Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Роберт Харрис - Enigma : ГЛАВА ШЕСТАЯ. РАЗДЕТЬ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Роберт Харрис - Enigma:ГЛАВА ШЕСТАЯ. РАЗДЕТЬ

 

РАЗДЕТЬ: снять один слой шифра с шифрограммы, подвергнутой дополнительной зашифровке, т. е. с сообщения, уже однажды зашифрованного, а затем для двойной надежности зашифрованного повторно.
Лексикон шифровального дела («Совершенно секретно», Блетчли Парк, 1943)


1

Позднее окажется, что в Блетчли Парке об U 653 знали почти все.
Было известно, что подлодка принадлежала к типу VII c: длина 220 футов, ширина 20 футов, водоизмещение при погружении 871 тонна, радиус действия при всплытии 6500 миль, – что построена она на верфи Ховальдтс в Гамбурге с двигателями фирмы «Блом унд Фосс». Было известно, что ей полтора года, потому что осенью здесь расшифровали сообщения о ее ходовых испытаниях. Было известно, что командует ею капитан лейтенант Герхард Файлер. И было также известно, что ночью 28 января 1943 года – в последнюю ночь (так уж совпало), которую Том Джерихо провел с Клэр Ромилли, – U 653 отдала швартовы во французском военно морском порту Сен Назер и под покровом безлунной ночи вышла в Бискайский залив, начиная шестой боевой рейд.
После недельного пребывания лодки в открытом море шифроаналитики восьмого барака расшифровали сообщение из штаба подводного флота – тогда еще находившегося в импозантном здании недалеко от Булонского леса в Париже, – приказывающее U 653 следовать в надводном положении в квадрат KD 63 «на максимальной скорости, не обращая внимания на воздушную угрозу».
11 февраля она присоединилась к патрульной линии в Атлантике под кодовым названием «Риттер» («Рыцарь»).
Зимой 1942 43 гг. погодные условия в Атлантике были на редкость неблагоприятными. На протяжении ста дней подводные лодки сообщали о ветрах, достигающих семи баллов по шкале Бофорта. Порой скорость ветра доходила до ста миль в час, вздымая волны высотой более пятидесяти футов. Конвоям и подводным лодкам одинаково доставалось от снегопадов, штормов и обмерзания. Один союзный корабль перевернулся и затонул в считанные минуты от тяжелого обледенения надстроек.
13 февраля Файлер нарушил молчание, чтобы сообщить, что вахтенного офицера, лейтенанта Лаудона, смыло за борт, – грубейшее нарушение Файлером оперативных распоряжений, за что тот вместо соболезнований получил от начальства немногословный нагоняй, переданный по радио для сведения всего подродного флота.
ФАЙЛЕРУ НЕ СЛЕДОВАЛО ПЕРЕДАВАТЬ СООБЩЕНИЕ 0 ГИБЕЛИ ВАХТЕННОГО ОФИЦЕРА ДО ПРЕКРАЩЕНИЯ РАДИОМОЛЧАНИЯ ПОСЛЕ ОБЩЕГО КОНТАКТА С ПРОТИВНИКОМ.
Только 23 го, после почти четырехнедельного плавания, Файлер искупил вину, вступив наконец в контакт с конвоем. В шесть часов вечера лодка погрузилась под воду, чтобы избежать эсминца сопровождения, а затем с наступлением ночи всплыла для атаки. В распоряжении капитан лейтенанта было двенадцать двадцатитрехфутовых торпед с собственными электродвигателями, способных пройти сквозь конвой, развернуться назад, пройти снова и так до тех пор, пока не иссякнет питание или не будет потоплен корабль. Механизм опознавания имел грубую настройку, так что, случалось, торпеда преследовала и собственную подлодку. Они назывались FAT: Flachenabsuchendertorpedos, или «торпеды мелководного поиска». Файлер выпустил четыре торпеды.

ФАЙЛЕР
КВАДРАТ ВС 6956 01. 16. ЧЕТЫРЕ FAT'а ПО КОНВОЮ, СЛЕДУЮЩЕМУ К ЗЮЙДУ СКОРОСТЬЮ 7 УЗЛОВ. ОДИН ПАРОХОД ВОДОИЗМЕЩЕНИЕМ 6000 РЕГИСТРОВЫХ ТОНН: СИЛЬНЫЙ ВЗРЫВ И ОБЛАКО ДЫМА, ПОТОМ ИСЧЕЗ ИЗ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ. ОДИН ПАРОХОД ВОДОИЗМЕЩЕНИЕМ 5500 Р. Т. ЗАГОРЕЛСЯ. БЫЛИ СЛЫШНЫ ЕЩЕ ДВА ВЗРЫВА, РЕЗУЛЬТАТЫ НАБЛЮДЕНИЕМ НЕ УСТАНОВЛЕНЫ.
25 го Файлер сообщил свое местонахождение. 26 го последовали новые неприятности.

U 653
КВАДРАТ ВС 8747. ВЫСОКОЕ ДАВЛЕНИЕ ГРУППА 2, ПОВРЕЖДЕНА ЦИСТЕРНА ОСТОЙЧИВОСТИ ПО ПРАВОМУ БОРТУ. БАЛЛАСТНЫЙ ОТСЕК 5 НЕ ГЕРМЕТИЧЕН. НЕОБЫЧНЫЕ ШУМЫ. ДИЗЕЛЬ ДАЕТ ВЫХЛОПЫ ГУСТОГО БЕЛОГО ДЫМА.

В штабе всю ночь консультировались с механиками и в десять утра ответили:

ФАЙЛЕРУ
ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО МОЖЕТ ПОТРЕБОВАТЬ ВОЗВРАЩЕНИЯ, – ЭТО СОСТОЯНИЕ БАЛЛАСТНОГО ОТСЕКА 5. РЕШАЙТЕ САМИ. О РЕШЕНИИ ДОЛОЖИТЕ.

К полуночи Файлер принял решение:

U 653
НЕ ВОЗВРАЩАЮСЬ.

3 марта U 653 в штормящем море сблизилась с подводным танкером и приняла на борт шестьдесят пять кубометров горючего и провизию на четырнадцать суток плавания.
6 го Файлер получил приказ занять место в новой патрульной линии под кодовым названием «Раубграф» («Барон разбойник»).
На этом радиоперехват кончается.
9 марта подводные лодки внезапно сменили тетрадь метеокодов. Акула стала недосягаемой и U 653 вместе со ста тринадцатью немецкими подводными лодками, как было известно, действовавшими в Атлантике, исчезла из поля зрения Блетчли.

***

Во вторник 16 марта, в пять часов утра по Гринвичу, через девять часов после того как Джерихо, поставив «остин», вошел в восьмой барак, U 653 в надводном положении следовала курсом строго на ост, возвращаясь во Францию. В Северной Атлантике было три часа.
После десятисуточного патрулирования в составе «Раубграфа», не обнаружив признаков конвоя, Файлер наконец решил возвращаться домой. Кроме лейтенанта Лаудона за борт смыло еще четверых матросов. Заболел один из унтер офицеров. По прежнему барахлил правый дизель. Оставшаяся торпеда была с дефектом. В не имеющей отопления лодке было холодно и сыро, и все, что находилось в ней – рундуки, продукты, одежда, – покрылось зеленовато белесой плесенью. Файлер, съежившись от холода, лежал на койке и, морщась при перебоях двигателя, пробовал уснуть.
На мостике стояла ночная вахта из четырех членов команды, по одному на главный румб компаса. Все четверо в мокрых черных штормовках походили на монахов, все были принайтовлены к леерам металлическими тросами, у всех имелись защитные очки и цейссовские бинокли, каждый вглядывался в свой сектор ночи.
Облачность десять десятых. Ветер будто шел в штыковую атаку. Корпус лодки ходил ходуном, моряки, скользя по мокрым листам палубы, бились друг о друга.
Молодой оберштурман Хайнц Теен смотрел прямо по курсу, в сторону невидимого носа лодки. Чернота была такая, словно вы свалились за край света. Вдруг – свет. Он возник ниоткуда в нескольких сотнях ярдов, помигал пару секунд и исчез. Если бы бинокль не был направлен прямо в его сторону, Хайнц просто бы его не увидел.
Как ни удивлен был штурман, до него дошло, что на его глазах кто то закуривал.
Посреди Северной Атлантики раскуривал сигарету моряк союзников.
Штурман через боевую рубку вызвал капитана.
Когда через полминуты Файлер по скользкому металлическому трапу поднялся на мостик, сильный ветер несколько разогнал облака и стали видны двигавшиеся всюду силуэты. Оглядев горизонт на все триста шестьдесят градусов, Файлер насчитал почти два десятка силуэтов кораблей, ближайший находился не более чем в пятистах ярдах по левому борту.
Тихий, почти шепотом, возглас. То ли выплеснувшийся испуг, то ли приказ: «Тревога! »
После срочного погружения U 653 поднялась к поверхности и неподвижно повисла в тихой воде под волнами.
Тридцать девять членов команды в полутьме молча прислушивались к звукам, издаваемым проходившим над ними конвоем: быстрое вращение современных дизелей, тяжелые обороты пароходных двигателей, необычное пение турбин боевых кораблей сопровождения.
Файлер пропустил все корабли конвоя. Выждав два часа, всплыл на поверхность.
Конвой уже ушел так далеко, что был еле виден в слабом свете наступающего утра, – над горизонтом лишь мачты, несколько расплывшихся пятен дыма и время от времени, когда высокая волна поднимала лодку, очертания мостиков и труб.
Поставленная перед Файлером задача состояла не в том, чтобы атаковать – в любом случае это было невозможно из за нехватки торпед, – а в том, чтобы не выпускать из виду добычу, стягивая другие подводные лодки в радиусе ста миль.
– Конвой следует курсом семьдесят градусов, – продиктовал Файлер. – Квадрат BD 1491.
Первый помощник капитана нацарапал карандашом данные и бегом спустился в рубку за кодовой тетрадью. В крошечной каюте рядом с каютой капитана радист нажал на кнопки. Глухо загудела Энигма.

2

В семь часов Логи отправил Пинкера, Праудфута и Кингкома по домам отдохнуть по человечески.
– Теперь жди закона подлости, – глядя им вслед, заметил он. И закон подлости не заставил себя ждать. Через двадцать пять минут Логи вернулся в Большую комнату с виновато взволнованным выражением лица, которое не покидало его весь этот день. – Похоже, началось.
Сент Ерт, Скарборо и Флауэрдаун сообщили о получении сигнала о контакте, за которым следовали восемь букв морзянки, и через минуту девушка из регистратуры уже принесла первые экземпляры. Джерихо бережно положил свой посередине стола.
RGHC DMIG. Сильнее заколотилось сердце.
– Радиосеть «Губертус», – объявил Логи, – 4601 килогерц.
Кейв слушал кого то по телефону.
– Пеленгаторы сделали засечку. – Щелкнув пальцами, попросил: – Карандаш. Скорее. – Бакстер кинул ему карандаш. – 49, 4 градуса северной широты, – повторил Кейв. – 38, 8 градуса западной долготы. Записал. Молодцы. – Положил трубку.
Кейв всю ночь наносил маршруты конвоев на две большие карты Северной Атлантики: одну выпущенную Адмиралтейством, другую трофейную немецкую, с координатной сеткой, на которой океан был расчерчен на тысячи мелких квадратов. Шифроаналитики собрались вокруг него. Палец Кейва остановился почти точно посередине между Ньюфаундлендом и Британскими островами.
– Вот здесь. Следует за НХ 229.
Пометил крестиком, рядом поставил время – 7. 25.
– Какой квадрат? – спросил Джерихо. – BD 1491.
– Каким курсом следует конвой?
– Семьдесят градусов.
Джерихо вернулся к столу и меньше чем за две минуты с помощью кодовой тетради и текущей тетради кодирования квадратов военно морской сетки (в восьмом бараке ее расшифровали как раз перед тем, как немцы сменили метеокоды) поставил под сообщением о контакте шестизначную шпаргалку.
RGHCDMIG DDFGRX? ?
Первые четыре знака сообщали о том, что конвой, шедший курсом семьдесят градусов, обнаружен; следующие два означали квадрат, последние два – кодовое название подводной лодки, которое он не знал. Джерихо обвел кружками R D и D R. Первое сообщение дало систему из четырех знаков.
– Я получил D R/R D, – сообщил через несколько секунд Пак.
– Я тоже.
– И я, – добавил Бакстер.
Джерихо кивнул, рассеянно рисуя на листке свои инициалы.
– Неплохое начало.

***

События стали развиваться быстрее.
В 8. 25 были перехвачены два длинных сообщения из Магдебурга. Кейв сразу предположил, что это приказ штаба всем подводным лодкам в Северной Атлантике стягиваться в зону атаки. В 9. 20, положив телефонную трубку, он сообщил, что Адмиралтейство только что предупредило командующего конвоем, что за ними, вероятно, ведется наблюдение. Спустя семь минут телефон зазвонил снова. Станция радиоперехвата в Флауэрдауне. Повторный сигнал о контакте почти из того же места, что и первый. Девушки, запыхавшись, прибежали с текстом: KLYS QNLP.
– Та же самая, – заметил Кейв. – Следует обычному правилу. Сообщает каждые два часа или около того.
– Квадрат?
– Тот же.
– Курс конвоя?
– Тот же. На данный момент.
Джерихо вернулся к столу и принялся примерять первоначальную подсказку к новой шифрограмме.

KLYSQNLP DDFGRX??

Снова нет совмещения знаков. Золотое правило Энигмы и ее единственное роковое слабое место – ничто не бывает самим собой: А никогда не выходила из нее как А, В как В… Действует. Джерихо весело приплясывал ногами под столом. Взглянув на удивленно глазеющего на него Бакстера, к своему ужасу, обнаружил, что тот смеется.
– Доволен?
– Конечно, нет, – ответил Джерихо и до того смутился, что, когда через час пришел Логи с известием, что еще одна подлодка сообщила о контакте, почувствовал себя лично виноватым.

SOUY YTRQ

В 11. 40 конвой начала преследовать третья лодка, в 12. 20 четвертая, и Джерихо вдруг обнаружил, что у него на столе целых семь сообщений. Он чувствовал, как к нему подходят и заглядывают через плечо. Логи с воняющей жженым сеном трубкой. Терпкий запах тела и тяжелое дыхание Скиннера. Он не оглядывался. Не разговаривал. Внешний мир перестал для него существовать. Даже Клэр была теперь фантомом, тенью. Остались лишь идущие из сумрачной Атлантики сочетания букв, их число росло на бумаге, образуя порождающие надежду эфемерные цепочки.

***

Они не прерывались ни на завтрак, ни на обед. Весь день шифроаналитики минута за минутой через третьи руки следили за перипетиями погони на расстоянии в две тысячи миль отсюда. Командующий конвоем докладывал в Адмиралтейство, Адмиралтейство сообщало по прямой линии Кейву, а тот каждый раз выкрикивал новость, которая могла бы помочь охоте за ключевыми знаками.
В 13. 40 поступило два сообщения: одно о контакте, другое – подлиннее – почти наверняка от лодки, приступающей к действиям. Обе лодки на этот раз находились так близко, что их запеленговали корабли сопровождения. Кейв с мрачным видом слушал с минуту, затем сообщил, что эсминец «Мэнсфилд» отошел от каравана, чтобы атаковать подлодки.
– Конвой только что срочно повернул на зюйд ост. Пока «Мэнсфилд» загоняет их под воду, караван попытается оторваться.
Джерихо поднял голову от бумаг.
– Каким курсом следует конвой?
– Каким курсом он следует? – повторил в трубку Кейв. – Я вас спрашиваю, – прокричал Кейв, – каким, черт возьми, курсом он следует? – Прижав трубку к изуродованной щеке и глядя на Джерихо, поморщился. – Хорошо. Да. Спасибо. Конвой следует курсом сто восемнадцать градусов.
Джерихо потянулся за кодовой тетрадью.
– Удастся им оторваться? – спросил Бакстер. Кейв с транспортиром в руке наклонился к карте.
– Возможно. Я бы на их месте поступил именно так.
Прошло четверть часа, ничего не изменилось.
– Наверное, удалось, – сказал Пак. – Тогда что нам делать?
Кейв спросил:
– Сколько еще материала вам требуется? Джерихо пересчитал сообщения.
– В наличии девять. Нужно еще двадцать, а лучше двадцать пять.
– Боже! – возмутился Кейв. – Все равно что ходить по трупам.
Где то позади коротко звякнул телефон – трубку тут же подняли. Через минуту, продолжая писать, появился Логи.
– Сент Ерт сообщил о сигнале контакта из точки с координатами 49, 4 градуса северной широты и 38, 1 градуса западной долготы.
– Новая точка, – глядя на карту, сказал Кейв. Поставил крестик, отшвырнул карандаш и, устало потирая лицо, откинулся на спинку стула. – Оторвались от одних и напоролись на другую. Какая это по счету? Пятая? Боже, да они там кишат.
– Конвою не уйти, да? – спросил Пак.
– Никаких шансов. Если они стягиваются со всех сторон.
Девушка раздавала шифроаналитикам последнюю шифрограмму: BKEL UUX5.
Десять сообщений. Пять подлодок вступили в контакт с конвоем.
– Квадрат? – спросил Джерихо.

***

Эстер Уоллес в покер не играла, и напрасно, потому что с ее непроницаемым лицом можно было заработать состояние. Никто из видевших, как она днем ставила на стоянке у столовой велосипед, как небрежно показывала пропуск часовому; никто из уступавших ей дорогу в коридоре шестого барака, когда она твердым шагом проходила мимо, или сидевших напротив нее в диспетчерской радиоперехвата – словом, никто не догадывался, что творилось в ее голове.
Она, как всегда, выглядела бледной, хмурой, не располагавшей к разговорам. Длинные темные волосы стянуты в тугой узел и утыканы шпильками. Одежда, какую носят классные наставницы в западных графствах: туфли без каблука, серые шерстяные чулки, простая серая юбка, белая кофточка и старенький, но хорошо скроенный жакет, который она вскоре сняла и повесила на спинку стула, так как днем стало тепло. Пальцы быстро бегали по строчкам. Ночью Эстер почти не спала.
Название станции радиоперехвата, время перехвата, радиочастота, позывные, количество буквенных групп…
Где держат записи настроек? Это первое, что надо узнать. Ясно, что не в диспетчерской. И не в каталоге. Не в канцелярии и не в соседней с ней регистратуре: там она уже бегло проверила. Возможно, в дешифровочной, но девушки, работавшие на машинах, постоянно жаловались на тесноту; шестьдесят различных ключей настройки, менявшихся ежедневно – а в люфтваффе иногда дважды в день, – значит минимум пятьсот единиц информации каждую неделю, двадцать пять тысяч в год, война продолжается четвертый год. Похоже, требуется объемистый каталог, фактически небольшая библиотека.
Они могли храниться там, где работают шифроаналитики, в машинном зале или где нибудь поблизости.
Закончив с данными по Чиксэндз до трех часов дня, она направилась к двери.
В первый поход в машинный зал сдали нервы: она прошла по нему, не останавливаясь и не оглядываясь, и оказалась в дальнем конце барака. Кляня себя за малодушие, она остановилась у дешифровочной, сделав вид, что изучает доску объявлений. Дрожащей рукой переписала в записную книжку объявление о постановке Музыкальным обществом Блетчли Парка «Летучей мыши», зная, что все равно не пойдет.
Второй заход оказался удачнее.
В машинном зале не было никаких машин – название терялось в славных туманных далях 1940 года, – только столы, шифроаналитики, проволочные корзинки с радиограммами, а на правой стене полки, уставленные досье. Эстер остановилась и рассеянно оглянулась, будто ищет знакомых. Беда в том, что она никого там не знала. Но потом взгляд упал на лысую голову с жиденькими длинными рыжими волосками, трогательно зачесанными поперек веснушчатого темечка.
Она узнала Кордингли.
Дональд Кордингли, милый занудный старикашка, один из скучнейших обитателей Блетчли. Не годный к военной службе по причине слабых легких. Клерк по профессии. Десять лет служил в лондонском Сити, в Шотландском обществе страхования вдов, пока счастливое третье место в конкурсе «Дейли Телеграф» по решению кроссвордов не обеспечило ему работу в машинном зале шестого барака.
Ее место.
Посмотрев на него несколько секунд, Эстер пошла прочь.
В диспетчерской у ее стола стоял Майлз Мермаген.
– Как поездка в Бьюмэнор?
– Потрясающая.
Он двумя пальцами, будто пробуя материал, пощупал воротник висевшего на стуле жакета.
– Как туда добиралась?
– Подбросили на машине.
– Полагаю, хороший приятель, – довольно недружелюбно улыбнулся Мермаген.
– Откуда тебе известно?
– У меня свои шпионы, – ответил он.

***

Океан кишел сообщениями. Они ложились на стол Джерихо каждые двадцать минут.
В 16. 00 к конвою прицепилась шестая подлодка, и вскоре Кейв объявил, что НХ 229 произвел еще один разворот, на двадцать восемь градусов, в последней и (по его мнению) безнадежной попытке оторваться от преследователей.
К 18. 00 у Джерихо скопилась стопка из девятнадцати сообщений о контактах, из которых он выудил три четырехзначных сочетания и множество полузаконченных заготовок для машин, выглядевших как наметки для сложной детской игры в «классы». Шея и плечи затекли, он с трудом разогнулся.
В комнате снова было многолюдно. На смену вышли Пинкер, Кингком и Праудфут. Рядом с Кейвом, объяснявшим что то у карты, стоял еще один английский морской лейтенант, Вилльерс. Девушка принесла Джерихо на подносике сэндвич с колбасным фаршем и эмалированную кружку с чаем. Джерихо благодарно принял угощение.
Сзади подошел Логи, потрепал по волосам.
– Как себя чувствуешь, старина?
– Откровенно говоря, еле жив.
– Хочешь прерваться?
– Смешно.
– Пойдем ко мне, дам кое что. Захвати кружку.
Это «кое что» оказалось большой желтой таблеткой бензедрина, полдюжины которых Логи держал в шестиугольной коробочке для пилюль.
Джерихо колебался.
– Не надо, пожалуй. Прошлый раз в том числе из за них у меня крыша поехала.
– Они помогут тебе продержаться ночь. Давай, старина. Командос молятся на них. – Логи погремел коробочкой перед носом Джерихо. – Пусть к завтраку сорвешься. Ну и что? К тому времени мы эту чертову штуку расколем. А может, нет. В любом случае это уже не будет иметь значения, не так ли? – Он достал таблетку и сунул ее в ладонь Джерихо. – Валяй. Медсестре не скажу. – Согнув своей рукой пальцы Джерихо, тихо добавил: – Потому что не могу тебя отпустить, ты же знаешь, старина. Не сегодня ночью. Не тебя. Других, может быть, только не тебя.
– О боже. Ладно, коль уж ты так мило это преподнес.
Джерихо запил таблетку глотком чая. Во рту остался противный привкус, и, стараясь его заглушить, он допил весь чай. Логи нежно поглядывал на Джерихо.
– Молодец. – Убрал коробочку в ящик стола и запер. – Между прочим, снова пришлось тебя прикрывать. Сказал, что ты слишком важная персона, чтобы тебя беспокоить.
– Кому сказал? Скиннеру?
– Нет, не Скиннеру. Уигрэму.
– Чего ему надо?
– Тебя, старина. Говорит, что ты ему нужен. Хочет тебя со всеми потрохами. Не пойму тебя, старина, такой тихий, а нажил столько врагов. Я сказал, чтобы приходил в полночь. У тебя все чисто?
Прежде чем Джерихо успел ответить, зазвонил телефон и Логи схватил трубку.
– Да? Слушаю. – Проворчав что то в трубку, потянулся через стол за карандашом. – Время приема 19. 02, 52, 1 градуса северной широты, 37, 2 градуса западной долготы. Спасибо, Билл. Валяй дальше. – Положил трубку. – Их теперь семь…
Снова стемнело, и в Большой комнате включили свет. Снаружи стучали маскировочными ставнями. Тюремщики запирали на ночь своих арестантов.
Джерихо уже сутки не выходил из барака, даже не выглядывал в окно. Вернувшись на место и пощупав в пальто, целы ли шифровки, смутно вспомнил, что надо бы узнать, как прошел день у Эстер.
Веди себя как можно обычнее.
Почувствовал, как начинает действовать бензедрин. Сердце билось легко, тело наливалось силой. Записи, полчаса назад казавшиеся мертвыми, неприступными, вдруг стали подвижными, многообещающими.
Новая шифрограмма уже лежала на столе: YALB DKYF.
– Квадрат BD 2742, – объявил Кейв. – Курс пятьдесят пять градусов. Скорость движения конвоя девять с половиной узлов.
– Скиннер велел передать, – сообщил Логи, – бутылка шотландского виски тому, кто первым даст работу машинам.
Получено двадцать три сообщения. В соприкосновение с конвоем вступили семь подлодок. До наступления темноты в Северной Атлантике оставалось два часа.

***

20.00: девять подводных лодок.
20.46: десять.

***

За ужином девушки из диспетчерской заняли столик около раздаточного окна. Селия Давенпорт дала всем посмотреть фотографии своего жениха, воевавшего в пустыне, а Антея Ли Деламер без умолку трещала об охоте в Бичестере. Эстер, не взглянув, передала фотографии дальше. Она не спускала глаз с Дональда Кордингли, стоявшего в очереди за порцией целаканта или другого обитающего в воде божьего создания, которым их питали.
Она умнее его, и он это знает. Она его пугает.
«Привет, Дональд, – мысленно вела она разговор. – Привет, Дональд… О, ничего особенного, разве что это новое правило о явке с ведрами и лопатами после парада по случаю вступления в должность лорд мэра, голову сломаешь… Послушай, Дональд, есть такая странная маленькая сеть радиосвязи: Конотоп Пригики Полтава, на юге Украины. Ничего особо важного, но нам никак не удается ее до конца расколоть, и Арчи – ты, наверное, его знаешь? – Арчи предполагает, что это может быть вариант Грифа… Радиообмен был в феврале и начале марта… Это точно… »
Эстер смотрела, как он в одиночестве ковыряет вилкой. Смотрела, как выслеживающий добычу стервятник. И как только, спустя четверть часа, он поднялся и сгреб оставшиеся на тарелке объедки в помойное ведро, она встала из за стола и последовала за ним, не обращая внимания на то, что девушки удивленно глядят ей вслед.
Она следовала за ним до самого шестого барака, подождала пять минут, пока он сел на место, и затем вошла в помещение.
В машинном зале царил усыпляющий полумрак, как в сумерках в читальном зале. Эстер легонько тронула его за плечо.
– Привет, Дональд.
Он повернулся и удивленно заморгал.
– А, привет. – Героическое усилие памяти. – Привет, Эстер.

***

– Там уже почти стемнело, – заметил Кейв, глядя на часы. – Осталось недолго. Сколько у вас?
– Двадцать девять, – ответил Бакстер.
– Кажется, вы сказали, что этого достаточно, мистер Джерихо?
– Погода, – сказал Джерихо, не поднимая глаз. – От конвоя требуется сообщение о погоде. Атмосферное давление, облачность, тип облаков, скорость ветра, температура. До того как стемнеет.
– У них на хвосте десяток подводных лодок, а вы хотите, чтобы они сообщали вам о погоде!
– Да, пожалуйста. И как можно скорее.
Сводка погоды пришла в 21. 31.
После 21. 40 сообщений о контакте не поступало.

***

Конвой НХ 229 на 22. 00:
Тридцать семь торговых судов водоизмещением от 12000 тонного английского танкера «Сазерн Принцесс» до 3500 тонного американского сухогруза «Маргарет Лайкс», освещаемые полной луной, медленно продвигались по бурному морю курсом пятьдесят пять градусов прямо на Англию. Видимость десять миль – первая такая ночь в Северной Атлантике за много недель. Кораблей сопровождения пять, включая два тихоходных корвета и два потрепанных устаревших эсминца, переданных Америкой Англии в 1940 году в обмен на базы. Один из эсминцев – «Мэнсфилд» – после атаки на подлодки потерял с конвоем связь, потому что командующий (только что назначенный на эту должность) забыл сообщить о повторном изменении курса. Ни одного спасательного судна. Никакого прикрытия с воздуха. Никакого подкрепления за тысячу миль вокруг.
– В общем, – закуривая и разглядывая карты, подытожил Кейв, – будет справедливо сказать, что налицо полный бардак.
Первая торпеда попала в цель в 22. 01.
В 22. 32 Том Джерихо еле слышно произнес:
– Есть.

3

В трактире «Восемь колокольчиков» на Букингем роуд время подходило к закрытию, к тому же мисс Джоби и мистер Боннимен по существу исчерпали главную тему нынешнего разговора – «полицейскую облаву» на комнату мистера Джерихо, как драматично выражался Боннимен.
Они услышали подробности от миссис Армстронг. При воспоминании об этом возмутительном вторжении на ее территорию кровь все еще бросалась ей в лицо. Всю вторую половину дня у дверей торчал полицейский в форме («представляете, на виду у всей улицы»), в то время как двое в штатском с ящиком инструментов, размахивая ордером, явились в гостиницу, целых три часа обыскивали заднюю спальню наверху и, уходя, захватили с собой кучу книг. Переворошили постель и гардероб, подняли ковер и доски пола, насыпали кучу сажи из трубы.
– Конец молодому человеку. И всей квартплате, – заявила миссис Армстронг, сложив на груди похожие на окорока руки.
– «И всей квартплате», – в шестой или седьмой раз повторил, уткнувшись в пивную кружку, Боннимен. – Мне это ужасно нравится.
– И такой тихий мужчина, – произнесла мисс Джоби.
За стойкой зазвонил колокольчик и замигал свет.
– Время, джентльмены! Пора, прошу вас! Боннимен допил водянистое горькое пиво, мисс Джоби закончила портвейн с лимоном, и кавалер нетвердыми шагами проводил ее мимо мишени для дротиков и гравюр с охотничьими сценами к выходу.
В этот день, который Джерихо пропустил, обитатели городка впервые ощутили весну. Даже ночью было тепло. Затемнение придавало унылой улице романтический налет. Любители выпить, спотыкаясь, брели в темноте. Боннимен игриво привлек мисс Джоби к себе. Оба чуть отступили к дверям. Она, ожидая поцелуя, раскрыла рот и прижалась к нему Боннимен крепко обнял ее за талию. Если ей недоставало красоты – а как об этом судить в темноте? – то этот недостаток больше чем компенсировался пылкой страстью. Ее крепкий язычок, сладкий от портвейна, проворно шарил по его зубам.
Боннимен, инженер почтового ведомства, был призван в Блетчли, как догадывался Джерихо, для обслуживания дешифровочных машин. Мисс Джоби работала в задней комнате на верхнем этаже особняка, подшивала депеши абвера, шифрованные вручную. В соответствии с правилами они не посвящали друг друга в круг своих обязанностей. В этом благоразумном решении Боннимен пошел еще дальше, умолчав о том, что в Доркинге у него остались жена и двое детишек.
Руки ухажера, скользнув по узким бедрам, принялись задирать юбку.
– Не здесь, – прошептала мисс Джоби, отцепляя его пальцы.

***

Словом (как впоследствии сообщил Боннимен хмурому полицейскому инспектору, записавшему его показания), есть вещи, которыми приходится довольствоваться взрослому мужчине в военное время, сами понимаете.
Сперва проехали на велосипедах вдоль линии и под железнодорожный мост. Потом при свете фонарика перелезли через запертую калитку и сквозь заросли ежевики прошли по грязи к остову разрушенного здания. Где то поблизости находился большой водоем. Его не было видно, но слышался плеск волн и время от времени крик водоплавающей птицы. В той стороне было темнее, как в большой черной яме.
Мисс Джоби, порвавшая свои драгоценные чулки и подвернувшая ногу, не скупилась на громкие упреки в адрес мистера Боннимена по поводу всех его совершенно неуместных стараний.
– Бонни, я боюсь, давай вернемся, – ныла она.
Но Боннимен не собирался возвращаться. Даже в нормальные дни миссис Армстронг, подобно станции перехвата, улавливала в эфире, ограниченном пределами ее гостиницы, любой писк и скрип, а уж сегодня она будет особенно бдительной. К тому же это место его возбуждало. Фонарик высвечивал на голом кирпиче свидетельства уже имевших здесь место любовных связей: АЕ + ГС, Тони = Кэт. Место это обладало какой то странной эротической притягательностью. Сколько здесь всего бывало, сколько произнесенных шепотом несвязных выражений страстного восторга… Они были частью могучего влечения, которое возникло задолго до них и будет существовать долго после них, – запретного, неудержимого, вечного. Это была сама жизнь. Так, во всяком случае, думал Боннимен, хотя, естественно, ни тогда, ни после, в беседе с полицией, не выражал эти мысли вслух.
– И что было потом, сэр? Конкретнее.
Этого он, увольте, не расскажет ни конкретно, ни приблизительно.
На самом же деле было то, что Боннимен сунул фонарик в выбоину в стене и заключил мисс Джоби в объятия. Сначала он встретил притворное сопротивление – легкую попытку освободиться, все те же «не надо» и «не здесь», – которое становилось все менее убедительным, когда ее язычок снова принялся за свое и они продолжили то, на чем остановились у дверей трактира. Его руки снова заскользили вверх, задирая юбку, и опять она оттолкнула их, но на этот раз по другой причине. Чуть поморщившись, она наклонилась и стала стягивать трусики. Шаг, другой, и трусики исчезли в кармане. Боннимен стоял, сгорая от нетерпения.
– Конкретнее, инспектор, потом мы с мисс Джоби заметили в углу какую то мешковину.
Она, с задранной выше колен юбкой, он – со спущенными по щиколотки брюками, словно в кандалах, заковыляли в угол, где он тяжело рухнул на колени, поднимая клубящуюся в свете фонарика тучу пыли. Потом она заерзала и стала жаловаться, что в спину что то впивается.
Они поднялись и оттащили мешки в сторону, чтобы стало удобнее.
– И вот тогда вы его и обнаружили?
– Тогда и обнаружили.
Полицейский инспектор вдруг хватил кулаком по шершавой доске стола и кликнул сержанта. – До сих пор никаких следов Уигрэма?
– Ищем, сэр.
– Пора бы, черт возьми, найти. Продолжайте.

4

Бомбочка была увесистой – не меньше полутонны, прикинул Джерихо, – и хотя она стояла на роликах, только вдвоем с инженером им удалось отодвинуть ее от стены. Джерихо тянул, а инженер зашел сзади и изо всех сил толкал плечом. Наконец она подалась и девушки из вспомогательного корпуса принялись ее разбирать.
Дешифратор выглядел чудовищем из фантастических романов Герберта Уэллса: черный металлический корпус восемь футов шириной и шесть высотой с закрепленными спереди десятками цилиндров диаметром пять дюймов. Задняя стенка держалась на петлях, за нею открывалась масса разноцветных проводов и тускло поблескивали металлические барабаны. На том месте, где он стоял, по бетонному полу разлилась масляная лужа.
Джерихо вытер тряпкой руки и отошел наблюдать в угол. В остальных частях барака находилось еще два десятка бомбочек, пережевывающих другие шифры Энигмы, и можно было представить, что жара и шум там не уступали жаре и шуму в машинном отсеке корабля. Одна из девушек подошла к задней стенке и стала отсоединять и пересоединять провода. Другая двинулась вдоль передней части, вынимая и проверяя по очереди каждый цилиндр. Как только девушка находила дефекты в обмотке, она передавала цилиндр инженеру, и тот с помощью маленьких щипчиков водворял тонкие проводки на место. Контактные щетки постоянно стирались, а приводной ремень от мощного электромотора при больших нагрузках имел свойство растягиваться и слетать. Инженеры никогда как следует не налаживали заземление, так что порой раздавались мощные электрические разряды.
Нет хуже места для работы, чем это, подумал Джерихо. Ужасный труд. Восемь часов в день, шесть дней в неделю быть заточенным в этом шумном подвале без окон. Он украдкой взглянул на часы. Не хотел, чтобы заметили его нетерпение. Почти половина двенадцатого.
Его меню в этот момент спешно развозилось по всем цехам дешифраторов вокруг Блетчли. В восьми милях к северу от Парка в бараке, расположенном в лесном угодье Гейхерст Мэнор, группе уставших пичужек к концу смены было приказано остановить три машины, обрабатывавших Поползня (военная администрация Берлин – Вена – Белград), разобрать настройку и готовить машины к Акуле. В конюшнях имения Эдсток Мэнор, в десяти милях к западу, девушки, растянувшись на полу у молчавших машин, слушали по Би Би Си Томми Дорси, когда в помещение с пачкой программ расшифровки влетел начальник и приказал пошевеливаться. Аналогичная картина наблюдалась в Уэйвендон Мэнор, в трех милях к северо востоку: четыре машины в сыром бункере без окон внезапно сняли с обработки Скопы (второстепенного шифра Энигмы для организации Тодта), а обслуживающему персоналу приказали остаться для срочной работы.
Эти и еще две машины в одиннадцатом бараке Блетчли составили обещанную дюжину бомбочек.
Проверка механизмов закончилась, и девушка вернулась к первому ряду цилиндров, настраивая их на комбинацию, содержащуюся в меню. Она диктовала буквы напарнице, а та перепроверяла.
– Фредди, масло, квагга…
– Так.
– Яблоко, рентген, Эдвард…
– Так.
Громкое металлическое щелканье закрепляемых на своих местах цилиндров. Каждый настроен по одному и тому же ротору Энигмы: всего сто восемь, что равноценно работающим параллельно тридцати шести энигмам. После настройки всех цилиндров машину откатили на место и запустили мотор.
Цилиндры начали вращаться, за исключением одного в верхнем ряду, который заело. Инженер двинул по нему гаечным ключом, и тот тоже стал вращаться.
Бомбочка будет теперь непрерывно работать в соответствии с заложенным меню – наверняка целый день, а возможно, по подсчетам Джерихо, дня два три, периодически останавливаясь, когда все цилиндры будут завершать круг. Тогда проверят показания цилиндров, снова запустят машину, и так будет до тех пор, пока не отыщется точная комбинация настроек и шифроаналитики не прочтут содержание радиообмена по шифру Акулы на этот день. Так, во всяком случае, предполагалось теоретически.
Инженер принялся отодвигать еще одну машину, и Джерихо поспешил к нему на помощь, но кто то потянул его за руку.
– Пошли, старина, – перекрывая шум, крикнул Логи. – Нам здесь больше нечего делать. – И снова потянул за рукав.
Джерихо неохотно последовал за ним.

***

Радости не было. Завтра к вечеру, а может, в четверг машины выдадут настройку Энигмы на сегодняшний день. Тогда начнется настоящая работа – трудоемкая попытка восстановить новую тетрадь метеокодов: сбор метеосводок конвоя, сравнение их с сообщениями о погоде, уже полученными с окружающих подводных лодок, предположения, их проверка, создание нового набора шпаргалок… Она никогда не кончалась, эта борьба с Энигмой. Своего рода шахматный турнир в тысячу туров против игрока, обладающего сверхъестественной способностью к защите, причем каждый день фигуры возвращаются на исходные позиции и партия начинается сначала.
Они пошли по асфальтовой дорожке к восьмому бараку. Логи, похоже, тоже было невесело.
– Я отослал всех по домам. Пускай поспят. И сам собираюсь. Ты тоже ступай, даже если не спится.
– Если можно, немного разберусь с делами. Верну в сейф кодовую тетрадь.
– Давай. Спасибо.
– Потом, думаю, мне лучше переговорить с Уигрэмом.
– Ах, да. Уигрэм.
Они зашли в барак. В кабинете Логи кинул Джерихо ключи от Черного музея.
– И твой приз, – сказал он, поднимая в руке полбутылки шотландского виски. – Нельзя забывать.
– По моему, ты говорил, что Скиннер обещал бутылку, – засмеялся Джерихо.
– Да, конечно, но ты же знаешь Скиннера.
– Надо и другим.
– Не будь, черт возьми, таким ханжой. – Из того же ящика Логи достал пару эмалированных кружек. Сдул пыль и протер пальцем внутри. – За что выпьем? Ты не против, что я за компанию?
– За конец Акуле? За будущее?
Логи плеснул в кружки по изрядной порции виски.
– А если, – вдруг предложил он, – а если за твое будущее?
Они сдвинули кружки.
– За мое будущее.
Не снимая пальто, молча сидели и пили.
– Я никуда не гожусь, – наконец выговорил Логи, тяжело поднимаясь из за стола. – Не способен, старина, отличить день от года. – Взял с полки три своих трубки, шумно продул и сунул в карман. – Не забудь свой виски.
– Да не надо мне этого чертова пойла.
– Забери. Ну пожалуйста. Ради меня.
В коридоре он пожал Джерихо руку, и тот испугался, что Логи сейчас скажет что нибудь такое, от чего он почувствует себя неловко. Но Логи, похоже, передумал. Просто грустно улыбнулся, махнул рукой, прошел, пошатываясь, по коридору и хлопнул за собой дверью.

***

Большая комната до начала ночной смены была почти пуста. В дальнем углу без особого рвения сидели над Дельфином и Морской свиньей. Две молодые женщины в спецовках ползали на коленях вокруг стола Джерихо, собирая в мешки все до единого клочки бумаги, которые полагалось сжечь. Один Кейв склонился над своими картами. Взглянул на входившего в комнату Джерихо.
– Ну что? Как твои дела?
– Пока рано говорить, – ответил Джерихо. Отыскал кодовую тетрадь и сунул в карман. – А у тебя?
– Пока что поразили троих. Норвежский сухогруз и голландское грузовое судно. Затонули сразу. Третий горит и ходит кругами. Половина команды погибла, остальные пытаются спасти судно.
– Что за корабль?
– Американское грузовое судно типа «Либерти». «Джеймс Оглеторп». Семь тысяч тонн, на борту металл и хлопок.
– Американское, – повторил Джерихо, вспомнив о Крамере.
А у меня погиб брат. Одним из первых…
– Это же бойня, – воскликнул Кейв, – кровавая бойня. Сказать, что в этом хуже всего? Она не кончится этой ночью. Будет продолжаться без конца день за днем. Их станут преследовать, гнать без передышки и торпедировать по всей проклятой Северной Атлантике. Можешь себе представить, каково это? Видеть, как корабль рядом с тобой взлетает на воздух. Не иметь возможности задержаться и подобрать оставшихся в живых? Ждать своей очереди? – Он тронул шрам, потом, как бы вспомнив, покорно уронил руку. – А теперь, наверное, принимают сообщения подлодок, кишащих вокруг SC 122.
Зазвонил телефон, и Кейв отвернулся взять трубку. Джерихо тихо поставил полбутылки виски ему на стол и вышел из барака.

***

Его мысли, подстегиваемые бензедрином и виски, казалось, вертелись по собственным законам, подобно машинам в одиннадцатом бараке, вызывая причудливые случайные ассоциации: Клэр, Эстер, Скиннер, Уигрэм с кобурой под мышкой, следы шин на инее у домика и горящий «Либерти», кружащий по телам погибших членов экипажа.
Он остановился у озера подышать свежим воздухом и вспомнил о всех других случаях, когда стоял здесь, в темноте, вглядываясь в еле видимые на фоне звездного неба очертания особняка. Прикрыв глаза, представил, как это могло быть до войны. Вечер в разгар лета. Звуки оркестра и гул голосов на поляне. В ветвях деревьев цепочка китайских фонариков: розовых, лиловых, желтых. Канделябры в бальном зале. На гладкой поверхности озера рассыпаны отражения хрусталя.
Видение было настолько ярким, что в пальто, как от воображаемой жары, стало действительно жарко. Поднимаясь по склону к особняку, представил вереницу серебристых «роллс ройсов», шоферов, склонившихся перед дамскими шляпками. Но когда подошел поближе, шикарные машины превратились в простенькие автобусы, доставившие очередную смену и забирающие предыдущую, а вместо музыки послышались телефонные перезвоны и стук торопливых шагов по каменному полу.
Шагая по лабиринту коридоров, Джерихо осмотрительно кивал немногочисленным встречным: пожилому мужчине в темно сером костюме, пехотному капитану, девушке из вспомогательного корпуса ВВС. В тусклом свете они казались жалкими, нездоровыми, и, судя по их виду, сам он, должно быть, тоже выглядел довольно странно. Вспомнил, что от бензедрина что то делалось со зрачками, и, кроме того, больше сорока часов он не брился и не переодевался. Но еще никого не выгоняли из Блетчли за странный вид, иначе бы это место изначально пустовало. Старина Дилли Нокс являлся на работу в домашнем халате, тот же Тьюринг, спасаясь от сенной лихорадки, разъезжал на велосипеде в противогазе, а шифроаналитик из японского отделения в обеденный перерыв нагишом купался в озере. В сравнении с ними Джерихо выглядел совсем традиционно, точно какой нибудь бухгалтер.
Он открыл дверь в проход, ведущий в подвал. Лампочка после его последнего визита сюда, должно быть, перегорела, и он, будто в катакомбах, оказался в непроглядной холодной тьме. В конце лестницы что то слабо светилось, и он ощупью направился туда. Это была обведенная светящейся краской замочная скважина в двери Черного музея: хитрость, придуманная во время воздушных налетов.
В комнате выключатель работал. Джерихо отпер сейф и вернул на место кодовую тетрадь. На мгновение мелькнула безумная мысль спрятать здесь похищенные шифрограммы. Если положить их в конверт, они могут незаметно оставаться здесь месяцами. Но когда после нынешней ночи он вновь окажется тут? В один прекрасный день их обнаружат. И тогда останется только позвонить в Бьюмэнор, и все будет раскрыто – его причастность, Эстер… Нет, нет.
Он закрыл стальную дверь.
Но никак не мог заставить себя уйти. Какой большой пласт его жизни находится здесь! Он потрогал сейф, шершавые сухие стены. Провел пальцем по пыльному столу. Стал разглядывать стоящие в ряд на металлической полке энигмы. Все в легких деревянных, в большинстве немецких, ящиках. Даже в бездействии от них, казалось, исходила какая то непреодолимая угрожающая сила. Подумалось: это нечто большее, чем просто машины. Синапсы враждебного мозга – непостижимые, запутанные, одушевленные.
Несколько минут не отрывал от них глаз. Потом повернулся уходить. Остановился.
– Том Джерихо, – прошептал он. – Ты набитый дурак.
Первые две энигмы, которые он снял с полки, были сильно повреждены и непригодны для пользования. У третьей к ручке привязан багажный ярлык: «Сиди Боу Зид 14/2/43». Энигма африканского экспедиционного корпуса, захваченная Восьмой армией при наступлении на Роммеля в прошлом месяце. Джерихо осторожно поставил ее на стол и расстегнул металлические застежки. Крышка легко открылась.
Эта машина оказалась в идеальном состоянии – красота. Буквы на клавишах не стерты, на черном металлическом кожухе ни царапины. На свету поблескивали три ротора – поставленных, как он отметил, на ZDE. Он любовно погладил машину. Должно быть, она только что вышла с завода. «Chiffreirmaschine Gesellschaft, – написано на табличке. – Heimsoeth und Rinke, Berlin Wilmersdorf, Uhlandstrasse 138».
Он тронул клавишу. Она ходила туже, чем в обычной пишущей машинке. Когда нажал посильнее, раздался звонок и правый ротор подвинулся на один зубец. Одновременно зажглась одна из лампочек.
Хвала Господу!
Батарея заряжена. Энигма действует.
Он проверил механизм. Наклонился и нажал на «С». Высветилась буква «J». Нажал на «L» и получил «U». A, I, R и Е дали соответственно X, Р, Q и снова Q.
Сняв внутреннюю крышку, он отвел шпиндель и, установив роторы обратно на ZDE, закрепил на местах. Напечатал шифрограмму JUXPQQ, и одна за другой высветились буквы C L A I R E. Клэр.
Поискал в карманах часы. Без двух минут двенадцать.
Закрыл крышку и поставил Энигму на полку. Запер за собой дверь.
Кем он был для людей, мимо которых пробегал по коридорам особняка? Никем. Одним из потерявших голову чудаковатых шифроаналитиков.

***

Эстер Уоллес, как договорились, в полночь была в телефонной будке, делая вид, что разговаривает. Не то чтобы трусила, скорее ощущала себя в дурацком положении. За стеклами бесшумно двигались две вереницы слабых огоньков: одна смена выплескивалась из главных ворот, другая в них вливалась. В кармане Эстер лежал листок пестрой от древесных вкраплений коричневатой бумаги для заметок, какой пользовались в Блетчли.
Кордингли заглотил ее сказку без остатка, более того, пожалуй, проявил даже слишком много рвения. Не найдя сначала соответствующей папки, он позвал на помощь прыщавого лопоухого юнца с растрепанными светлыми волосами. Неужели этот мальчишка, удивилась она, этот малец в самом деле шифроаналитик? Но Дональд шепотом подтвердил, добавив, что к тому же один из лучших: среди лиц свободных профессий и в университетах всех подчистили и теперь принимаются за мальчишек прямо из школы. Несформировавшихся. Не задающих вопросов. Новая элита.
Папку достали, расчистили место в уголке – и никогда еще карандаш мисс Уоллес не бегал по бумаге так быстро. Самое трудное предстояло в конце: надо было держать себя в руках, не бежать, как только закончишь, а перепроверить цифры, вернуть папку мальцу и отдать дань вежливости Дональду.
– Надо бы посидеть, выпить как нибудь вечерком.
– Конечно, неплохо бы.
– Тогда я постараюсь как нибудь.
– Прекрасно. Я тоже.
Конечно же, оба не имели ни малейшего намерения исполнить обещанное.
Ну же, Том Джерихо.
Уже за полночь. Прогромыхали первые автобусы – почти невидимые, разве что в свете задних огней клубятся розовые облачка выхлопов.
И когда она уже начала терять надежду, снаружи расплылось белое пятно. По стеклу тихо постучали. Она бросила на рычаг трубку и осветила фонариком прижатое к стеклу страшное лицо. Дикие темные глаза и отросшая, как у беглого каторжника, щетина.
– Напугал до смерти, – проворчала она, еще находясь за дверью будки. Выходя, сказала:
– Номера на телефоне.
Оставила дверь открытой. Джерихо благодарно пожал ей руку. Слишком коротко, чтобы отличить, чьи пальцы холоднее.
– Встретимся здесь в пять.

***

Радостное возбуждение придало новые силы усталым ногам. Она жала на педали, удаляясь вверх по холму от Блетчли.
Ему нужно встретиться с ней в пять. Это может лишь означать, что он нашел выход. Победа! Победа над мермагенами и кордингли!
Дорога стала круче. Эстер встала на педали. Велосипед вилял из стороны в сторону. Лучик фонарика танцевал в темноте.
Позднее она жестоко корила себя за это преждевременное ликование, но, по правде говоря, она бы все равно их не увидела. Они выбрали позицию весьма тщательно: расположились вдоль тропинки, спрятавшись в изгороди из боярышника – профессиональная работа, – так что когда она свернула на тропинку и велосипед запрыгал по рытвинам, подъезжая к дому, она не заметила ни души.
Эстер была в шести футах от двери, когда зажглись фары – узкие маскировочные щели, но все же достаточно яркие, чтобы высветить ее тень на побеленной стене. Она услышала, как заурчал мотор и, прикрыв глаза, обернулась. Увидела, как, ныряя на рытвинах, к ней приближается большой автомобиль – спокойно, не спеша, неумолимо.

5

Джерихо уговаривал себя не торопиться. Спешить некуда. Ты дал себе пять часов. Вот и пользуйся ими.
Он заперся в подвале, оставив ключ в двери, чтобы нельзя было вставить ключ снаружи. Понимал, что в конце концов придется открывать – иными словами, он как крыса в ловушке. Но по крайней мере у него будет полминуты на то, чтобы придумать объяснение. Открыл сейф морского отделения и разложил на узком столе карты и кодовые тетради. Добавил к ним похищенные шифрограммы и настройки шифров, а также положил перед собой часы с открытой крышкой. Как перед экзаменом, подумал он. «Кандидаты пишут только на одной стороне листа; поля оставляются чистыми для экзаменующего».
Потом взял с полки Энигму и снял крышку.
Прислушался. Тихо. Только где то капает из трубы. Стены выпячиваются под давлением мерзлой почвы; пахнет землей, плесенью и отсыревшей штукатуркой. Подул на пальцы, размял.
Решил начать с конца, сначала расшифровать последнюю депешу, полагая, что причину исчезновения Клэр можно скорее найти в содержании последних сообщений.
Пробежав пальцем по заметкам, отыскал настройку Грифа на 4 марта – день паники в канцелярии Блетчли.
III V IV GAH CX AZ DV KT HU LW GP EY MR FQ
Римские цифры показывали, какие три из пяти роторов были задействованы в тот день и в каком порядке они располагались. GAH обозначало исходные позиции роторов. Следующие десять буквенных пар показывали соединения, которые надо было сделать в штепсельном коммутаторе на задней стенке Энигмы. Шесть букв оставались не соединенными, что по непостижимому чудесному капризу законов статистики фактически увеличивало число потенциально возможных буквенных сочетаний с 8 миллионов миллионов (25 х 23 х 21 х 19 х 17 х 15 х 13 х 11 х 9 х 7 х 5 х 3) до более чем 150 миллионов миллионов.
Сначала он произвел соединения: С с X, А с Z… Короткие отрезки оплетенного гибкого шнура шоколадного цвета с заделанными в бакелит медными штепсельными штырями по концам легко входили в буквенные гнезда.
Затем снял внутреннюю крышку, отвел шпиндель, вынул уже находившиеся там три ротора. Из отдельной ячейки достал два запасных.
Ротор был размером с хоккейную шайбу, но потяжелее: шифровальное колесико с двадцатью шестью терминалами – со штырями и пружинами с одной стороны, плоское и кольцеобразное с другой – и выгравированными по ребру буквами алфавита. По мере вращения роторов относительно друг друга менялся электрический контур. Правый ротор поворачивался при каждом ударе по клавише. Через каждые двадцать шесть букв зарубка на его алфавитном кольце толкала средний ротор на одно деление. А когда в конце концов средний ротор делал полный оборот, левый ротор поворачивался на одно деление. Одновременное перемещение двух роторов в Блетчли называли «крабом», а трех – «лангустом».
Он подобрал роторы в обозначенном на тот день порядке – III, V и IV – и закрепил на шпинделе. Повернул третий, поставив на букву G, пятый – на А, четвертый – на Н, и закрыл крышку.
Теперь машина поставлена точно так, как вечером 4 марта был настроен ее двойник в Смоленске. Джерихо потрогал клавиши. Готово.

***

В основу Энигмы положен простой принцип. Если машину настроить в определенном порядке, то при нажатии клавиши «А» замыкается цепь, высвечивающая знак «X». Отсюда следует – поскольку электрический ток является двусторонним, – что при нажатии клавиши «X» высвечивается знак «А». Дешифровка оказывается такой же легкой, как зашифровка.
Джерихо скоро сообразил, что здесь что то не так. Левой рукой он печатал букву шифрограммы, а правой записывал ту, что высвечивалась на дисплее. Т дала ему Н, R дала Y, X дала С… Он понял: это не немецкий, но упрямо продолжал, надеясь, что дальше все пойдет своим чередом. Сдался только после сорока семи знаков.
HYCYKWPIOROKDZENAJEWICZJPTAK JHRUTBPYSJMOTYLPCIE
Запустил руки в волосы.
Иногда операторы Энигмы, чтобы замаскировать содержание, обрамляли подлинные слова бессмысленными буквенными прокладками, но не до такой же степени? В полученной тарабарщине Джерихо не мог выделить ни одного внятного слова.
Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку стула и уставился в облупившийся потолок.
Налицо две вероятности, одинаково неприятные.
Первая: сообщение сверхзашифровано, его текст пропущен через машину раз, затем другой, чтобы сделать его вдвойне запутанным. Этот прием, отнимающий много времени, применяют только для особо секретной связи.
Вторая: Эстер ошиблась, делая запись – например, неправильно записала всего одну букву. В этом случае он может просидеть здесь буквально до конца своих дней и шифрограмма все равно не откроет свои секреты.
Из двух объяснений второе более вероятно.
Он походил по подвалу, разминая затекшие руки и ноги. Потом снова поставил роторы на GAH и попытался расшифровать второе сообщение от 4 марта.
Тот же результат:
SZULCJK UKAH…
Не став утруждать себя расшифровкой третьей и четвертой депеш, он принялся манипулировать с настройкой роторов – GEH, GAN, CAH – в надежде, что Эстер не так записала букву, но Энигма по прежнему выдавала абракадабру.

***

В машине было четверо. Эстер на заднем сиденье рядом с Уигрэмом. Впереди двое мужчин. Все дверцы заперты, включен обогреватель. Сильно воняло табачным дымом и потом, так что Уигрэм деликатно зажимал нос своим пестрым шарфом. Всю дорогу он сидел полуотвернувшись от нее и, пока не выехали на шоссе, не произнес ни слова. Здесь они, обгоняя машину, пересекли осевую линию и водитель зазвонил в колокол.
– Ради бога, Леверет, выключи.
Звон прекратился. Машина свернула налево, потом направо, затряслась по избитому колеями проселку. Эстер, чтобы не повалиться на Уигрэма, вцепилась в кожаную обивку. Она тоже молчала – и этим как бы бросала им вызов. Не хватало еще выдать свое состояние, лепеча, как девчонка.
Через несколько минут они где то остановились. Уигрэм, государственный муж, не пошевельнулся, тогда как двое на переднем сиденье выкарабкались из машины. Один открыл ему дверцу. В темноте мелькали огоньки фонариков. Возникли силуэты людей. Комитет по приему гостей.
– Достали освещение, инспектор? – спросил Уигрэм.
– Да, сэр, – доложил густой мужской голос; среднеанглийский выговор. – Правда, в противовоздушной обороне очень недовольны.
– Ладно, хрен с ними. Если фрицу угодно бомбить эту дыру, пускай бомбит. Планы достали?
– Да, сэр.
– Ладненько. – Взявшись за крышу, Уигрэм выбрался на подножку. Подождал несколько секунд и, видя, что Эстер не двигается, нырнул внутрь и раздраженно размял пальцы. – Давайте, давайте. Мне что, вас выносить?
Эстер скользнула по сиденью.
Еще две легковых автомашины – нет, три, с включенными фарами, высвечивающими силуэты людей, – кроме того, небольшой армейский грузовик и санитарная машина. Ее потрясла эта машина. Дверцы открыты. Когда Уигрэм, поддерживая Эстер под локоть, провел ее мимо, оттуда донесся запах дезинфекции, и она мельком увидела серые кислородные баллоны, носилки с грубыми коричневыми одеялами и белоснежными простынями. На заднем бампере, вытянув ноги, сидели и курили двое мужчин. Они взглянули на нее без всякого интереса.
– Бывали здесь раньше? – спросил ее Уигрэм.
– А где мы находимся?
– Тропа влюбленных. Думаю, не в вашем вкусе.
В руке у него был фонарик, и когда Уигрэм шагнул в сторону, пропуская ее в ворота, она разглядела надпись: «Опасно! Затопленный глиняный карьер – очень глубоко». Где то впереди слышались стук двигателя и гортанные крики морских птиц. Ее начало трясти.
«И рука Господня была на мне, и дух Господень понес меня и опустил посреди долины, усыпанной костями».
– Вы что то сказали? – спросил Уигрэм.
– Не думаю.
О, Клэр, Клэр…
Стук двигателя стал громче и, казалось, исходил из кирпичного здания слева. Через дыры в крыше проникал свет, освещая высокую квадратную трубу, снизу увитую плющом. Эстер смутно осознавала, что они не одни, за ними движется целая процессия. Следом шел водитель, Леверет, затем второй пассажир машины в габардиновом пальто с поясом, а позади него полицейский инспектор.
– Здесь осторожнее, – предупредил Уигрэм и хотел взять Эстер под руку, но она стряхнула его руку. Самостоятельно пробралась между кучами кирпичей и зарослями сорняков, услышала голоса, завернула за угол – и ее вдруг ослепило выстроенными в ряд вдоль широкого прохода софитами с дуговыми лампами. По битому стеклу и камням прохода шеренгой ползали на коленях шестеро полицейских. Позади них один солдат возился у трясущегося генератора, другой разматывал с барабана кабель, третий ставил осветительные приборы.
Уигрэм, усмехнувшись, подмигнул, как бы говоря: видишь, сколько людей под моим началом. Натягивая светло коричневые перчатки, сказал Эстер:
– Должен кое что вам показать.
В углу у сваленных в кучу мешков стоял полицейский сержант. У Эстер ноги словно приросли к полу. Господи, только бы не она.
– Доставай записную книжку, – приказал сержанту Уигрэм. Приподняв полы пальто, присел на корточки. – Предъявляю свидетельнице, во первых, женское пальто, судя по виду, длинное, серого цвета, отделанное черным бархатом. – Вынув пальто полностью из мешка, повертел перед собой. – Серая атласная подкладка. Множество пятен. Возможно, кровь. Надо проверить. На воротнике фирменный знак: «Хантерс, Берлингтон Аркейд». Свидетельница заявила… – Он, не глядя, поднял пальто.
Помнишь, я говорила: оно слишком хорошо на каждый день, а ты ответила: Эстер, глупышка, именно поэтому и надо его носить?
– И свидетельница заявила?..
– Оно ее.
– «Оно ее». Записал? О'кей. Дальше. Дамская туфелька. Левая. Черная. На высоком каблуке. Каблук сломан. Ее, по вашему?
– Что можно сказать? Одна туфелька…
– Большого размера. Скажем, седьмого. Или восьмого. Какой у нее размер?
Помолчав, Эстер тихо произнесла:
– Седьмой.
– Сэр, вторую нашли снаружи, – вмешался инспектор. – У самой воды.
– Панталончики. Белые. Шелковые. Сильно залиты кровью. – Взяв двумя пальцами, протянул Эстер. – Узнаете, мисс Уоллес? – Выпустил из рук и порылся в мешке. – Последний предмет. Кирпич. – Посветил фонариком, что то блеснуло. – Тоже залит кровью. Прилипли светлые волосы.
– Двенадцать основных сооружений, – докладывал инспектор. – Восемь с печами для обжига, четыре трубы еще целы. Железнодорожная ветка с тупиками, связанная с главной линией, проходит через всю территорию.
Теперь они стояли снаружи, на том месте, где нашли вторую туфельку. На ржавом чане расстелили карту. Эстер стояла в стороне, Леверет, держа руки по швам, присматривал за ней. У воды, вспарывая темноту фонариками, расхаживали люди.
– Вот здесь, рядом с пристанью, у местного клуба рыболовов свой эллинг. Там обычно хранятся три лодки.
– Обычно?
– Дверь взломана, сэр. Рыболовный сезон закончился. Поэтому пропажу сразу не обнаружили. Одной лодки нет.
– С каких пор?
– Ну, в воскресенье еще ловили. Карпа на донку. Последний день перед закрытием сезона. Все было на месте. Так что в любое время после полуночи в воскресенье.
– Воскресенье. А сегодня среда, – тяжело вздохнув, покачал головой Уигрэм.
Инспектор развел руками.
– При всем уважении, сэр, у меня в Блетчли всего трое. Шестерых одолжил Бедфорд, девять человек из Букингема. Здесь две мили от центра города. Дальше некуда, сэр.
Уигрэм, казалось, его не слушал.
– Каковы размеры озера?
– Поперек примерно четверть мили.
– Глубоко? – Да, сэр.
– Сколько – двадцать, тридцать футов?
– По краям. Ступенями спускается до шестидесяти. Может, до семидесяти. Старые выработки. Из того, что взяли отсюда, построен весь город.
– Да ну? – Уигрэм посветил фонариком поверхность озера. – Думаю, есть смысл. Из одной дыры сделать другую. – Над водой, клубясь на ветру, как пар над котлом, поднимался туман. Луч фонарика, скользнув по воде, уперся в здание. – Так что же здесь произошло? – тихо сказал Уигрэм. – Этот человек в воскресную ночь заманивает ее сюда… Убивает, вероятно, кирпичом. Волочит ее сюда… – Лучик пробегает от обжиговой печи до воды. – Должно быть, здоровый малый, она ведь была крупная девушка. Что потом? Достает лодку. Возможно, запихивает тело в мешок. Добавляет туда для весу кирпичей. Ясно. Отгребает от берега. Сбрасывает тело. Глухой всплеск среди ночи, как в кино… Видно, собирался вернуться за одеждой, но что то помешало. Возможно, появилась следующая парочка влюбленных. – Он снова посветил фонариком туман. – Семьдесят футов. Адская глубина! Чтобы найти труп, нужна подлодка.
– Можно мне уйти отсюда? – спросила Эстер. До сих пор она была спокойна и собранна, но теперь ее душили слезы и она судорожно хватала ртом воздух.
Уигрэм осветил ее заплаканное лицо.
– Нет, – грустно произнес он. – К большому сожалению, нельзя.

***

Джерихо переналаживал шифровальную машину так быстро, насколько позволяли онемевшие пальцы.
Настройка Энигмы на шифр германской армии Гриф 6 февраля 1943 года:
I V III DMR EY JL AK NV FZ CT HP MX BQ GS
Четыре последние шифрограммы были безнадежны, полная катастрофа, хаос из хаосов. Он и без того затратил на них слишком много времени. Теперь начнет сначала, на этот раз с первой депеши. Е с Y, J с L. А если не получится? Лучше об этом не думать. А с К, N с V… Поднял крышку, освободил шпиндель, снял роторы. Над головой во всем огромном доме полная тишина. Он забрался слишком глубоко, чтобы даже слышать шаги. Интересно, что они там делают. Ищут его? Возможно. Если разбудят Логи, то найти его недолго. Поставил роторы на места: первый, пятый, третий, – повернув, ввел начальные буквы – DMR.
Почти сразу почувствовал удачу. Первые С и X были нулями, а затем пошли A, N, О, К, Н.
An OKH…
Адресовано OKH. Oberkommando des Heeres.
Верховному командованию сухопутных сил.
Чудо.
Палец стучал по клавишам. Мелькали световые сигналы.
An OKH/ BEFEHL.
В штаб Верховного главнокомандующего.
Dringend.
Срочно.
Melde Auffindung zahlreicher menschlicher Uberreste zwolf Km westlich Smolensk…
В двенадцати километрах к западу от Смоленска обнаружены останки людей…

***

Эстер заперли в машине вместе с Уигрэмом. Леверет караулил снаружи.
Джерихо. Он расспрашивает ее о Джерихо. Где он? Что делает? Когда она видела его в последний раз?
– Он ушел из барака. Дома его нет. В вашем домике тоже нет. Я спрашиваю: где еще можно находиться в этом долбаном городишке?
Она не произносит ни слова.
Он пробует кричать, стучит кулаком по переднему сиденью. Когда это не помогает, дает ей носовой платок и старается проявить сочувствие, однако от пахнущего одеколоном шелкового платка и при воспоминании о прилипших к кирпичу светлых волосах она чувствует, что ее вот вот вырвет, поэтому ему приходится опустить стекло и попросить Леверета открыть дверцу.
– Нашли лодку, сэр, – сообщает Леверет. – На дне кровь.

***

К трем часам Джерихо расшифровал первое сообщение.
В ШТАБ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. СРОЧНО. В ДВЕНАДЦАТИ КИЛОМЕТРАХ К ЗАПАДУ ОТ СМОЛЕНСКА ОБНАРУЖЕНЫ ОСТАНКИ ЛЮДЕЙ. МНОЖЕСТВО, ВОЗМОЖНО, ТЫСЯЧИ. ЧТО ПРЕДПРИНЯТЬ? ЛАХМАН, ПОЛКОВНИК ВОЕННОЙ ПОЛИЦИИ.
Откинувшись на спинку стула, Джерихо разглядывал сие творение. Действительно, герр полковник, что вы предпримете? Сгораю от нетерпения узнать.
В который раз он принялся за переналадку Энигмы. Следующая депеша направлена из Смоленска тремя днями позже, 9 февраля. A, N, О, К, Н, В, Е, F, Е, Н, L… Глазам представал формализм немецкой военщины во всем его великолепии. Снова пустой текст, а за ним G, E, S, T, E, R, N, U, N, D, H, E, U, Т, Е.
Gestern und heute. Вчера и сегодня.
И так далее, буква за буквой, неотвратимо, безжалостно – клавиша, звон, свет, запись, с редкими остановками, чтобы размять пальцы и разогнуть спину, – перед глазами развертывалась страшная история преступления, еще более ужасная из за медленного восприятия. Некоторые слова представляли трудность. Что означало mumifiziert? Может, мумифицированы? Или Sagemehl geknebelt? Подавившиеся опилками?
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ СДЕЛАНЫ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ РАСКОПКИ В ЛЕСУ К СЕВЕРУ ОТ ДНЕПРОВСКОЙ КРЕПОСТИ. ПЛОЩАДКА ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ДВЕСТИ КВАДРАТНЫХ МЕТРОВ. ВЕРХНИЙ СЛОЙ ПОЧВЫ ТОЛЩИНОЙ ПОЛТОРА МЕТРА ЗАСАЖЕН СОСНОВЫМИ САЖЕНЦАМИ. ПЯТЬ СЛОЕВ ТРУПОВ. ВЕРХНИЕ МУМИФИЦИРОВАНЫ, НИЖНИЕ – ЖИДКАЯ МАССА. ПОДНЯТО ДВАДЦАТЬ ТРУПОВ. ПРИЧИНА СМЕРТИ – ВЫСТРЕЛЫ В ГОЛОВУ. РУКИ СВЯЗАНЫ ПРОВОЛОКОЙ. РТЫ НАБИТЫ ТРЯПЬЕМ И ОПИЛКАМИ. ВОЕННОЕ ОБМУНДИРОВАНИЕ, САПОГИ И МЕДАЛИ УКАЗЫВАЮТ НА ТО, ЧТО ЖЕРТВЫ – ПОЛЬСКИЕ ОФИЦЕРЫ. СИЛЬНЫЙ МОРОЗ И СНЕГОПАДЫ ВЫНУЖДАЮТ ПРИОСТАНОВИТЬ РАБОТЫ ДО НАСТУПЛЕНИЯ ОТТЕПЕЛИ. БУДУ ПРОДОЛЖАТЬ РАССЛЕДОВАНИЕ. ЛАХМАН, ПОЛКОВНИК ВОЕННОЙ ПОЛИЦИИ.
Джерихо, топая ногами и стуча в ладони, прошел по подвалу. Ему мерещилось, что подвал наполнен привидениями и они улыбаются ему беззубыми провалившимися ртами. И что сам он бредет по лесу. Мороз пронизывает тело. Останавливаясь, он слышит, как выкорчевывают деревья, как со звоном вгрызаются в мерзлую землю кирки и лопаты.
Польские офицеры?
Пак?
Третья депеша послана спустя одиннадцать дней, 20 февраля Nach Emtreten Tauwetter Exhumierungen im Wald bei Katyn fortgesetzt…
ПОСЛЕ ОТТЕПЕЛИ ВЧЕРА В 8. 00 ВОЗОБНОВИЛИСЬ РАСКОПКИ В КАТЫНСКОМ ЛЕСУ. ОБСЛЕДОВАНО СОРОК ДВА ТРУПА. ОБНАРУЖЕНО БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО ЛИЧНЫХ ПИСЕМ, МЕДАЛЕЙ, ПОЛЬСКИХ ДЕНЕЖНЫХ ЗНАКОВ. КРОМЕ ТОГО, ПУСТЫЕ КОРОБКИ ОТ ПАТРОННЫХ ОБОЙМ КАЛИБРА СЕМЬ ТЧК ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ МИЛЛИМЕТРОВ, МАРКИРОВАННЫЕ «ГЕКО Д». ОПРОСАМИ МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ УСТАНОВЛЕНО. ПЕРВОЕ. РАССТРЕЛЫ ПРОВОДИЛИСЬ НКВД ВО ВРЕМЯ СОВЕТСКОЙ ОККУПАЦИИ В МАРТЕ И АПРЕЛЕ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОКОВОГО ГОДА. ВТОРОЕ. ЖЕРТВЫ, КАК ПОЛАГАЮТ, ДОСТАВЛЕНЫ ПО ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ ИЗ КОЗЕЛЬСКОГО ЛАГЕРЯ ДЛЯ ИНТЕРНИРОВАННЫХ НА СТАНЦИЮ ГНЕЗД0В0, И ГРУППАМИ ПО СТО ЧЕЛОВЕК ОТВОДИЛИСЬ В ЛЕС, ОТКУДА СЛЫШАЛИСЬ ВЫСТРЕЛЫ. ТРЕТЬЕ. ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО ЖЕРТВ ОЦЕНИВАЕТСЯ В ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ПВТ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ. ЕСЛИ ЖЕЛАТЕЛЬНО ПРОДОЛЖАТЬ РАСКОПКИ, СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ.
Минут пятнадцать Джерихо сидел неподвижно, глядя на Энигму и пытаясь представить все последствия. Подумал, что эта тайна из тех, которые опасно знать. Одному не по силам. Десять тысяч поляков, наших доблестных союзников, уцелевших представителей армии, солдаты которой шли с саблями наголо в кавалерийском строю на немецкие танки; десять тысяч связанных по рукам, с кляпами во рту, расстрелянных другим, более поздним, доблестным союзником – героическим Советским Союзом? Неудивительно, что канцелярию основательно почистили.
Мелькнула мысль, и он вернулся к первой шифрограмме. Если читать ее так:
HYCYKWPIOROKDZENAJEWICZJPTAKJHRUTBPYSJ MOTYLPCIE, она выглядела бессмысленной, но если ее разбить следующим образом:
HYCYK, W. , PIORO, К. , DZENAJEWICZ, J. , PTAK, J. , HRUT, В. , PYS, J. , MOTYL, Р.. , – тогда из хаоса, как по волшебству, возникал порядок. Фамилии.
С него хватит. Можно бы и остановиться. Но он упрямо продолжал, потому что не любил оставлять загадку разгаданной не до конца, математическое доказательство доказанны

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art