Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лайза Клейпас - Ангел севера : Глава 3

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Лайза Клейпас - Ангел севера:Глава 3

 

Книги выпали у нее из рук на пол. Тася охнула и обернулась на голос.
С огромного кресла у камина поднялся лорд Стоукхерст. Он сидел в темноте, держа в руке рюмку и глядя на прогоревшие угли. Поставив рюмку с недопитым бренди на бронзовый столик, он направился к ней.
Сердце сильнее забилось у Таси в груди.
– Почему вы не дали мне знать, что вы здесь?
– Я только что сделал это.
Стоукхерст сегодня весь день просидел за письменным столом. Отложной воротник его рубашки был запачкан чернилами, верхние пуговицы расстегнуты, открывая загорелую кожу пониже ключицы. Несколько черных локонов упало на лоб, смягчая суровые черты худощавого лица.
В сине– голубых глазах светилось искреннее любопытство, от которого у Таси мурашки побежали по спине. Сама не желая, она вспомнила то, что весь день пыталась выбросить из головы… Тот миг в их споре, когда он в ярости вцепился в платье у нее на груди. Его агрессивная мужественность ужасно ее пугала. Однако она испугалась не столько его ярости, сколько своего возникшего внезапно возбуждения. И сейчас она со страхом почувствовала, что задыхается, вспоминая тот миг. Она постаралась сосредоточить свое внимание на груде книжек у ног, надеясь, что он не заметит, как она покраснела.
– Кажется, вам изменило самообладание? – произнес он.
– Любому изменило бы, если б на него вдруг выпрыгнул из темноты человек. – Тася глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Она была обязана извиниться перед ним. – Милорд, ко мне приходила Нэн.
– Я не хочу говорить об этом, – резко прервал он.
– Но я не правильно судила о вас…
– Нет, правильно.
– Я преступила рамки…
На этот счет Стоукхерст спорить не стал, только смотрел на нее в упор, насмешливо подняв брови. Он вынуждал ее нервничать. Даже то, что он стоял рядом, лишало ее душевного равновесия… Он был весь темнота и дьявольская сила, отлившаяся в форму мужчины.
– . Тася заставила себя продолжать:
– Вы были очень добры, когда помогли Нэн, милорд. Теперь ей и ребенку будет гораздо лучше.
– Только если вы считаете, что иметь мужа, который не хочет жениться, лучше, чем не иметь никакого. Он ведь неохотно женится.
– Но вы убедили его поступить правильно.
– Это не значит, что он не заставит Нэн расплачиваться за это сотней разных способов. – Люк передернул плечами. – По крайней мере ребенок не родится ублюдком.
Тася настороженно посмотрела на него из под полуопущенных ресниц:
– Сэр…, вы собираетесь меня уволить?
– Я размышлял над этим. – Намеренно выдержав долгую паузу, он продолжал:
– Но решил подождать.
– Значит, я остаюсь?
– Пока да.
Тася почувствовала такое облегчение, что у нее задрожали колени.
– Спасибо, – прошептала она и присела на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся книги.
К ее смущению, Стоукхерст пришел ей на помощь. Он нагнулся и, подхватив парочку тяжелых томов, сунул их себе под левую руку. За следующей книгой они потянулись одновременно и соприкоснулись пальцами. Вздрогнув от тепла его руки, Тася резко отшатнулась и, потеряв равновесие, неловко растянулась на полу. Она была так смущена… Никогда в жизни не была она такой неуклюжей. От тихого смеха Стоукхерста ее бросило в жар.
Выпрямившись, Стоукхерст поставил книги на полку и протянул ей руку. Без малейшего усилия он поднял ее, в его сильной большой руке ее маленькая утонула выше запястья.
Хотя держал он ее очень бережно, но в его хватке была какая то пугающая мощь. Он бы мог легко сломать ее кости, будто спички. Тася быстро попятилась от него, поправляя юбки и одергивая лиф.
– Какую книгу вы хотите взять? – осведомился Стоукхерст. Глаза его сверкали весельем.
Тася потянула какую то книгу с полки, даже не потрудившись взглянуть на ее название. Прижав ее крепко к груди, словно щит от его насмешки, она пролепетала:
– Это подойдет.
– Прекрасно. Спокойной ночи, мисс Биллингз.
Хотя ее отпустили, Тася не двинулась с места.
– Сэр, – нерешительно сказала она, – если у вас есть немного времени…, мне бы хотелось кое о чем поговорить с вами.
– Еще одна забытая служанка? – произнес он с издевкой.
– Нет, милорд. Это насчет Эммы. Она узнала о положении Нэн. Естественно, сэр, она стала задавать вопросы. Мне пришло в голову… Это напомнило мне… Я спросила Эмму, говорил ли кто нибудь с ней об этом… Видите ли, она уже достаточно взрослая, чтобы начать… Она в том возрасте, когда девочки… Вы меня понимаете?
Не сводя с нее глаз, Стоукхерст покачал головой.
Тася откашлялась.
– Я имею в виду то время каждого месяца, когда у женщин… – Она снова замолчала. От смущения она готова была провалиться. До сих пор она никогда не говорила с мужчиной на такую интимную тему.
– Понимаю. – Голос его звучал странно. Когда Тася рискнула посмотреть на него, она увидела на его лице забавную смесь удивления и огорчения. – Я об этом не думал, – пробормотал Люк. – Она ведь еще маленькая.
– Ей двенадцать. – Тася переплела пальцы. – Сэр, я не хотела… Моя мать не стала мне объяснять… И однажды…
Я…, я очень испугалась. Мне бы не хотелось, чтобы Эмма оказалась такой же неподготовленной.
Стоукхерст подошел к бронзовому столику, взял бокал с недопитым бренди и одним глотком опорожнил его.
– Мне тоже.
– Тогда вы разрешаете мне поговорить с ней?
Люк покачал головой, крепко сжимая в руке бокал:
– Не знаю.
Он не хотел замечать признаки того, что Эмма взрослеет. Пока он отгонял от себя мысль о том, что у его дочери могут в любой момент начаться месячные, что ее тело развивается и скоро его маленькая Эмма станет женщиной со всеми женскими эмоциями и желаниями… Это случилось слишком быстро. Он встревожился: до сих пор он не позволял себе думать об этом. Конечно, кто то должен был подготовить Эмму к переменам, сопровождающим ее взросление. Но кто? Сестра его была слишком далеко, а его мать скорее всего расскажет Эмме какую нибудь чушь вместо правды. Герцогиня была женщиной весьма щепетильной и чувствительной. Она не одобряла французский стиль убранства Саутгейт Холла, считая, что все эти завитушки и изгибы рококо, эти волнистые драпировки могут навести на неприличные мысли. Она не могла видеть ножки стульев, не прикрытые оборками. Конечно, она явно не была таким человеком, который смог бы объяснить его дочери, что ее ожидает.
– Насколько подробно вы собираетесь объяснить ей это? – без обиняков спросил он.
Гувернантка смутилась, но постаралась ответить обыденным тоном:
– Только то, что необходимо знать молодой девушке.
Милорд, если вы не хотите, чтобы об этом говорила с ней я, то, думаю, надо найти кого то еще.
Люк пристально посмотрел на Тасю. Ее тревога за Эмму казалась вполне искренней. Иначе она не стала бы говорить на такую тему, которая, как он видел, ее очень смущала. К тому же Эмма полюбила ее. Почему бы не предоставить ей это дело?
– Можете поговорить с ней сами, – решившись, объявил он. – Но не начинайте с первородного греха. Эмме только не хватает заполучить в душу многотысячелетний груз изначальной библейской вины.
Тася поджала губы и колючим тоном пробормотала:
– Разумеется, милорд.
– Я полагаю, что ваши знания об этом достаточно корректны?
Она коротко кивнула и снова залилась краской. Люк внезапно улыбнулся. Она выглядела такой юной в своем смущении, вся пылающая и старательно пытающаяся скрыть, как ей неловко. Он просто наслаждался этим зрелищем.
– Почему вы так уверены в этом? – поинтересовался он, чтобы продлить ее муки.
Но она не поймалась на крючок.
– С вашего разрешения, я хотела бы уйти.
– Погодите. – Люк понимал, что ведет себя как надменный хозяин, но ему было все равно. Он хотел, чтобы она осталась. Прошедший день был тягостным, и он решил немного поговорить с гувернанткой, чтобы отвлечься от дневных забот. – Выпьете, мисс Биллингз? Может быть, вина?
– Нет, спасибо.
– Тогда останьтесь, пока выпью я.
Она покачала головой:
– Я должна отклонить ваше приглашение, сэр.
– Это не приглашение. – Люк жестом указал ей на кресло перед камином:
– Садитесь.
На мгновение она застыла, затем тихо сказала:
– Уже очень поздно. – После этих слов она подошла к одному из кресел и , сев на краешек, положила книгу на ближайший столик и сплела руки на коленях.
Он неторопливо вновь наполнил свой бокал.
– Расскажите мне, что значит жить в России.
Она невольно напряглась.
– Право, я…
– Вы уже признались, что приехали оттуда. – Люк уселся, не выпуская бокала из руки, и вытянул к огню длинные ноги. – Вы наверняка сумеете рассказать мне что нибудь, не раскрывая своих драгоценных секретов. Опишите мне жизнь в России.
Она нерешительно посмотрела на него, словно подозревая, что он хочет ее как то подловить.
– В России вы почувствуете себя очень маленьким, потому что просторы ее бесконечны. Солнце там не такое яркое, как здесь, в Англии… Поэтому все кажется слегка выцветшим. Сейчас в Санкт Петербурге начинаются белые ночи… Ночи становятся все короче и короче, и наконец солнце не садится круглые сутки. Но только небо не белое, а розовато сиреневое. С полуночи до утра. Это необыкновенно красиво – черные силуэты зданий на фоне бледного неба.
Главы церквей округлы. Вот так. – Ее тонкие руки очертили в воздухе форму купола луковицы. – В церквах нет статуй.
Не положено. Вместо них у нас иконы…, религиозные картины. Образы Христа, апостолов. Девы Марии, святых. Их лица узкие и длинные…, и печальные. У них очень одухотворенный вид. В английских церквах у святых вид очень гордый.
Люк не мог не признать ее правоту, вспомнив с усмешкой, что статуи и барельефы в его собственной часовне также выглядят несколько самодовольно.
– А еще в русских церквах нет скамей, – продолжала она. – У нас считают, что стоять более уважительно по отношению к Творцу. Даже если служба длится часами. Для русских очень важно проявить смирение. Простые люди скромны и трудолюбивы. Если зима длится дольше обычного, они затягивают пояса, собираются у очага, шутят, рассказывают сказки и истории, чтобы отвлечься от пустых желудков. Русская церковь учит, что Бог всегда с нами и все, плохое и хорошее, случается с нами по Его воле.
Люк был заворожен переменой в выражении ее лица.
Впервые она утратила свою скованность в его присутствии.
Голос ее звучал мягко, глаза светились в полумраке, еще больше походя на кошачьи. Она продолжала говорить, но он не слушал. Он размышлял о том, как было бы хорошо распустить ее шелковистые черные волосы и обвить вокруг запястья, чтобы удержать ее на месте, пока он станет ее целовать.
Она такая легкая, что он не почувствует ее веса, когда посадит на колени. Но все же, несмотря на всю свою хрупкость, она обладала железной волей и бесстрашием, которыми он не мог не восхищаться. Даже Мэри не осмеливалась перечить ему, когда он гневался.
– Когда дела идут совсем плохо, – продолжала она рассказывать, – русские говорят, что все перемелется, то есть все пройдет. Мой отец любил так говорить… – Она резко вдохнула и замолчала.
По выражению ее глаз Люк понял, что упоминание об отце для нее тема слишком болезненная, и тихо попросил:
– Расскажите мне о нем.
Глаза ее блестели от слез.
– Он умер несколько лет назад. Он был добрым и честным человеком, такому люди доверяют быть третейским судьей в спорах. Он умел понять разные точки зрения. После его смерти все изменилось. – Горькая и милая улыбка тронула ее губы. – Иногда мне отчаянно хочется поговорить с ним. Я не могу поверить, что больше никогда его не увижу. Поэтому мне еще больнее находиться вдали от дома: все, что у меня связано с ним, – там, в России.
Люк с беспокойством наблюдал за ней. Какое то чувство рвалось из самой глубины его души, кипело, скрытое внешним спокойствием. Оно было слишком опасно, чтобы его анализировать. После смерти Мэри он сосредоточился лишь на том, чтобы выжить. Конечно, при этом некоторые потребности приходилось удовлетворять. Однако желание никогда не грозило разрушить крепость, вернее, склеп его одиночества. Так было до сих пор. Ему следовало отослать эту гувернантку прочь, навсегда, до того как дело зайдет далеко. Спор насчет беременной служанки был прекрасным предлогом для того, чтобы ее уволить, и провались эти Эшборны ко всем чертям! Но почему то он не смог сделать это.
Он с трудом выдавил из пересохшего горла:
– Вы собираетесь когда нибудь вернуться?
– Я… – Она посмотрела на него такими несчастными и потерянными глазами, что у него перехватило дыхание, и прошептала:
– Я не могу.
В следующую секунду она исчезла, рванувшись мимо него, вон из библиотеки, не взяв с собой книжку, за которой приходила.
Люк побоялся последовать за ней. Он остался сидеть в каком то оцепенении от нахлынувших одновременно сострадания и желания. Почти лежа в кресле, он яростно смотрел в потолок. Бог свидетель: в том, что касалось женщин, дураком он не был. И менее всего он походил на человека, которого может поймать в свои сети таинственное воздушное создание. Она была слишком молода, слишком…, иностранка…, слишком не похожа на Мэри…, во всем.
При мысли о жене Люк встал, напряжение в мышцах стало ослабевать. Как мог он предать Мэри? И таким образом! Он вспомнил, какую радость и удовольствие он получал с женой в постели, как ее теплое тело уютно прижималось ночью к нему, как она целовала его по утрам, стараясь разбудить. И всегда им было так хорошо вместе. После того как она покинула этот мир, физическая потребность вынуждала его находить других женщин, но это было совсем иное.
Он и думать не мог, что в его жизнь войдет кто то еще.
Не то чтобы сейчас рушилось самообладание и бурлили все чувства. Но эта гувернантка становилась наваждением, и он ничего не мог сделать, чтобы этому помешать.
Он даже не знал ее настоящего имени. Усмехнувшись с издевкой над собой, он потянулся к бокалу с бренди.
– За вас, – пробормотал он, салютуя бокалом пустому креслу напротив. – Кто бы вы ни были, черт бы вас побрал!


***

Тася добежала до своей комнаты и захлопнула за собой дверь. Она пробежала без передышки три лестничных пролета. У нее кололо в боку, и теперь, держась за него и задыхаясь, она без сил прислонилась к стене.
Ей не надо было так убегать из библиотеки, но если бы она осталась, то, вероятнее всего, разразилась бы слезами от жалости к себе. Рассказ о России вызвал в ней неистовую тоску по родине. Ей до боли захотелось поговорить с матерью, увидеть знакомые лица и места, снова услышать родной язык и чтобы кто то назвал ее настоящим, собственным именем…
– Тася, – послышалось ей.
Сердце замерло. Она ошеломленно оглядела пустую комнату: может быть, кто то прошептал ее имя? Краем глаза она увидела тень, мелькнувшую в зеркале шкафа. Ее охватил страх. В полной панике она хотела бежать, но какая то непонятная, страшная сила заставила ее сделать сначала один шаг вперед, потом другой… Она не могла оторвать глаз от зеркала.
– – Тася, – снова почудилось ей, и она в ужасе отшатнулась. Рука ее потянулась ко рту, сдерживая рвущийся крик ужаса.
Князь Михаил Ангеловский с залитым кровью лицом в упор смотрел на нее из зеркала темными провалами глаз.
Синеватые губы его раздвинулись в издевательской ухмылке.
– Убийца.
Тася не могла оторвать глаз от жуткого видения.
В ушах слышалось странное жужжание. Она понимала, что этого на самом деле нет… Это лишь видение, порожденное ее виной и воображением. Она закрыла на миг глаза, желая, чтобы видение исчезло, но, когда снова открыла их, видение все еще было на месте. Она отняла руку ото рта и онемевшими губами запинаясь выговорила:
– Миша, я не собиралась убивать тебя…
– Кровь на твоих руках.
Дрожащая Тася посмотрела на свои руки и увидела, что они в крови. Сдавленный крик раздался в комнате.
Она сжала кулаки и крепко зажмурилась.
– Оставь меня в покое! – прорыдала она. – Я не буду тебя слушать. Оставь меня в покое!
Слишком испуганная, чтобы бежать и вообще что то делать, она стояла как соляной столп. Жужжание в ушах медленно затихало. Она вновь открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они были чистыми и белыми. В зеркале было пусто. Кое как она добралась до постели и опустилась на нее, не вытирая струившихся по щекам слез.
Ей потребовалось много времени, чтобы успокоиться.
Когда паника прошла, она оказалась совсем обессиленной.
Лежа на постели, она смотрела в потолок и вытирала рукавом глаза. Пусть она не помнит само убийство Михаила, но ощущение вины давило ее с каждым днем все больше. Наверное, будут появляться еще другие видения и, возможно, кошмары. Ее совесть не позволяла ей забыть то, что она сделала. Это убийство навсегда останется с ней. Внутри все ныло, она застонала от тихой тоски.
Прекрати, яростно приказала она сама себе. Надо перестать мучить себя мыслями о Михаиле Ангеловском, или она сойдет с ума.


***

Первый день мая был ясным и солнечным. Воздух был насыщен запахом молодой зелени. Эмма лежала, распластавшись на ковре в комнате для занятий, и накручивала одну за одной свои рыжие кудряшки на пальцы, пока они не встали дикой копной. Она была неприятно поражена спокойным объяснением гувернантки насчет менструального цикла, – Как противно! – бормотала Эмма. – Почему у женщин столько неприятностей и хлопот со всем? Кровавые тряпки, живот сводит от боли, еще каждый месяц считать дни.
Почему у мужчин не бывает ничего такого?
Тася улыбнулась:
– Думаю, у них свои трудности. И ничего в этом нет противного, Эмма. Так создал нас Господь. А за эти неприятности, как ты их назвала, он благословил нас способностью родить человека.
– А что в этом хорошего? – кисло заметила Эмма. – Тоже мне благословение – родовыми муками!
– Когда нибудь ты захочешь иметь своих детей, и тогда все остальное будет не важно.
Задумчивая складка перерезала лоб Эммы.
– Значит, с того момента, как у меня начнутся месячные кровотечения, я стану достаточно взрослой, чтобы иметь ребенка?
– Да, если ты делишь постель с мужчиной.
– Просто делишь, и все?
– Конечно, все более сложно. Но остальное ты узнаешь попозже.
– Я предпочла бы узнать все теперь, мисс Биллингз. А то я навоображаю себе всякие ужасы.
– То, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, не ужасно. Мне говорили, что это может быть даже приятно.
– Должно быть, так, – задумчиво сказала Эмма. – Иначе все эти женщины не зазывали бы папу в свои постели. – Глаза ее вдруг тревожно расширились. – Ой, мисс Биллингз, вы не думаете, что благодаря папе у кого нибудь из них появился ребенок?
Тасе кровь бросилась в лицо.
– Не думаю. Есть способы предотвращать это, если проявлять осторожность.
– Осторожность? В чем?
Тася раздумывала, каким образом обойти этот вопрос, но, к счастью, их разговор прервало появление служанки.
Это была Молли, крепкая темноволосая девушка с широкой белозубой улыбкой.
– Мисс Эмма, – сказала она. – Хозяин послал меня сообщить вам, что приехали сквайр и леди Пендлтон. Он говорит, чтобы вы сейчас же спустились к ним.
– Пропади все пропадом! – воскликнула Эмма, кидаясь к окну, из которого была видна подъездная аллея. – Они уже вылезают из кареты. – Обернувшись к Тасе, она закатила глаза. – Каждый год они приезжают сюда, чтобы посмотреть на майский праздник с папой и мной. Леди Пендлтон говорит, что очень забавно наблюдать за тем, как празднуют «селяне». Брюзгливая и чванная старая карга.
Тася присоединилась к ней и тоже стала разглядывать в окно полную пожилую женщину, одетую в парчу. Леди Пендлтон оглядывалась вокруг с высокомерным хмурым видом.
– Она действительно выглядит надменно, – согласилась Тася.
– Вы должны пойти с нами в деревню, мисс Биллингз.
Я умру со скуки, если вас с нами не будет.
– Это не полагается, Эмма.
Меньше всего Тасе хотелось принимать участие в шумном деревенском празднике. Не подобало гувернантке, которая всегда должна вести себя с достоинством, появляться в такой обстановке. Кроме того, сама мысль присутствовать на таком большом сборище заставляла ее нервничать. Ее еще мучили воспоминания о кровожадной толпе на суде, об обвиняющих лицах в зале судебных заседаний.
– Я останусь здесь, – твердо сказала она.
Эмма и Молли запротестовали одновременно.
– Но папа отпустил всех слуг, и они пошли на праздник в деревню.
– Это плохая примета – не пойти на майский праздник! – воскликнула Молли. – Вам надо встретить весну вместе с нами. Это самая важная часть праздника. Иначе вам не будет везти.
– А что же такое будет там сегодня?
Молли была поражена ее невежеством.
– Танец вокруг майского дерева, разумеется. А потом двое мужчин одеваются лошадью и проходят через каждый дом в деревне. Люди берутся за руки и длинной цепью идут за майской лошадью. Это приносит счастье, когда праздничный парад проходит через ваш дом.
– Почему лошадь? – поинтересовалась Тася, которую этот рассказ очень позабавил. – Почему не собака или козел?
– Так полагается, чтобы это была лошадь, – с оскорбленным видом возразила Молли. – Это всегда была лошадь.
Эмма захихикала:
– Интересно, что скажет папа, когда услышит, что мисс Биллингз хочет заменить нашу майскую лошадь на козла?! – Смех ее продолжал звенеть, пока она спускалась по лестнице, чтобы присоединиться к отцу и Пендлтонам.
– Эмма, не рассказывай ему этого, – крикнула ей вслед Тася, но девочка не ответила. Вздохнув, Тася снова перевела взгляд на Молли:
– Я не буду участвовать ни в каком весеннем празднике. Если я правильно понимаю, это всего лишь языческий обряд… Поклонение друидов, феи и все такое прочее.
– Вы не верите, что феи существуют, мисс Биллингз? – наивно спросила Молли. – Вам надо верить. Таких, как вы, они и любят уносить. – И она со смешком удалилась, а Тася хмуро смотрела ей вслед.
Стоукхерсты провели день, наблюдая вместе с Пендлтонами, как танцуют вокруг майского дерева. Большинство слуг не пришли на обед, хотя миссис Планкет заранее приготовила множество холодных блюд. Все были заняты – наряжались к вечернему веселью. Тася не сомневалась, что встреча весны – всего лишь повод, чтобы выпить и побуянить. Она не хотела в этом участвовать. Закрывшись в своей комнате, она уселась у открытого окна и вслушивалась в далекие звуки барабана и долетавшие из деревни песни. В ночном воздухе разливалась бодрящая прохлада. Тася смотрела из окна и воображала, что лес полон фей и что не огни факелов мерцают в темноте, а светятся их крылья.
– Мисс Биллингз! – Дверь ее комнаты с шумом распахнулась, и к ней, не спрашивая разрешения, буквально влетели три девушки.
Растерянная Тася ошеломленно уставилась на Молли, Ханну и Бетси. Они были одинаково одеты – в цветастые юбки и белые блузки – и украшены лентами и цветочными гирляндами.
– Мисс Биллингз, – весело объявила Молли, – мы пришли забрать вас с собой в деревню.
Тася, еле подавив вздох, покачала головой:
– Спасибо, но мне нечего надеть. Я останусь здесь. Желаю вам всем хорошо повеселиться.
– Мы принесли вам одежду. – И на постель была тут же брошена куча ярких блузок и юбок.
Ханна, маленькая белокурая посудомойка, робко улыбнулась Тасе:
– Некоторые из них наши, а некоторые мисс Эммы.
Возьмите то, что вам понравится… Это все старые вещи. Примерьте сперва эту красную юбку, мисс Биллингз.
– Я не пойду, – твердо повторила Тася.
Но девушки продолжали настаивать и уговаривать:
– Мисс Биллингз, вы должны пойти. Наверное, это будет единственным вашим развлечением за весь год…
– На дворе темно. Никто вас и не узнает.
– Все идут. Не можете же вы оставаться здесь одна.
К удивлению Таси, на пороге появилась миссис Наггз с охапкой цветов. Лицо домоправительницы было суровым.
– Что это я слышу, будто мисс Биллингз собирается идти в деревню?
Тася обрадовалась, что наконец у нее появился союзник.
– Миссис Наггз, они настаивают, чтобы я пошла с ними, но вы же понимаете, что это неразумно.
– Да, – сказала миссис Наггз и неожиданно широко улыбнулась. – И если вы не пойдете с ними, мисс Биллингз, я буду очень недовольна. Когда вы будете старухой, как я, тогда сможете оставаться дома и наблюдать за праздником из окна. А сейчас извольте участвовать в майском танце.
– Но…, но… – Тася даже начала заикаться, – я не верю в языческие обычаи. – Как все русские, она была воспитана на сложной смеси религии и суеверий, поэтому считала, что природу и ее силы надо уважать, но Бог недоволен поклонением идолам. Поклонение майскому дереву и другие обряды майского праздника были для нее совершенно неприемлемы.
– А вы делайте это не потому, что верите или не верите, – смеясь, вмешалась Молли. – А просто на счастье. Для веселья.
Неужели вы никогда не делали что то просто для того, чтобы повеселиться?
Тася мечтала остаться одна в своей комнате. Она перепробовала все возражения, но все они были отметены.
– Ладно, – неохотно согласилась она. – Но удовольствия это мне не доставит.
Хихикая и щебеча, девушки выбирали ей наряд, пока она раздевалась.
– Наденьте красную юбку, – настаивала Ханна, тогда как Молли предпочла голубую.
– Ей даже корсета не нужно. – Бетси с завистью смотрела на тоненькую фигурку Таси.
Молли помогла ей натянуть через голову блузку с присобранным вырезом.
– У нее сиськи не больше, чем у Эммы. – Она добродушно рассмеялась. – Но не огорчайтесь, мисс Биллингз.
Еще несколько недель на пудингах миссис Планкет, и у вас будет фигура, как у меня.
– Не думаю. – Тася с сомнением посмотрела на пышную грудь Молли. Покорившись судьбе, она послушно стала вытаскивать из волос шпильки. Женщины разразились восхищенными восклицаниями, когда ее блестящие черные волосы упали волной, доставая почти до колен.
– О, как красиво! – вздохнула Ханна. – Хотела бы я, чтобы мои волосы были такими же красивыми. – Она подошла к зеркалу и, нахмурившись, стала оттягивать свои золотистые кудряшки, словно это могло сделать их длиннее.
Тасины волосы перевили лентами и цветами и заплели их в косу, которая толстым жгутом лежала на спине, после чего, отступив назад, они залюбовались делом своих рук.
– Вы просто прелесть, – сказала миссис Наггз. – Все парни из деревни будут пытаться сорвать у вас поцелуй!
– Что?! – с тревогой воскликнула Тася, но девушки уже тащили ее из комнаты.
– Это такой деревенский обычай, – объяснила Молли. – Иногда парни подбегают и пытаются сорвать поцелуй на счастье. В этом нет ничего плохого.
– А если я не хочу, чтобы меня целовали?
– Вы можете убежать. Наверное… Но никто так не делает. Если парень некрасивый, так ведь одно мгновение можно и потерпеть, а если приятный, так и бежать не захочется!
Когда они вышли на улицу, уже стемнело, но звезд видно не было, их скрывала пелена облаков. Деревня была празднично освещена факелами и лампами, выставленными в окнах домов. По мере того как они приближались к площади, где было установлено майское дерево, барабанный бой становился все громче и громче, ритм его то убыстрялся, то замедлялся.
Как Тася и думала, вино играло важную роль в веселье.
Мужчины и женщины щедро угощались из бутылок и фляжек, утоляя жажду в перерывах между танцами.
Взявшись за руки, они кружились вокруг увитого цветами майского дерева и пели какие то языческие песни о деревьях, земле и месяце. Ощущение свободы и веселья напомнило Тасе о любви русских крестьян к хороводам на Ивана Купалу, когда им выпадала редкая возможность поскоморошничать, выпить и повеселиться.
– Пойдем! – закричала Молли, хватая Тасю за руку.
Бетси схватила ее за другую руку, и они влились в хоровод, кружившийся под звуки древней баллады о колдовской дубраве.
– Вам не обязательно петь, мисс Биллингз. Просто покрикивайте погромче и шевелите ногами!
Это было довольно просто. Тася не отставала от остальных, подхватывала все песни, которые пелись, и вскоре ее сердце стало биться в ритм барабанам. Наконец хоровод распался, и все пошли отдохнуть и выпить вина. Молли передала ей полупустой мех, и Тася неловко поймала ртом струйку сладкого красного вина. Когда танец возобновился, Тасю взял за левую руку красивый белокурый парень. Он улыбнулся ей и стал петь, стараясь петь громко, как и все остальные.
Возможно, из за вина, а может, из за дурашливости танца, но Тася начала получать удовольствие от происходящего. Женщины выбегали в середину круга и, срывая с себя цветочные гирлянды, размахивали ими и высоко подбрасывали их в воздух. Запахи цветов, пота и вина смешивались в один особый земной аромат, сладкий и крепкий. Тася кружилась около майского дерева, пока мир не завертелся вокруг, а огни факелов не заплясали, как светлячки.
Она выскочила из хоровода и попыталась отдышаться.
Оборки ее влажной блузки липли к телу, и она все время их оттягивала. Несмотря на ночную прохладу, ей было жарко, она вся пылала от возбуждения. Кто то передал ей бутылку, и она отхлебнула из нее. Поблагодарив, она вытерла рот рукой и, подняв глаза, увидела, что вином угощал ее тот самый белокурый парень. Он взял у нее бутылку и поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела что то сделать.
– На счастье, – произнес он и, улыбнувшись, снова обернулся к майскому дереву.
Тася удивленно моргнула и подняла руку к щеке.
– Лошадь! – закричал мужской голос, и толпа радостно взревела в ответ:
– Лошадь, лошадь!
Тася закатилась от смеха, увидев двух парней, изображавших коричневую лохматую лошадь. Один из них мужественно держал огромную маску – лошадиную морду. Шею лошади обвивала цветочная гирлянда, а попона закрывала ноги, спускаясь почти до земли. Ноги шутовски приплясывали и лягались. После нескольких таких па лошадь повернула к середине деревни и, покачиваясь, зашагала вперед.
Люди взялись за руки и двинулись за ней длинной цепью, извивавшейся, как гигантская змея. Тасю эта змея тоже захватила, и вместе со всеми она прошла через первый дом, где в ожидании уже были распахнуты все двери. Чтобы столько народа не нанесло грязи, на полах лежали тростниковые половики.
Людская цепочка вышла из задней двери дома и отправилась дальше. Вдоль улицы стояли люди, наблюдая за танцующими, и хлопали в такт древним песням. Около забора стояли несколько мужчин, некоторые из них открыто ласкали своих спутниц. Какое то препятствие заставило шествие приостановиться. В ожидании танцоры топали ногами, продолжая петь.
Услышав откуда то кошачьи вопли, Тася посмотрела по сторонам и поняла, что это вопили мужчины.
Каково же было ее удивление, когда она увидела среди них Стоукхерста. Его белые зубы блеснули в широкой улыбке, когда кто то из его соседей особенно громко взвыл. Что он здесь делает? Тася вся напряглась, собираясь убежать, как только он ее заметит. Но уже было поздно… В этот момент он повернулся и в упор посмотрел на нее. Улыбка исчезла с его лица, а по горлу прокатился судорожный глоток. Рот раскрылся в изумлении, равном ее собственному.
Он был весь какой то всклокоченный, куртка распахнута, рубашка у горла расстегнута. Свет факелов играл золотыми бликами на его темных волосах. Огромный рост и могучие плечи делали его похожим на былинного русского богатыря.
Его синие глаза впились в нее шальным взглядом, будто он придумывал какую то непристойную шутку.
Цепь снова задвигалась, но ноги Таси словно налились свинцом. Она не могла шевельнуться и стояла как зачарованная. Мужчина сзади нее запротестовал:
– Эй, девушка, или работай ногами, или отойди в сторону!
– Простите, – сказала она и отпрыгнула с дороги. Тут же ее место в цепочке было занято.
Однако прежде чем она смогла убежать, прямо перед ней возник лорд Стоукхерст. Его рука, как наручник, сомкнулась у нее на запястье, сжав так крепко, что ее кровь застучала в подушечки его пальцев.
– Идите за мной, – произнес он. Растерянная, Тася безропотно повиновалась.
Из группы мужчин раздались одобрительные свистки, как, впрочем, и приветственные крики танцоров скользившей мимо, к другому дому, цепи. Но из за отчаянного стука сердца Тася ничего не слышала. Стоукхерст мерил землю широкими шагами. Не поспевая за его длинными ногами, Тася перешла на торопливую пробежку. Он злился на нее, и она понимала, что не без причины. Не ее дело участвовать в таких праздниках. Она должна была вести себя с достоинством и оставаться в замке. Теперь Стоукхерст выскажет, что думает о ней и ее поведении…, и уволит…, тут же, не сходя с места, Он потащил ее от освещенных домов в рощицу на краю деревни. Остановившись под большим деревом, он отпустил ее руку.
Тася подняла на него глаза, но едва могла различить в темноте его лицо.
– Я не должна была танцевать, – смиренно произнесла она.
– Почему же не должна? Сегодня я всем разрешил вести себя так, как им хочется.
Ее огорчение перешло в удивление.
– Вы не сердитесь?
Он шагнул ближе, не отвечая на вопрос.
– С распущенными волосами вы похожи на цыганку.
Это замечание было таким неожиданным, что Тася совсем смутилась. Что то в Стоукхерсте было необычным, не таким, как всегда, привычная сдержанность исчезла. Какая то непонятная ей угроза была в его мягком голосе и неторопливых движениях… Внезапно она поняла, что он выслеживает ее, как охотник. С усиливающейся тревогой она попятилась и споткнулась о толстый корень.
Рука его поддержала ее за плечо, чтобы она не упала.
Однако даже после того, как она восстановила равновесие, он не убрал руку, и жар его ладони проникал сквозь блузку.
Стоукхерст поднял другую руку, и кончик стального крючка вонзился в кору дерева около ее уха. Она почувствовала себя в ловушке. Пронзительно ощущая мощь и силу его тела, она отступила еще на шаг и уперлась спиной в ствол дерева. «Он пьян, – ошеломленно подумала она. – Он не понимает, что делает».
– Сэр…, вы не в себе. "Вы много выпили.
– Вы тоже.
Он стоял достаточно близко, и Тася почувствовала в его дыхании запах сладкого вина. Она отдернула голову и больно ударилась затылком. Свет пронесенного вдалеке факела на мгновение залил тусклым красным сиянием лицо Стоукхерста, а затем они снова погрузились в темноту.
Его пальцы мягко ухватили ее за подбородок, и она всхлипнула, все больше съеживаясь.
– Нет, – выдохнула она со страхом.
– Нет! – повторил он. По его голосу было понятно, как забавляет его происходящее. – Тогда зачем же вы пошли со мной?
– Я…, я подумала… – Тася старалась выровнять дыхание. – Я решила, что вы рассердились и хотите накричать на меня без свидетелей.
– И вы предпочитаете это поцелую?
– Да.
Он рассмеялся над пылкостью ее ответа, и его рука, скользнув по ее затылку, легла на судорожно сжатые мускулы шеи. Огонь его прикосновения ошеломил ее, она вздрогнула. Их обвевал прохладный ветерок, но он нисколько не остужал ни Тасю, ни Стоукхерста. Несмотря на то что зубы ее стучали от страха, Тасе безумно хотелось прижаться к нему, найти убежище в его объятиях.
– Вы меня боитесь, – пробормотал он.
Она неловко кивнула.
– Из за этого? – Он шевельнулся, и перед ее глазами серебром блеснул стальной крючок. Странное чувство владело Тасей: все ее ощущения обострились, все стало мучительно ярким. Горячие нежные губы Люка скользнули по растрепанным прядкам на виске, и по ее телу прокатилась волна потрясения. Она сильно уперлась кулаками ему в грудь.
– А как насчет поцелуя на счастье? – предложил он. – Мне почему то кажется, что вам понадобится удача, мисс Биллингз.
Она не смогла сдержать нервный смешок. Он вскипел, как шампанское в бокале.
– Я не верю в удачу. Верю лишь в молитву.
– А почему не в то и другое? Нет нет, не костенейте так.
Я не собираюсь причинить вам вред.
Она только пискнула от удивления, когда он резко наклонился к ней.
– Мне надо идти, – отчаянно проговорила она и допустила ошибку, попытавшись протиснуться мимо него. Стоукхерст быстрым движением поймал ее и прижал к своему сильному мускулистому телу. Он обернул вокруг своего запястья ее косу один раз…, потом еще один и отвел назад ее голову. Его темное лицо нависло над ней, пальцы впились в затылок. Тася закрыла глаза. Она почувствовала легчайший поцелуй в уголок рта и задохнулась, откликаясь на этот зов.
Его хватка стала сильнее. Он снова провел ртом по ее сомкнутым губам в поцелуе, потом еще раз. Почему то она ожидала от него ярости, нетерпения…, чего угодно, только не этого нежного, но жгучего прикосновения его рта. Его губы скользнули по ее щеке к уху, потом по шее. Кончиком языка он дотронулся до бешено трепещущей жилки в ямочке у горла. Тасе вдруг захотелось прильнуть к нему, раствориться в темной стремнине возбуждения. Но никогда никто не имел власти над ней. Этой мысли было достаточно, чтобы опять рассуждать здраво.
– Не надо, – приглушенно проговорила она. – Пожалуйста, не надо!
Он поднял голову и посмотрел на нее.
– Какая вы сладкая и милая! – прошептал он. Он убрал руку с ее волос, вынув при этом из них одну цветочную веточку, вплетенную в косу. Тыльной стороной ладони он проведало ее щеке, обводя нежный овал.
– Милорд… – неуверенно выговорила она и набрала в грудь побольше воздуха. – Сэр, я надеюсь…, это возможно, чтобы мы притворились…, будто всего этого не произошло?
– Если вы этого хотите. – Его большой палец гладил ее подбородок. Цветы, которые он продолжал держать в руке, испускали дурманящий аромат.
Она неловко кивнула и сильно прикусила дрожащую губу.
– Это все вино. И танцы. Полагаю, л любой мог потерять голову.
– Разумеется. Народные танцы – дело головокружительное.
Тася вспыхнула, понимая, что он насмехается над ней.
Но это не имело значения. Объяснение было найдено.
– Доброй ночи. – С этими словами она оттолкнулась от дерева. Руки, ноги, все тело были как ватные. – Я должна вернуться домой.
– Только не одна.
– Я хочу пойти одна, – заупрямилась она.
После непродолжительного молчания он рассмеялся:
– Хорошо, но не вините меня, если к вам кто нибудь пристанет. Хотя, полагаю, вряд ли это случится второй раз за ночь.
Ее шаги были легкими и быстрыми, тоненькая фигурка словно растаяла в темноте.
Люк шагнул на то место у дерева, где она стояла, и, упершись плечом в мощный ствол, стал беспокойно ковырять каблуком утоптанную землю. Он был с ней ласков, а хотел быть жесток, хотел, чтобы его губы оставили следы на ее губах, на ее нежной коже… Все его желания, которые он считал умершими давным давно, возродились с неистовой силой. Ему хотелось уложить ее в свою постель и держать там неделю, месяц. Всегда. Чувство вины снова согнуло его. Он винил ее в том, что жизнь его пошла наперекосяк, в том, что из за нее воспоминания о Мэри отдалялись все больше и больше.
Но она скоро уедет. Еще немного, и месяц кончится.
Чарльз Эшборн найдет для нее новое место. Единственное, что ему нужно, – это не обращать на нее внимания, пока время само не расставит все на свои места. Круто обернувшись, он с досадой и яростью ударил рукой по дереву, сорвав кусок коры. От крючка на стволе осталась длинная царапина. И тогда он двинулся прочь от света и танцев, широкими шагами удаляясь все дальше от празднества.
Тася стояла у окна и задумчиво смотрела в ночь. При воспоминании о теплоте его ищущих губ, его ласковой силе, которую он жестко держал в узде, дрожь пробежала по ее телу. Она так долго была одинокой, что его объятия вызвали пронзительно сладостное и пугающее переживание. В них она почувствовала себя защищенной, в них был уют родного дома.
Она медленно дотронулась пальцами до своих губ. Наверное, Стоукхерста позабавила ее неуклюжесть. До нынешней ночи она ни разу не целовалась, если не считать вялого объятия и поцелуя с Михаилом Ангеловским сразу после помолвки.
Миша, как звали его родные и друзья, удивительным образом сочетал красоту и распущенность. Он одевался неряшливо и всегда чересчур роскошно, буквально заливал себя тяжелыми сладкими духами. Волосы носил слишком длинные, а на часто немытой шее были прыщи. Большей частью взгляд его золотых глаз был пустым из за пристрастия к курению опиума.
Внезапно в голове Таси зазвенели голоса. Она зашаталась, к горлу подступила тошнота.
– Миша, я люблю тебя в тысячу раз сильнее, чем сумеет полюбить тебя она. Она никогда не даст тебе то, что тебе нужно.
– Ты ревнивый и сморщенный старый дурак, – отвечал Михаил. – Ты ничего не знаешь о том, что мне нужно.
Голоса стихли, и Тася недоуменно сдвинула брови. Что это было? Воспоминание или игра ее воображения? Она опустилась на стул и закрыла лицо руками, подавленная и растерянная, измученная пытками своих видений.


***

Лондонский сезон подходил к концу, и высший свет готовился закрыть свои городские дома и уехать в поместья.
Лорд Стоукхерст устраивал один из первых летних приемов в загородном доме. Все местные родовитые семейства были приглашены провести уик энд в его поместье, занимаясь охотой и, так сказать, общаясь. Тасю очень встревожил предстоящий прием, она опасалась, что ее уединение будет нарушено.
Но в то же время она надеялась, что на приеме будут Эшборны. Она очень хотела увидеть кузину Алисию, ведь кузина была единственным, пусть слабеньким, звеном, связывающим ее с прошлым. Тася думала, что они смогут найти несколько минут для разговора.
Никто не удивился, что в качестве хозяйки приема лорд Стоукхерст пригласил леди Айрис Харкорт.
– Этот прием – ее идея, – доверительно сообщила миссис Наггз на послеобеденной беседе старших слуг. – Леди Харкорт хочет, чтобы хозяин и все вокруг видели, как прекрасно подходит она для этой роли. Ясно как Божий день, что ей хочется стать леди Стоукхерст.
Леди Харкорт приехала заранее, за два дня до приема, чтобы убедиться, что все делается так, как надо. И с этого момента все поместье заходило ходуном. Привозили груды цветов, из них составляли красивые букеты и гирлянды для украшения дома. В свободных залах репетировали музыканты. Леди Харкорт произвела в Саутгейт Холле множество перемен, начиная с перестановки мебели и кончая изменением меню миссис Планкет. Тасю восхищала ее дипломатичность.
Леди Харкорт энергично вмешивалась во все, что можно, но делала это очень доброжелательно и не вызывала недовольства и ворчания слуг.
Открыто недовольной происходящим была Эмма, она даже осмелилась поспорить об этом с отцом. Когда они возвращались с утренней верховой прогулки, голоса их звучали громко и раздраженно.
– Папа, она меняет буквально все.
– Я разрешил ей поступать так, как ей нравится. Довольно жаловаться, Эмма.
– Но ты даже не послушал меня…
– Я сказал – довольно! – И, увидев Тасю, поджидавшую Эмму, подтолкнул дочь в ее сторону. – Сделайте с ней что нибудь, – рявкнул он и, насупившись, зашагал прочь:
Это было его первое обращение к Тасе за последнее время.
С такой же хмурой гримасой, как у отца, Эмма круто обернулась к Тасе. Голубые глаза сверкали яростью.
– Он чудовище!
– Как я поняла, вы спорите о леди Харкорт, – спокойно проговорила Тася.
Эмма сдвинула брови:
– Я не хочу, чтобы все выглядело так, будто она здесь хозяйка, когда этого нет! Я ненавижу, когда ей позволяют распоряжаться в доме. И еще ненавижу, когда она обвивается вокруг папы и разговаривает с ним медовым голосом. Меня от этого тошнит.
– Но ведь это всего на два дня, Эмма. Ты должна вести себя как настоящая леди и обращаться к ней вежливо и уважительно.
– Это не на два дня, – проговорила Эмма. – Она хочет выйти за него замуж! – Внезапно гнев ее пропал, и она с отчаянием посмотрела на Тасю:
– О, мисс Биллингз, а если она этого добьется? Я должна буду вечно ее терпеть.
Перед Тасей стояла неуклюжая и несчастная двенадцатилетняя девчушка. Ласково обняв Эмму, она погладила ее строптивые рыжие кудри и сказала:
– Я знаю, тебе это нелегко. Но после смерти твоей мамы отцу очень одиноко. Ты же знаешь это. В Священном писании сказано: «Пусть у каждого мужа будет своя жена». Неужели же ты предпочитаешь, чтобы он никогда больше не женился и старел в одиночестве?
– Конечно, нет, – сдавленным голосом сказала Эмма. – Но я хочу, чтобы он женился на той, кто мне нравится.
Тася рассмеялась:
– Моя дорогая, не думаю, что ты одобришь кого бы то ни было, кем он заинтересуется.
– Нет, одобрю. – Эмма вырвалась из ее объятий и возмущенно насупилась. – Я знаю одну подходящую женщину.
Она молодая, хорошенькая и умная и вообще идеально ему подойдет.
– Кто же это?
– Вы!
Ошеломленная, Тася лишилась дара речи и только растерянно уставилась на нее.
– Эмма, – наконец выговорила она. – Ты должна выкинуть эту идею из головы.
– Почему?
– Во первых, мужчины, занимающие такое положение в обществе, не женятся на гувернантках.
– Папа не сноб. Ему это совершенно не важно. Мисс Биллингз, разве вы не считаете его красивым?
– Я никогда не задумывалась о его внешности. И вообще, нам пора заняться уроками.
– Вы покраснели, – победоносно и радостно объявила Эмма, на нее совершенно не произвел впечатления строгий взгляд Таси. – Вам нравится его внешность!
– Красота – это…, это качество поверхностное!
– Папа и внутри красивый человек, – настаивала Эмма. – Я просто так сказала, что он чудовище. Мисс Биллингз, может, вы смогли бы стать полюбезнее с ним?
Ну, улыбаться иногда. Я знаю, что вы могли бы влюбить папу в себя. Если бы только попытались.
– Но я вовсе не хочу, чтобы в меня кто то влюблялся. – Тася не могла удержаться от смеха. Эта девочка говорила бог знает что.
– Разве мой папа вам не нравится, мисс Биллингз?
– По моему, он очень достойный человек.
– Да, конечно, но вам он нравится!
– Эмма, это же нелепо. Я недостаточно хорошо знаю лорда Стоукхерста, чтобы он мне нравился или не нравился.
– Если вы выйдете за него замуж, вам больше не придется работать. А когда нибудь вы станете герцогиней. Неужели вас это не радует? Разве вам не хочется всегда жить с нами?
– О, Эмма! – Тася с любовью улыбнулась девочке. – Ты очень добрая, раз думаешь о моем счастье. Но есть много вещей, которых ты не понимаешь, и боюсь, я не сумею их тебе объяснить. Я останусь с тобой столько, сколько смогу.
Это все, что я могу тебе обещать.
Эмма собралась было ответить ей, но увидела, что кто то приближается к ним. Она закрыла рот и с плохо скрываемой подозрительностью уставилась на темно рыжую женщину.
– Это леди Харкорт, – пробормотала она.
Женщина остановилась перед ними. На ней было платье из темно красного шелка, изящный покрой которого идеально подчеркивал ее роскошную фигуру.
– Эмма, – небрежным тоном обратилась она к девочке, – представь мне свою спутницу.
Эмма неохотно подчинилась:
– Моя гувернантка, мисс Биллингз.
Леди Харкорт ответила на книксен Таси холодным кивком.
– Как странно, по описанию лорда Стоукхерста я полагала, что вы женщина средних лет. А вы сами ребенок.
– Леди Харкорт, – проговорила Тася, – если я…, или Эмма…, можем чем то помочь вам при подготовке приема, вам стоит только сказать. – Она выразительно посмотрела на Эмму:
– Так ведь, Эмма?
– О да, – ответила Эмма со слащавой улыбкой.
– Благодарю вас, – сказала леди Харкорт. – Самая большая помощь, которую вы можете оказать, – это заниматься друг другом и держаться подальше от гостей.
– Конечно, мэм. По правде говоря, нам уже пора приступать к утренним занятиям.
– Держаться подальше от гостей? – раздраженно повторила Эмма. – Но это жилой дом…
Ей не удалось закончить свою мысль, потому что Тася ловко развернула ее и увела в классную комнату.
– Полагаю, нам надо начать с правил вежливости, – негромко объявила она.
– Но почему я должна быть с ней вежливой, когда она так невежлива со мной? – Эмма взглянула на Тасю с мрачным удовлетворением и добавила:
– По моему, мисс Биллингз, вы ей не слишком понравились.
– А мне кажется, что леди Харкорт была очень любезна, – спокойно возразила Тася.
Эмма пристально посмотрела на нее:
– Я думаю, что вы, мисс Биллингз, такого же благородного происхождения, как и она. Может, у вас кровь даже поголубее. Миссис Наггз говорит, что с вашей кожей и чертами лица вы легко сойдете за аристократку. Скажите мне, кто вы на самом деле? Я очень хорошо умею хранить секреты. По моему, вы должны быть кем то необыкновенным… принцесса в изгнании…, или иностранная шпионка…, или, может быть…
Тася, рассмеявшись, замахала рукой и, схватив Эмму за плечи, слегка ее тряхнула, чтобы до той лучше дошло.
– Я твоя гувернантка, вот и все. И у меня нет никакого желания быть кем то еще.
Эмма укоризненно посмотрела на нее и заявила:
– Это глупо. Вы гораздо больше, чем просто гувернантка. Это понятно любому.


***

Гости съезжались целый день – с утра до вечера. Слуги, занятые их устройством, сновали вверх и вниз по лестницам. Дамы на какое то время исчезали, чтобы затем появиться в прелестных платьях самых разных цветов с пышными юбками или драпировками, отделанных кружевом или изысканной вышивкой. Искусно поигрывая разрисованными веерами, дамы собирались в гостиных посплетничать.
Тася издали наблюдала за этой суетой и вспоминала себя в России. Она делала то же самое, когда бывала со своей семьей на балах и приемах. Как ее баловали и лелеяли! Тогда она не задумывалась о мире за пределами Санкт Петербурга.
Сколько часов прошло бесполезно! Даже время, которое она провела в молитвах, сейчас казалось потраченным впустую.
Лучше бы она помогала бедным, а не только молилась за них. Здесь, в Англии, она впервые в жизни почувствовала себя полезной, и ей нравилось это ощущение. Она подумала, что не вернулась бы снова к праздной жизни, которую когда то вела, даже если бы это было возможно.
Вечером был подан ужин из более чем тридцати блюд. В столовой стояли длинные, покрытые льняными скатертями столы, в воздухе витали запахи ветчины, лососины, дичи, пудингов. Проходя мимо двери, Тася слышала бесконечные тосты, сопровождаемые взрывами добродушного смеха. Она представляла себе, как, должно быть, привлекательно выглядит леди Харкорт, как сверкают красным золотом ее волосы в свете хрустальных люстр. И наверное, лорд Стоукхерст испытывает гордость и удовольствие, любуясь ею и наслаждаясь успехом вечера. Тася разгладила морщинку между бровями и отправилась наверх ужинать вместе с Эммой. Сегодня они будут лишь вдвоем. Детей не сажали за стол во время званых обедов. И гувернанток тоже.
По завершении обеда гости на какое то время разделились. Дамы перешли в гостиную, куда им подали чай, а джентльмены остались в столовой, наслаждаясь портвейном и бренди. Постепенно они объединились в большой гостиной, где их ожидало развлечение. Эмма умоляла Тасю разрешить ей посмотреть:
– Леди Харкорт пригласила известную гадалку, которая предсказывает будущее. Ее зовут мадам Миракль, мадам Чудо.
Она ясновидящая, а это гораздо интереснее, чем просто гадалка. О, мисс Биллингз, мы с вами должны спуститься в гостиную и посмотреть на нее! Что, если она предскажет что нибудь папе? Можно мне тихонько посидеть в уголке? Обещаю, я буду хорошо себя вести. Я буду настоящей леди.
Тася улыбнулась:
– Думаю, мы можем какое то время посмотреть, но так, чтобы на нас не обращали внимания. Я хочу предупредить тебя, Эмма, чтобы ты не ждала слишком многого от женщины, которая называет себя мадам Чудо. Мне кажется, что это имя похоже на псевдоним актрисы без ангажемента.
– Мне все равно. Я хочу послушать, что она скажет о каждом.
– Ладно, – кивнула Тася и критически оглядела мятую одежду Эммы. – Но перед тем как мы спустимся, ты наденешь свое синее платье и пригладишь волосы.
– Они сегодня не хотят приглаживаться. – Эмма дернула себя за непокорные локоны. – Я их приглаживаю, а они еще больше встают дыбом.
Тася засмеялась:
– Тогда завяжем их лентой.
Помогая Эмме переодеваться, Тася про себя размышляла, можно ли девочке пройти к гостям. Ведь леди Харкорт просила их держаться от гостей подальше. Но в конце концов, лорд Стоукхерст никаких особых распоряжений на этот счет не давал, хотя, вероятнее всего, он согласится с желаниями леди Харкорт. Эмма же весь день вела себя просто как ангел: несколько часов старательно занималась, без единого возражения поужинала в классной комнате. Она заслуживала награды за свое поведение. Да и какой вред это может принести?
Зрелище, представшее перед их глазами в большой гостиной, было удивительно живописным. Нарядные мужчины и женщины группами сидели на элегантных французских диванчиках и стульях с изогнутыми спинками. Притушенный свет ламп мягко отсвечивал от обитых шелком стен и алебастровых завитков бордюра. Прохладный ветерок задувал в задернутые тюлем окна.
Увидев дочь, лорд Стоукхерст прервал свой разговор с кем то из гостей и направился к ней. Темный вечерний костюм и шелковый жилет с черным и темно зеленым рисунком подчеркивали его суровую красоту. Подойдя к Эмме, он наклонился и легонько поцеловал ее, говоря:
– Я целый день не видел тебя и удивлялся, где ты прячешься.
– Леди Харкорт велела нам не… – начала было Эмма и, сморщившись, замолчала, потому что Тася незаметно ткнула ее в спину. – Мы были заняты уроками, папа.
– Чему же ты сегодня научилась?
– Утром мы изучали этикет, а днем немецкую историю.
Я была весь день такой хорошей, что мисс Биллингз разрешила мне посмотреть на мадам Миракль. Из угла.
– Мадам Миракль, – хохотнул Стоукхерст, – шарлатанка. Можешь сесть со мной, впереди, Эмма. Но только если обещаешь не верить ни одному ее слову.
– Спасибо, папа! – просияла Эмма и отправилась с ним, обернувшись перед этим на Тасю:
– И вы идите с нами, мисс Биллингз!
Тася покачала головой:
– Я останусь здесь.
Она смотрела на широкую спину Стоукхерста, уходившего с дочерью. Ее охватило тягостное чувство потерянности. Почему он ни разу не посмотрел на нее? Он намеренно не замечал ее. Но его холодное спокойствие скрывало что то угрожающее, сжатое, как пружина.
Она отвлеклась от этих мыслей, когда леди Харкорт вывела на середину комнаты одетую в черное женщину.
– Господа! Прошу вашего внимания. Мне хотелось бы представить вам особенную гостью нашего вечера. В Лондоне, Париже и Венеции мадам Миракль признана всеми ясновидящей необычайной силы. Говорят, что с ней часто советуется один из членов нашей королевской семьи. К счастью для нас, мадам Миракль любезно согласилась принять мое приглашение присоединиться сегодня вечером к нашему собранию и проявить свой замечательный дар для нас.
Приветственные аплодисменты прошелестели в гостиной.
Тася с безучастным лицом прижалась к стене в дальнем конце зала.
Мадам Миракль была женщиной лет сорока, с темными волосами, подведенными глазами и нарумяненными щеками. Плечи ее были покрыты алой с золотом шалью, завязанной узлом на груди. На каждом пальце у нее сверкало по драгоценному кольцу, на запястьях позвякивали тяжелые браслеты. Она театральным жестом провела рукой над круглым, накрытым черной тканью столиком, на котором стоял ветвистый подсвечник с зажженными свечами. Еще на столике лежала колода карт, стояли чаша, полная разноцветных камешков, и несколько резных фигурок.
– Друзья мои, – торжественно сказала мадам Миракль хорошо поставленным голосом, – пришло время отбросить сомнения и земные ограничения. Мы будем приветствовать духов, приглашая их прийти и раскрыть зеркало наших душ.
Приготовьтесь узнать тайны прошедшего и будущего.
Женщина еще продолжала говорить, когда Тася услышала рядом с собой шепот:
– Тася.
Озноб пробежал у нее по спине, она быстро обернулась.
За ней стояла Алисия Эшборн. Губы ее расплывались в неудержимой улыбке. Повинуясь ее молчаливому приглашению, Тася выскользнула за дверь, и они вместе поспешили в пустой холл. Сияя от счастья, Тася сжала ее в объятиях.
– Алисия! – воскликнула она. – Как я рада тебя видеть!
Алисия, тоже улыбаясь, отступила на шаг, внимательно разглядывая Тасю.
– Тася, ты чудесно выглядишь! Эти прошедшие несколько недель пошли тебе на пользу.
Тася критически оглядела себя:
– Я никаких перемен не замечаю.
– Ты поправилась, и морщинки исчезли у тебя с лица.
– Я ела как следует. Здесь очень хорошо готовят. – Тут она скорчила рожицу. – Но бланманже… Они подают его все время.
Алисия расхохоталась:
– Ну, ты на нем просто расцвела. Скажи мне, Тася, ты довольна? С тобой все хорошо?
Тася неловко пожала плечами. Она хотела бы рассказать о том, как ей в зеркале привиделся Михаил, о своих ночных кошмарах, муках совести, которые она испытывала, когда вспоминала о прошлом. Но чего она добьется, сказав об этом Алисии? Та начнет тревожиться, и только.
– Со мной все хорошо. Насколько это возможно, – добавила она.
Алисия посмотрела на нее с состраданием:
– Мы с Чарльзом – твоя семья, Тася. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь тебе. Надеюсь, лорд Стоукхерст был добр к тебе?
– Он не был недобрым, – осторожно отозвалась Тася.
– Ну и хорошо. – Алисия взяла ее руки в свои и крепко сжала. Оглядев пустой холл, она торопливо сказала:
– Нам лучше вернуться. У нас еще будет возможность поговорить.
Потом.
Тася подождала еще одну две минуты, прежде чем тоже вернуться в гостиную. Ее тонкие брови удивленно взметнулись, когда она увидела, что за столиком перед ясновидящей сидит Эмма. Несмотря на предостережения отца, Эмма была совершенно заворожена мадам Миракль.
– Вы видите что нибудь? – пылко спрашивала она у гадалки.
На столике были узором разложены цветные камешки.
Мадам Миракль внимательно их изучала.
– Ax! – произнесла она, покачивая головой над камешками, словно их расположение говорило ей о чем то очень многозначительном. – Все проясняется. Вы родились с мятежной душой. У вас сильные чувства… Возможно, слишком сильные…
Но со временем все придет в равновесие. Ваш дар – способность любить. Он привлечет к вам многих людей. Они будут черпать в вас силу. – Она замолчала и, взяв руки Эммы в свои, закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться.
– А что ждет меня в будущем? – Эмма не могла не задать этого вопроса.
– Я вижу мужа. Человека из чужой страны. Он принесет с собой неурядицы. Но ваше терпение и умение прощать помогут вам воспрепятствовать злу и ввести противоборствующие силы вашей жизни в единый круг. – Она открыла глаза. – Бог благословит вас многими детьми. Вас ждет счастливое будущее.
– А за какого иностранца я выйду замуж? – настаивала Эмма. – Француза? Немца?
– Этого духи не говорят.
Эмма нахмурилась.
– Разве вы не можете их спросить? – не унималась она.
Мадам Миракль выпустила ее руки и буднично пожала плечами:
– Это все.
– Пропади все пропадом, – проворчала Эмма. – Теперь каждый раз, встречая иностранца, я буду думать, он это или не он.
Стоукхерст усмехнулся и махнул дочери рукой, приглашая вернуться к нему.
– Милая, пора еще кому нибудь послушать о будущем.
– Мисс Биллингз, – тут же сказала Эмма. – Я хочу знать, что духи скажут насчет мисс Биллингз.
Тася побледнела, когда Эмма указала на нее. Стулья заскрипели: все оборачивались, чтобы посмотреть, о ком идет речь. В одно мгновение из незаметной, никому не интересной гувернантки она стала центром внимания чужих людей.
На нее смотрело более двухсот человек. Тася покрылась холодным потом. На секунду память перенесла ее в Россию, на процесс об убийстве, где люди смотрели на нее с таким же жадным любопытством. Ее охватила паника. Не в силах произнести ни звука, она только молча покачала головой.
Погружаясь все глубже в пучину кошмара, она услышала, голос лорда Стоукхерста.
– Почему бы нет? – мягко проговорил он. – Подойдите сюда, мисс Биллингз.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art