ним происходит.
– Говорят, что понадобилось двадцать фур, чтобы перевезти его ценности из порта в дом, который он снял, – рассказывала она Тасе за чаем. – У него уже было много визитеров, но он никого не принял. В Лондоне только и говорят о таинственном изгнаннике, князе Николае Ангеловском.
– Ты собираешься его навестить? – тихо спросила Тася.
– Дорогая, я не видела Николая с детства и не чувствую ни желания, ни обязанности его видеть теперь. Кроме того, Чарльз рассердится, если я ступлю хоть на порог дома Николая.
– Не могу себе представить Чарльза гневающимся, – заметила Тася. – Он самый мягкий и вежливый человек, которого я когда либо встречала.
– Он бывает сердитым, бывает, – уверила ее Алисия. – Раз в два года он взрывается… И тогда ты не захочешь оказаться поблизости от места взрыва.
Тася слегка улыбнулась и глубоко вздохнула.
– Люк сердится на меня, – доверилась она кузине. – Очень сердится. Возможно, он имеет на это полное право. Я не могу объяснить, почему хочу видеть Николая… Знаю только, что он одинок и очень страдает. Должен найтись способ, как мне ему помочь.
– Почему? Зачем? Ведь Николай причинил тебе столько неприятностей.
– Но ведь именно он помог мне бежать из России, – не согласилась Тася. – Ты знаешь, где он живет? Скажи мне, Алисия.
– Ты ведь не собираешься нарушить запрет мужа?
Тася нахмурила брови. За последние месяцы она очень изменилась. Когда то такой вопрос не стоило и задавать. Ей с детства внушали, что слово мужа – закон и принимать его волю надо беспрекословно. С горькой иронией она вспомнила строки стихотворения русской поэтессы Каролины Павловой:

Учись, жена, жены страданьям,
Знай, что «покорная» она
Своим мечтам, своим желаньям
Искать дороги не должна;
Что ропщет сердце в ней напрасно,
Что долг ее неумолим,
Что вся душа ему подвластна,
Что скованы и мысли им.

Но это ей больше не грозило. Она слишком далеко зашла, слишком изменилась и не могла позволить кому бы то ни было владеть своей душой. Ей было важно доказать это не только Люку, но и самой себе. Она поступит, как велит ей совесть, а мужа будет любить, как друга, а не почитать, как хозяина.
– Скажи мне, где дом Николая? – твердо повторила она.
– Алпер Брук стрит, 43, – сморщившись, пробормотала Алисия. – И не проговорись, что это я тебе сказала. Я буду отрицать это даже на Страшном суде.


***

На следующий день, когда Люк ушел, а Эмма погрузилась во французскую философию, Тася велела подать карету и поехала якобы навестить Эшборнов. Алпер Брук стрит находилась неподалеку от дома Стоукхерстов. Тася задумалась, почему Николай снял дом именно здесь и сопровождает ли его кто нибудь из России. Ощущение того, что надо торопиться, нарастало в ней так же, как нервная тревога. Карета остановилась около огромного особняка, облицованного мрамором. Лакей поднялся по ступеням к парадной двери и постучал. Их встретила домоправительница, русская старуха, одетая в черное, в сером платке. Николай не стал нанимать дворецкого англичанина. Домоправительница пробормотала несколько исковерканных слов по английски и замахала руками, прогоняя Тасю.
Тася коротко сказала:
– Я Анастасия Ивановна Стоукхерст и приехала навестить своего кузена.
Старуха по безупречной русской речи поняла, что перед ней соотечественница. Она ответила по русски, испытывая очевидное облегчение от того, что есть человек, которому она может довериться:
– Князь очень болен, милая барыня.
– Что значит «болен»?
– Он умирает. Медленно медленно. – Старуха перекрестилась. – Должно быть, проклятие лежит на роде Ангеловских. Он такой после допроса в тайной канцелярии.
– Его допрашивали там? – тихо повторила Тася, зная, что слово «допрос» в России означает далеко не цивилизованное дознание. – У него горячка? Раны воспалились?
– Уже нет, матушка барыня. Большинство ран затянулось. У него болит душа. Князь слишком слаб и не встает с постели. Он приказал, чтобы в его комнате всегда был мрак.
Ни еду, ни питье его желудок не удерживает. Только стакан водки время от времени. Он не разрешает себя мыть и вообще как то двигать. Когда до него дотрагиваются, он трясется или кричит, словно его жгут на углях.
Тася с непроницаемым лицом выслушала этот краткий рассказ, хотя внутри у нее все сжалось от сострадания.
– Есть с ним кто то?
– Он не позволяет.
– Проводите меня в его комнату.
Они шли по затемненному дому, все комнаты которого были забиты бесценными сокровищами из дворца Ангеловских в Санкт Петербурге. Даже великолепный иконостас был перевезен сюда. Подойдя к спальне Николая, Тася почувствовала резкий запах курений. Воздух, казалось, загустел от сладкого аромата ладана, который курили, чтобы облегчить умирающим последние часы жизни. Тася помнила этот запах у смертного одра своего отца… Она вошла в комнату и попросила домоправительницу оставить их наедине.
В спальне было настолько темно, что Тася ничего не смогла разглядеть. Она с трудом пробралась к окну и немного раздвинула тяжелые занавеси, впустив в сумрак комнаты дневной свет. Затем открыла окна, и бодрящий осенний ветер стал рассеивать туман благовоний. Она медленно подошла к кровати, на которой тяжелым сном спал Николай Ангеловский.
То, что она увидела, ужаснуло ее. Николай был укрыт почти до груди, длинная тонкая рука свисала с кровати. Пальцы слегка подергивались, словно и во сне ум его продолжал блуждать. Свежие воспаленные шрамы, как красные змеи, обвивали его запястья и ползли вверх к локтям по внутренней стороне рук. Тася перевела взгляд на его лицо и с грустью увидела, что от замечательной красоты Николая почти ничего не осталось. Глубокие провалы были видны на его щеках и шее. Здоровый золотисто бронзовый загар сменился мертвенно сероватой желтизной. Блестящие, пронизанные золотыми бликами волосы потускнели и свалялись.
На столике около кровати стыла тарелка душистого от трав супа. Поодаль стояли курильница, над которой вился дымок, и столик с резными фигурками животных – амулетов, отгоняющих злых духов. Тася закрыла курильницу, и благовонный дымок перестал подниматься. Ее движения и свежий воздух потревожили Николая. Он испуганно вздрогнул и проснулся.
– Кто здесь? – еще не совсем придя в себя, спросил он. – Закройте окна. Слишком много воздуха… Слишком много света…
– Разве ты не хочешь поправиться? – спокойно спросила Тася, подходя ближе к кровати.
Николай заморгал и уставился на нее своими странными волчьими глазами, которые стали еще более пустыми, чем раньше, хотя это казалось невозможным. Он напомнил ей мятущегося, страдающего зверя, которому было уже все равно, жить или умереть.
– Анастасия, – прошептал он.
– Да, Николай. – Она осторожно опустилась на край кровати и заглянула ему в лицо.
Хотя она не сделала попытки дотронуться до него, Николай отпрянул подальше. "
– Оставь меня, – хрипло произнес он. – Я не могу тебя видеть…, как, впрочем, и других людей.
– Почему ты приехал в Лондон? – ласково спросила она. – Твои родные живут по всему свету – во Франции, Финляндии, даже в Китае. А здесь у тебя никого нет, кроме меня. По моему, ты хотел, чтобы я пришла к тебе, Николай.
– Когда я захочу этого, я пошлю тебе приглашение. А теперь…, уходи.
Тася хотела было ответить, но почувствовала, что у двери кто то стоит. Она оглянулась. К ее ужасу и удивлению, это была Эмма. Ее тоненькая фигурка почти слилась с мраком дверного проема, но рыжие волосы сверкали коричневатым огнем.
Нахмурившись, Тася подбежала к ней.
– Эмма Стоукхерст, что ты здесь делаешь? – с раздражением прошептала она.
– Я взяла лошадь и последовала за вами, – отозвалась Эмма. – Я слышала, как вы говорили с папой о князе Николае Ангеловском, и все поняла.
– Это мое личное дело, и ты не должна в него вмешиваться. Ты знаешь, что я думаю о твоей манере подслушивать и лезть в дела, которые тебя не касаются.
Эмма попыталась изобразить на лице раскаяние, но у нее это плохо получилось.
– Я должна была приехать и убедиться, что он не причинит вам снова вреда.
– Спальня больного джентльмена – не место для молодой девушки. Эмма, я хочу, чтобы ты немедленно уехала отсюда. Вели кучеру отвезти тебя домой, а потом пусть он вернется за мной.
– Нет, – послышался тихий голос с кровати.
Тася и Эмма обернулись к нему. Ярко голубые глаза Эммы стали круглыми, как пуговицы, от любопытства.
– Это тот самый человек, которого я видела тогда? – вполголоса спросила она. – Он совсем не похож на прежнего.
– Подойди сюда, – властно произнес Николай и поманил ее слабым движением руки. Усилие дорого обошлось ему, и рука безжизненно упала на постель. Глаза его были неотрывно устремлены на обрызганное веснушками лицо Эммы в ореоле сверкающих кудрей.
– Вот мы и встретились еще раз, – произнес он, глядя на нее немигающим взором.
– Здесь плохо пахнет, – заметила Эмма, скрещивая руки на плоской груди. Не обращая внимания на протесты Таси, она подошла к постели и презрительно покачала головой. – Гляньте только на все эти пустые бутылки. Вы, должно быть, здорово надрались?
Тень улыбки тронула сухие губы Николая.
– Что означает «надрался»?
– Это означает «пьян в стельку», – дерзко ответила Эмма.
Быстрым движением, ошеломившим ее, Николай потянулся и поймал тонкими пальцами блестящий локон.
– Я знаю, – мягко проговорил он, – русскую народную сказку о девушке, которая спасла умирающего князя… Она принесла ему волшебное перышко…, из хвоста жар птицы. У этих перьев особый цвет: средний между красным и золотым. Как твои волосы. Огненный букет…
Эмма отдернула голову и, когда локон выскользнул из его слабой руки, насупилась, сердито сверкнув на него глазами.
– Скорее пучок морковок. – Она глянула на Тасю:
– Я поеду домой, белль мер. Вижу, что вам его нечего бояться.
Проговорив эти слова с глубоким презрением, она развернулась и вышла из комнаты.
Николай с трудом повернул голову на подушке, провожая ее глазами.
Тася была поражена происшедшей в нем переменой, взгляд его уже не был так беспокоен, лицо слегка порозовело.
– Бесенок, – произнес он. – Как ее зовут?
Тася не ответила на его вопрос и стала закатывать рукава.
– Я сейчас прикажу слугам подогреть еще супа, – сказала она, – и ты его съешь.
– А потом ты уйдешь. Обещаешь?
– Разумеется, нет. Я собираюсь выкупать тебя и наложить мазь на пролежни. Уверена, что у тебя их хватает.
– Я велю слугам выбросить тебя из дома.
– Подожди, пока окрепнешь настолько, чтобы сделать это самому, – предложила Тася.
Глаза Николая закрылись – разговор его утомил.
– Не знаю, может, я и не окрепну. Я еще не решил, хочу ли жить.
– Такие люди, как ты и я, всегда выживают, – отозвалась она, повторяя слова, сказанные им в Санкт Петербурге. – Боюсь, что у тебя нет выбора, Никки.
– Ты здесь против желания своего мужа. – Это был не вопрос, а утверждение. – Он никогда бы не согласился, чтобы ты меня навещала.
– Ты ничего о нем не знаешь, – спокойно сказала Тася.
– Он побьет тебя, – продолжал Николай с мрачным удовлетворением. – Такого не потерпит даже англичанин.
– Он ни за что не сделает этого, – заявила Тася, хотя в глубине души не была в этом полностью уверена.
– Ты пришла сюда ради меня или ради себя, чтобы доказать ему, что ты имеешь свою волю?
Тася помолчала мгновение, потом ответила:
– И то и другое.
Она хотела, чтобы Люк ей доверял во всем. Ей нужна была свобода, свобода делать то, что считает правильным!
Если бы она жила в России, ей пришлось бы во всем слушаться мужа. Но здесь ей предоставилась возможность стать другом, а не рабыней. Люк должен понять, какую роль она предпочитает… И она попытается доказать ему это… Какие бы ни были последствия.


***

Был уже поздний вечер, когда она вернулась в дом Стоукхерстов. Николай, мягко говоря, был трудным пациентом. Пока Тася с помощью домоправительницы умывала и обтирала его, Николай переходил от оскорблений к тоскливому тихому терпению, словно его продолжали пытать. Еще одним испытанием было кормление, но им все таки удалось уговорить его проглотить несколько ложек супа и кусочек или два хлеба. Наконец Тася уехала, немного успокоенная: Николай был более чистым, лежал более удобно и рядом больше не стояла бутылка водки – ее убрали, хотя он и рассвирепел.
Тася решила навестить его на следующий день, и на следующий за ним, и так далее, пока кузен ее не начнет выздоравливать всерьез. Изувеченное тело Николая произвело на нее удручающее впечатление – она чувствовала себя усталой и подавленной. Его раны были страшным доказательством жестокости, с которой люди обращаются с себе подобными.
Она мечтала оказаться в объятиях Люка, хотела, чтобы он ее утешил. Вместо этого дома ее ожидало настоящее сражение.
Люк уже должен был знать, что она сделала и откуда возвращается так поздно. Безусловно, он воспримет ее поступок как посягательство на его мужской авторитет. Возможно, он уже придумал, как наказать ее за непокорность. Или, того хуже, он посмотрит на нее с холодным презрением и будет молчать час за часом, день за днем.
В доме царил полумрак. У слуг был свободный вечер, и дом опустел. Тася устало поднялась по лестнице в комнаты, которые занимали они с Люком, зажгла в спальне лампу и позвала его. Не дождавшись ответа, она стала раздеваться. В одной ночной рубашке она села к туалетному столику, расчесывая свои длинные волосы.
Она услышала, как Люк вошел в комнату, и рука ее замерла, крепко сжимая щетку.
– Милорд? – настороженно спросила она. Перед ней стоял Люк в темном халате. Лицо его было мрачным, а взгляд таким, что она уронила щетку и вскочила со стула. Инстинкт требовал, чтобы она бежала от него без оглядки, но ноги налились свинцом и не повиновались. Все, что она смогла, – это попятиться на несколько шагов.
Он приблизился к ней, прижал ее к стене и крепко взял за подбородок. В напряженной тишине комнаты слышались только два дыхания: его – глубокое и тяжкое, ее – частое, прерывистое. Тася знала его грубую мощь, знала, что он может раздавить ее, как яичную скорлупку.
– Что ты собираешься делать? – неуверенно спросила она.
Он впихнул колено между ее бедрами, зажав ее в клещи между стеной и своим возбужденным телом. Взгляд его обжигал.
– А как по твоему?
Тася слегка задрожала.
– Я должна была поехать туда, – прошептала она. – Люк…, я не хотела быть непослушной. Я сожалею…
– Ты не сожалеешь. С чего бы?
Она не знала, что ответить. Таким она его никогда раньше не видела.
– Люк, – повторила она, – не надо…
Он заглушил ее слова свирепым поцелуем. Рука его скользнула по ее шее, плечу, нашла тонкую бретельку ночной рубашки и грубо рванула ее, так что та разорвалась. Горячая ладонь накрыла ее грудь и начала сжимать, водить по ней пальцами, пока вершина ее не превратилась в тугой чувствительный бутон. Сначала Тася была слишком напугана, чтобы откликнуться, но затем его рот, его прикосновения, его тело воззвали к ней, и волнение вдруг захлестнуло ее.
Кровь стучала в висках, в ушах, заглушая все остальные звуки. Она смутно сознавала, что выговаривает слова, признающие ее полное поражение и сдачу на милость победителя…
Но он ее не слушал. Он сжимал ее в объятиях и, покусывая, целовал ее шею. Голова Таси запрокинулась, тело выгнулось, отдаваясь дикой буре страсти.
Вздернув вверх до пояса подол ее рубашки, Люк просунул руку ей между бедер. Он вжал пальцы в то место, где она больше всего хотела их ощутить, бережно вдавливая, пока легкая пена завитков не разгладилась под его ладонью. Его рот снова накрыл ее губы, и язык глубоко ворвался в ее рот.
Она отталкивала его руку, но ее лицо уже повлажнело от пота, дыхание стало прерывистым. Когда ноги уже не могли ее держать, он потянул ее к кровати и опустил на матрас.
Она лежала на боку безмолвно, бездумно. Глаза были закрыты. Она ждала его, дрожа от нетерпения.
Твердое и мощное, его тело прижималось грудью к ее спине.
Он подтолкнул ее ногу вверх, устраивая ее удобнее для себя, и вошел в ее теплое тело одним искусным выпадом. Его рука бродила по ее груди, животу, лаская нежные округлости. Тася извивалась под его рукой, забыв обо всем на свете, кроме этой сладкой муки.
– Пожалуйста, – стонала она.
– Нет еще, – отвечал он, дыша ей в затылок, его зубы сомкнулись на ее нежном мягком плече.
– О о!…
– Подожди, – прошептал он, замедляя ритм и тем заставляя ее кричать от досады. Несколько томительных минут он держал ее на краю пропасти, прекрасно понимая ее, управлял ее ощущениями, пока не завладел ее телом и душой.
Только тогда он проник глубоко в самую ее сердцевину, вынуждая излиться мощным потоком, в котором любовь, нежность, желание слились в дурманящую страсть.
Когда все кончилось, она повернулась, чтобы прижаться к нему, и уткнулась лицом в его широкую грудь Никогда не чувствовала она себя такой близкой ему. На несколько ослепительных мгновений они оказались вне времени: радостный покои и полное блаженное взаимопонимание. Оно еще длилось, отражаясь в ее глазах, и она поняла, что собирается сказать ей Люк, еще до того, как он заговорил – Ты сильная женщина, Тася… И сегодня я осознал, что люблю тебя именно такой. Я рад, что ты не боишься меня. И я не хочу этого менять. У меня нет причин запрещать тебе посещать Ангеловского. По правде говоря, я просто ревновал тебя. – Люк погладил ее по голове. – Временами мне хочется спрятать тебя от всего мира, чтобы ты была только моей. Мне нужны все твое внимание, твое время, твое имя, твоя любовь…
– Но ведь все это у тебя есть, – мягко проговорила она. – Моя любовь отдана тебе добровольно и навсегда не потому, что ты владеешь мной, а потому, что я так решила.
– Знаю. – Он глубоко вздохнул. – Я вел себя неразумно и эгоистично. Мне нечем гордиться…
– Но ты постарайся быть лучше, – не смолчала Тася.
– Попытаюсь, – криво усмехнулся он.
Она засмеялась и обвила руками его шею.
– Наша совместная жизнь никогда не будет ровной и гладкой.
– По видимому, нет. – Он провел ладонью по ее округлому животу. – Но я наслаждаюсь каждой минутой.
– Я тоже, – сказала она. – Никогда не думала, что буду такой счастливой.
– А будешь еще более счастлива, – прошептал он ей на ухо. – Подожди – увидишь.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art