Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эдвард Радзинский - Игры писателей. Неизданный Бомарше. : ЕЩЕ ОДНА ПЬЕСА БОМАРШЕ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Эдвард Радзинский - Игры писателей. Неизданный Бомарше.:ЕЩЕ ОДНА ПЬЕСА БОМАРШЕ

 

Первое (и последнее) представление
– Начнем! Пора! – сказал Бомарше. – Тем более что мы вполне сможем эту пьесу разыграть. Вот уж никогда не думал увидеть ее при жизни...
– Или перед смертью, – добавил Ферзен.
– Или перед смертью, – как эхо откликнулся Бомарше.
Он задумался. Граф, не скрывая нетерпения, уставился на него. Голова маркиза упала на грудь – он задремал. Бомарше расхохотался:
– Как внезапно заснул наш маркиз... Эй, маркиз! Неужто опять спите?
– Да? Ну и что? Я всегда сонлив после хорошего обеда.
– И иногда – чтобы избежать неприятных воспоминаний? Да, граф, именно после визита маркиза и родилась у меня идея этой второй пьесы. Он опять стал моим соавтором... Итак, явление первое: все те же – Бомарше и маркиз. В июне девяносто первого года ко мне явился маркиз... впрочем, тогда его следовало называть «гражданин маркиз». Освобожденный революцией из одного сумасшедшего дома, он, естественно, примкнул к безумным из другого: вступил в якобинскую секцию. И даже был назначен комиссаром...
– Это позже, позже!
– Он очень округлился... С ним прибыла юная красотка.
– Мари Констанс... да, красотка. И она до сих пор спит со мной. Ну и что?! – выкрикнул маркиз.
Но Бомарше как будто его не слышал.
– Продемонстрировав мне прелести красотки, он отправил ее ждать на улицу, в карету. Так что в нашей сцене она не участвовала... Стоя у окна, я видел, как она прогуливалась у кареты, ловко виляя бедрами. Нетрудно было отгадать ее прошлое... Сначала я подумал, что маркиз опять явился надоедать и требовать свою рукопись»
– И безуспешно! В который раз!
– Но скандалил он только первые пять минут. Обвинения и выкрики закончились, как обычно, обильным ужином. Мой дом еще не был разрушен, так что ужин...
– Он был великолепен, признаю, – сказал маркиз.
– Во время еды маркиз сообщил мне, что мы с ним теперь, оказывается, коллеги. Ибо в театре Мольера ставилась его драма...
– Да, а другой пьесой заинтересовалась тогда «Комеди Франсэз», – вставил маркиз.
– И он верил, что издаст роман, достойный, как он выразился, репутации смельчака.
– Но исчез мой главный роман, похищенный вами! Коли вы мне его вернете, он сделает меня бессмертным. Но вы не возвращаете!
Бомарше, будто не слыша, продолжал:
– После еды маркиз, как всегда, стал благодушен, необычайно приветлив и ласков. И совершенно забыл о похищенном романе. Вот тогда, граф, он и сообщил мне о подлинной цели своего прихода: оказывается, он опять навестил меня по чужой просьбе... точнее – по просьбе все того же лица. И он сказал мне»
Маркиз тотчас начал похрапывать на стуле.
– Маркиз, это скучно, в конце концов!
– Прошло восемь лет"
– Но тогда после сытного обеда он отнюдь не дремал – напротив, говорил без умолку, сыпал словами... Фигаро, текст маркиза!
Фигаро неторопливо достал из секретера ворох исписанных страниц. И столь же степенно начал читать:
– «Мой милый Бомарше, вчера я долго гулял по Парижу. Только побывавший в тюрьме оценит эту несравненную радость – идти, куда тебе заблагорассудится. Как хорош нынче Париж! Город задыхается от свободы и революции. Вакханалия радости! Бульвар дю Тампль, бульвар Итальянцев наводнены недорогими красавицами. Вчера, охотясь на гризеток, я наблюдал постреволюционную фантасмагорию мод. Кто то прогуливался в великолепном камзоле со шпагой и в напудренном парике, а рядом с ним – коротко стриженный, в черном фраке и в американском галстуке или простолюдин в нищенских сабо. Все смешалось... Аббаты в воскресенье сбрасывают сутаны и в сюртуках и круглых шляпах сидят на улицах в открытых кафе. Монастыри открыты для народа, и я не преминул познакомиться с двумя красотками, которым опротивело вчерашнее заточение. Всюду ставятся спектакли и открываются клубы, газеты плодятся, как кролики. Никто теперь не работает, все выступают. Сама жизнь стала сплошным театром... Кто то, целуясь с девушкой, весело кричал при каждом поцелуе: „Аристократов на фонарь!“ И я, честно говоря, подхватил... Я, родственник принцев крови, завсегдатай философского салона герцога Ларошфуко, орал: „Аристократов на фонарь!“ Род человеческий веселится на свободе, забросив скучные занятия, как школьники в отсутствие учителя...»
– Точнее, как овцы в отсутствие пастыря. Все вокруг потопчут, изгадят, а потом сами себя и убьют, – сказал граф.
– Но тогда никому и в голову прийти не могло, что именно так и будет, – вдруг проснулся маркиз. – Кто знал, что это были только каникулы революции, и очень скоро она начнет свою настоящую работу? Выступив на митинге, бежали в оперу буфф, или в публичный дом, или в революционный клуб, или в кафе «Прокоп», где сидели – тогда безвестные – все будущие знаменитости: Робеспьер, Дантон, Демулен... Я там впервые увидел и маленького лейтенанта с ужасными глазами и непроизносимым итальянским именем: Бу о на пар те. Он на моих глазах не мог расплатиться за обед!
– Я очень рад, что вы проснулись. Вернемся к пьесе, маркиз, – усмехнулся Бомарше. – И вы рассказали мне тогда, как, охотясь на гризеток, увидели удивительную сцену...
– Да, я увидел нашего знакомца, – сказал маркиз, – вольнолюбца герцога Орлеанского. Принц крови и символ революции ехал в карете вместе со своей любовницей мадам де Бюфон. Поэты воспевали ее маленькие ножки, а сведущие люди, которых оказалось немало, рассказывали об удивительной красоте ее зада... Описание можно найти в моей рукописи, похищенной вами.
– Не отвлекайтесь.
– Это существенно! А отвлечение – все остальное.» Короче, пока все лицезрели знаменитых любовников, на дороге возник гигантский кабриолет. Он двигался на сумасшедшей скорости и чуть было не протаранил карету с великим символом нашей революции.
Маркиз замолчал.
– Как, и это все? Все, что вы вспомнили? – засмеялся Бомарше. Маркиз, растерянно улыбнувшись, закрыл глаза и вновь издал звук,
обозначавший храп.
– Фигаро, текст маркиза! – усмехнулся Бомарше. Фигаро невозмутимо продолжил чтение:
– «Но самое интересное, дорогой Бомарше, – кто сидел на козлах вместо кучера в этом сумасшедшем кабриолете. Граф Ферзен, любовник Антуанетты!»
– Проклятье! – прошептал граф.
– «И граф Ферзен, – читал далее Фигаро, – тотчас рассыпался в тысячах извинений. Он объяснил герцогу, что собирается де покинуть Париж и вот решил испытать на прочность купленный кабриолет, ибо наши французские кареты сделаны порой весьма легкомысленно. Но при этом он был весьма смущен. И это смущение графа Ферзена, дорогой Бомарше, естественно, заставило герцога задать самому себе несколько важных вопросов. Зачем беспечному графу, наверняка путешествующему налегке, этакий домна колесах? Его Высочество тотчас подумал о том, что пишут сейчас все газеты: король и семья хотят бежать из Парижа. Не их ли кабриолет обожатель Антуанетты испытывал на прочность?»
Бомарше с усмешкой наблюдал за выражением лица бедного Ферзена.
– «Короче, герцог послал своего человека на улицу Клиши наблюдать за домом графа», – читал Фигаро.
– Я чувствовал, чувствовал... – шептал граф.
– Вы мешаете рассказу, – сказал Бомарше. – Продолжай, Фигаро.
– «Наблюдатель расположился в окне дома напротив. И что же он увидел? Во дворе дома графа в тот самый огромный кабриолет грузили бесчисленные ящики! Грузили трое мужчин в платье лакеев. Здесь наблюдатель едва удержался от хохота, ибо этики „лакеями“ были хорошо ему знакомые граф де Мальден, шевалье де Валори и шевалье де Мустье, гвардейцы короля! Сам граф Ферзен заботливо руководил погрузкой. Потом в таинственный экипаж положили оружие... В общем, герцог готов биться об заклад Семья решила бежать, это для нее готовят карету. Хотя, зная знаменитую нерешительность короля, герцог все же немного сомневается и поэтому решил обратиться к вам...»
– «Всегда рад быть полезен Его Высочеству».
– «Ему рассказали о вашей дружбе с шевалье де Мустье».
– «Он – родственник моей покойной жены».Маркиз тотчас проснулся и спросил язвительно:
– Покойной... какой по счету?
– Первой, если вас это так интересует.
– Первой отравленной, – сказал маркиз и вновь захрапел.
– Продолжай читать, Фигаро. Маркизу по прежнему не хочется вспоминать.
– «Чтобы действовать наверняка, герцог просит вас все разузнать у Мустье. И не только из любви к нашей революции...» Ремарка: здесь маркиз выложил увесистый кошелек, который Бомарше, как и в прошлый раз, не взял. Как выяснилось потом, маркиз утаил это от герцога и присвоил кошелек».
– Мне он был нужнее, – вздохнул маркиз.
– И это оказалось к счастью, – засмеялся Бомарше, – ибо герцог решил, что наконец то купил Бомарше, и оттого поверил всему, что я сообщил ему при встрече на следующий день... Итак, явление второе. Семнадцатое июня тысяча семьсот девяносто первого года, восемь часов вечера. В Пале Рояль – Бомарше и герцог Орлеанский... Фигаро, читай за герцога.
– «Удалось ли вам что нибудь выяснить, мой милый Бомарше?»
– «Ваше Высочество, граф Ферзен сказал вам правду. Он действительно покидает Париж навсегда и вывозит все свои вещи, чтобы более не возвращаться. Для этого он и приобрел такой большой экипаж. Что же касается моего родственника шевалье де Мустье и его друзей... кто то упорно пускал ложный слух, будто они хотят устроить бегство короля и его семьи.
Опасаясь ареста в наше неспокойное время, они решили бежать из Парижа: уехать вместе с графом под видом его слуг. Но теперь граф начал колебаться – брать ли их с собой. Он очень обеспокоен встречей с Вашим Высочеством. Ему кто то передал, что вы не поверили его объяснению и решили, будто он хочет вывезти из Парижа королевскую семью. Зная вашу любовь к равенству и революции, граф испугался. » Здесь я остановился и дал принцу возможность спросить.
– «Испугался чего?»
– «Что Ваше Высочество сообщит о своих подозрениях генералу Лафайету и тогда его друзья будут схвачены в пути. Он боится подвергать их опасности».
– «Низость! Он посмел подумать, что герцог Орлеанский – доносчик! В прежние времена его следовало убить на дуэли!»
– Как видите, граф, ход был безупречен, – сказал Бомарше. – Я знал, что теперь герцог должен будет молчать, как бы дело ни повернулось.
– И почему вы это сделали? – глухо спросил Ферзен. – Если все это, конечно, правда...
– Потому что в этом побеге захотел участвовать... и будет участвовать сам Бомарше!
– Вы? Вы лжете!
– Вам еще придется ответить и за эти слова... А чтобы вы не сомневались, с радостью сообщаю вам все тайные перипетии побега. Во первых, его вместе с вами организовывал несчастный мсье Казот. И уже двадцать четвертого июня, то есть через неделю после моей беседы с герцогом, мой родственник Мустье, граф де Мальден и шевалье де Валори, переодетые в мундиры национальных гвардейцев, пробирались по галерее Тюильри, которая идет вдоль набережной, чтобы оттуда через потайной ход добраться до королевских апартаментов. Антуанетта ожидала их у входной двери и провела в свои покои, где ждал король. Он сказал им: «Вы являетесь свидетелями ужасного положения, в котором мы находимся. Уверенные в вашей преданности, мы выбрали вас, чтобы вы вызволили нас отсюда. Наша судьба в ваших руках». Естественно, гвардейцы прослезились и прочее... Вы удовлетворены, граф?
– Боже мой... – только и вымолвил Ферзен.
– Вам предстоит узнать еще много интересного. Например, то, что эти апартаменты с потайным ходом, благодаря которому гвардейцы смогли проникать в королевские покои... были предложены мной!
– Возможно, вы и есть дьявол, – сказал граф. Бомарше приятно улыбнулся.
– А теперь по порядку, – сказал он. – После разговора с маркизом у меня не было сомнений, что готовится побег Семьи. И еще... Есть странное свойство у некоторых литераторов: никогда не быть на стороне победителей. Революция мне перестала нравиться на следующий день после ее победы – библейский Хам явно торжествовал. Я увидел, что «новые» заняты делом «старых», то есть беспощадной схваткой за власть. Добавьте сюда и некоторые угрызения совести после дела с ожерельем... Впрочем, было и еще обстоятельство, – он усмехнулся. – Я ведь любил ее. Или не ее... Это странно, но шлюха и королева постепенно соединились. Мираж..
– Как интересно, – оживился маркиз.
– Короче, я решил участвовать, хотя не сомневался, что вы никогда мне этого не разрешите. Но я предполагал, что кроме вас в заговоре должен быть еще кто то. Узнать о нем было для меня несложно. Я просто явился к своему простодушному родственнику: «Милый Мустье, я все знаю, запираться не стоит. Вы решили спасти Семью, и граф Ферзен – во главе заговора».Испуг и изумление на его лице были красноречивы. Я продолжил: «Вчера я спас всех вас и этого глупца Ферзена, который едва не погубил все дело... Далее я рассказал Мустье о встрече с герцогом. – Как видите, я хочу и могу вам помочь. Поговорите об этом... но только не с графом... мы очень не любим друг друга... а с...» Я – человек театра, так что лицо мое правдиво изобразило мучительное страдание пожилого человека, забывшего хорошо знакомое имя. И Мустье не смог не прийти мне на помощь. «Казотом», – вырвалось у простака... Что делать, бедный шевалье был преданным, честным глупцом с невероятной силой мышц, но не ума. Щедрость природы не безгранична.
– Проклятье! – сказал граф.
– Опять банальная реплика... Итак, явление третье: Бомарше пришел к Казоту. К сожалению, и он не сможет сыграть сегодня свою роль по уважительной причине, общей для многих действующих лиц моей пьесы: отдыхает с отрубленной головой между ногами... Фигаро, текст Казота!
– «Вы должны мне сказать, Бомарше, кто выдал вам дело?»
– «Охотно: граф Аксель Ферзен... Да, дорогой Казот, все началось с его оплошности...» И далее я не без удовольствия рассказал, как догадался о побеге.
– «Ремарка: Казот закашлялся». – И Фигаро усердно изобразил кашель.
– Это был постоянный кашель – у Казота болели легкие. Только умоляю, друг мой Фигаро, не кашляй так старательно и произноси текст просто. Казоту в свое время было удивительное видение, поэтому он беседовал обыденно и печально, как человек, хорошо знающий, что очень скоро эта невеселая штука – жизнь – закончится... и для него, и для тех, о ком он так заботится.
Фигаро продолжил чтение:
– «Ремарка: откашлявшись, Казот сказал: „Бедный Ферзен хотел испытать карету и вот... такое несчастье... Впрочем, и графу тоже показалось, что герцог Орлеанский что то заподозрил. Он даже решил его убить, и я насилу уговорил его отказаться... Благодарю вас за участие, Бомарше“.
– «Но зачем такая огромная карета? В пути она будет привлекать внимание. Это лишние трудности и опасность».
– «Здесь и я, и граф бессильны. Если бежит король Франции, вместе с ним бежит этикет! А по этикету с королевскими детьми обязана быть их воспитательница мадам де Турзель. С королем должна следовать его сестра. Королева, конечно же, решила везти с собой свой знаменитый несессер с притираниями, духами и румянами – величиной с дом. А еда... им ведь нельзя выходить из кареты. Король решил быть самоотвержен – согласился есть и пить на ход)', нанося удар этикету. Но, зная аппетит Его Величества, пришлось загрузить в карету хлеб, вино, холодную телятину и баранину, и прочее, и прочее... Короче, даже эта огромная карета с трудом все вместила. Впрочем, теперь все это уже не актуально, дорогой Бомарше...»
– «А что случилось?»
– «Вы знаете характер нашего короля и представляете, с каким великим трудом Ее Величество уговорила Его Величество бежать! И вот после того как граф все организовал, купил экипаж и так далее...»
– «Неужто король отказался?»
– «Именно, мой дорогой Бомарше. Он объявил: „Я чувствую, мы не доедем даже до первого городка, ибо знаю: судьба обрекла меня на постоянство несчастья...“ Бегство отменено, милый Бомарше».
Бомарше усмехнулся.
– «Если вы хотите водить меня за нос, давайте сразу расстанемся. Хотя вы об этом пожалеете... Бомарше – один из самых больших авантюристов. И, что важнее, – самый успешный. Я как никто могу вам помочь». Вот здесь Казот задумался и очень долго ходил по комнате Фигаро продолжил:
– «Ремарка: долго кашляет. „Ну хорошо... Но поймите, мое участие в побеге только вспомогательное, его придумал и организовал граф. Он поклялся королеве своей честью, что все будет хорошо. Однако, учитывая известные вам обстоятельства, королю неловко беседовать с графом Ферзеном... и, щадя чувства короля, все переговоры взял на себя ваш покорный слуга. Я также должен придумать, как Семье покинуть дворец незамеченной. Но, честно говоря, здесь я в большом затруднении: все газеты только и трубят о том, что король замыслил побег. Париж пугают напоминаниями о давней традиции французских королей: в дни смут бежать из столицы, чтобы вернуться с войском и покарать смутьянов. Так что меры приняты, караулы во дворце утроены... А между тем все готово: карета куплена и снаряжена. Но как?! Проклятье! Как уйти из охраняемого дворца, ни я, ни они, ни граф не можем решить... Послушайте, вы же признанный гений интриги. Придумайте что нибудь!“
– «Например, пьесу „Побег из дворца“? Перед ней следует написать ремарку: „И Бомарше покатился со смеху“.
– «Не понимаю, что тут смешного?»
– «Реакция комедиографа: им все смешно... особенно когда следует плакать... Вы просите меня спасти Семью теми же словами, какими восемь лет назад некто просил ее погубить.. Хорошо, мсье Казот, я выведу их из дворца. Пьеса Бомарше „Хитроумное бегство коронованных и угнетенных“ состоится».
– «Но вы должны поклясться – таковы правила».
– «И пусть покарает меня Бог, коли я вольно или невольно выдам поверенную мне тайну!»
– «Я вам верю. Я знаю вас давно, Бомарше, и люблю. Я никогда не верил ужасным слухам о вас».
– «А если бы эти ужасные слухи были верны? Если бы вы узнали, что молодой человек отправил склочную и старую жену на тот свет? Разве вы переменили бы свое решение? Учтите, мой бедный Казот, самый бесчестный человек в Париже – это честный Бомарше. И наоборот... Излагайте обстоятельства. Только все и подробно».
– «Ремарка: кашляет... „Итак, каждый вечер во дворец является генерал Лафайет проверять королевскую чету. И личный камердинер короля тайный шпион Лафайета – ночует в комнате короля. Рука этого прохвоста, согласно этикет•', должна быть ночью привязана к руке короля. Но мы постараемся сменить камердинера“.
– «Никогда! Лафайет должен верить, что все под контролем».
– «Дворец, как я говорил, усиленно охраняется...»
– «Ну, это не проблема – пару охранников всегда можно подкупить, особенно теперь, после революции. Я люблю повторять: жаднее богатых лишь вчерашние бедные. А как с паспортами?»
– «Очаровательная русская баронесса Корф, как и многие дамы в Париже, влюблена в графа Ферзена. Она передала ему свой паспорт и документы своих слуг. Сама баронесса уже покинула Париж, ей удалось добыть себе дубликат».
– «Хорошо, представим, что мы их вывели из дворца. А далее?»
– «Далее все обговорено... Это единственное, что я могу вам пока сказать».
– «Что ж, тогда до завтра. Завтра я сообщу вам, как их вывести. Но вы должны побеседовать с верными слугами из дворца. Нужен старый план Тюильри времен Людовика Четырнадцатого. Нужны апартаменты с потайным ходом, не обозначенным на плане, – таких, как я знаю, во дворце немало. Наши титаны любви – оба предыдущих Людовика – оборудовали многие комнаты потайными ходами, чтоб навещать бессчетно менявшихся любовниц. Обычно эти ходы выводят прямо на площадь Карузель...»
На следующий день Казот пришел ко мне и радостно поведал, что такие апартаменты действительно существуют, и не одни. О них рассказал столетний камердинер. После подробных расспросов я выбрал комнаты Людовика Четырнадцатого, где в последние годы своего царствования он жил с этой ханжой, госпожой Ментенон, и тщательно скрывал от нее походы к юным фрейлинам... Выбрав апартаменты, я рассказа;! Казоту всю придуманную мною пьесу: королева объявляет, что она в положении и ей необходимо более светлое и удобное помещение, после чего Их Величества переселяются в выбранные нами комнаты. Туда через потайной ход к ним пройдет шевалье де Мустье с товарищами. Они обсудят с королем и, главное, с королевой все детали побега. Далее – акт второй: побег из дворца. Явление первое: в день побега в десять часов вечера королева уйдет в свои комнаты будто бы укладывать детей. Она переоденет их и скажет, что начинается забавная игра в тайное путешествие. Она прекрасная актриса – я это хорошо знаю – и все сыграет безукоризненно. Потом через потайной ход она отправит детей из дворца вместе с одним из наших троих гвардейцев, думаю, с Мустье. Если случится непредвиденное, он способен уложить дюжину, это человек бык. Мустье их проводит до улочки Лешель, она рядом с дворцом, маленькая, уединенная, там можно поставить небольшой фиакр с графом Ферзеном. Далее королева возвращается в салон и объявляет, что дети, слава Богу, заснули. Там она сидит с королем и с генералом Лафайетом вплоть до... «Когда они обычно удаляются спать?»
– «Без четверти одиннадцать».
– «Итак, к одиннадцати вечера супруги расходятся по своим спальням. И королева, переодевшись в платье служанки, через потайной ход вместе с тем же Мустье снова выходит на площадь Карузель. Под покровом темноты Мустье проводит ее к экипажу на улице Лешель».
– «А король?»
– «Вы торопитесь... Пьеса с переодеваниями продолжается: пришла очередь короля. Он отправляется ко сну, задергивает полог и дожидается, пока камердинер крепко заснет. Для этого ему лучше подмешать снотворное... Потом привязывает шнур, идущий от руки стукача – камердинера, к ножке кровати. Король у нас любит слесарничать, так что руки у него проворные. После чего Его Величество сползает за полог и через потайную дверь...»
– «Она у него как раз за пологом кровати!»
– «В этом я не сомневался – ведь это апартаменты любвеобильнейшего „Короля солнца“… Его Величество откроет дверцу и по лестнице, по которой столько раз спускался на встречу с любовью его предок, выйдет на ту же площадь Карузель на встречу со свободой.» предварительно переодевшись в ливрею. С этой минуты он включается в мою пьесу, где госпожа де Турзель должна исполнять роль баронессы Корф, Ее Величество, обожавшая играть горничных – кстати, прелестно играла! – станет горничной баронессы, а король исполнит роль ее камердинера. Дофин и дочь становятся детьми мадам Корф, принцесса Елизавета – второй служанкой, Мустье и два других гвардейца должны играть роль курьеров или слуг, в зависимости от обстоятельств. Ибо большая карета, занавески которой должны быть опущены до самой границы Франции, будет объявляться то казной, которую сопровождают курьеры, то каретой с путешествующей русской баронессой, ее слугами и домочадцами...»
И, обратившись к Ферзену, Бомарше добавил:
– Так что это я, граф, распределил Семье новые роли. И весь план, который изложил вам тогда Казот и который вы утвердили, – это была всего лишь пьеса, придуманная Бомарше!
– Как же он смел, не посовещавшись со мной... – начал граф.
– Я упросил его не делать этого, – сказал Бомарше. – Объяснил, что у нас с вами непростые отношения. И не стоит гневаться на мертвых... тем более пытавшихся хоть как то преуменьшить беду от вашей глупости, граф. Кстати, неужели вы тогда поверили, что весьма неискусный сочинитель Казот смог все это придумать? Как же вы не догадались, что сей хитроумный план и все эти переодевания напоминают пьесу, которую не под силу сочинить добрейшему Казоту? Здесь, граф, единственный в мире почерк – почерк Бомарше!
Он наслаждался яростью графа.
– Я ненавижу вас! Мы будем драться – и немедленно!
– Ни за что! Вдруг вы действительно меня убьете, и лучшая пьеса Бомарше не будет доиграна до конца? А ведь вас, граф, ждет удивительный финал. – Бомарше перешел на шепот: – Впрочем, мне кажется, что вы о нем давно знаете. И потому боитесь моего рассказа... Неблагородно, граф!
Ферзен замолчал. Он сидел в некоем оцепенении. А Бомарше продолжил:
– Мы встретились с Казотом через неделю, и он сообщил мне, как начали действовать мои персонажи.– Фигаро, текст мсье Казота!
– «Вы гений, мой друг Бомарше. Все идет как по маслу! Ее Величество переехала в новые апартаменты, и через потайной ход к ней уже приходили шевалье де Мустье и два других гвардейца. Они принесли костюм для короля. Его Величество очень ворчал, примеряя ливрею камердинера».
– «Когда намечен побег?»
– «Все произойдет между одиннадцатью часами и полуночью...» Ремарка: долго кашляет. Бомарше рассмеялся».
– «Не беспокойтесь, дорогой Казот, о числе я вас не спрошу. Теперь окончательный план. Сначала один из ваших гвардейцев...»
– «Граф де Мальден».
– «Думаю, лучше мой родственник Мустье, ибо здесь понадобится сила... Он проберется в апартаменты королевы, где ему будет вручен ее тяжелейший несессер, отвезет его в особняк графа Ферзена и погрузит в главный экипаж, который последует к заставе Сен Мартен. В нем шевалье де Валори будет ждать прибытия королевской семьи, а Мустье и Мальден в небольшом фиакре поедут ко дворцу и остановятся на улочке Лешель. После чего оба гвардейца поднимаются в апартаменты Семьи, чтобы сопровождать всех по очереди к фиакру... Да, кстати, кто будет править лошадьми в фиакре?»
– «Нанятый кучер».
– «Какая чепуха! Зачем лишний свидетель? На козлах должен сидеть сам граф Ферзен, переодетый кучером».
Бомарше обратился к Ферзену:
– Так что это я, граф, дал сыграть вам роль кучера... Аплодисменты зала! – И Бомарше галантно раскланялся перед невидимой публикой.
И продолжил играть свою пьесу:
– «Итак, дорогой Казот, граф Ферзен отвезет их к заставе Сен Мартен, где будут ждать Валори и большой экипаж, груженный всем необходимым». Здесь он прервал мою речь... Фигаро, текст Казота.
– «И здесь, на заставе, граф должен покинуть их».
– «Покинуть? Почему?»
– «Дальше все сравнительно безопасно. По всей дороге уже расставлены отряды, которые будут их встречать и сопровождать. Экипаж будет ехать с опущенными занавесками, а солдаты должны считать, что сопровождают казну с жалованьем – обычно она и перевозится в таких огромных каретах. Отряды будут двигаться метров на двести впереди и позади, а рядом с каретой будут скакать наши три гвардейца в одежде государственных курьеров. Вот и все, что я могу вам пока сказать... о дальнейшем».
– «Вы сказали достаточно... „Отряды будут встречать и сопровождать“, „солдаты должны считать“ – я уверен, что вы излагаете мне слова графа Ферзена. Но вы не хуже меня понимаете, дорогой Казот, что „будут“ и„должны“ – весьма опасные слова в дни революции. Дисциплина давно закончилась, и революционные солдаты радостно не слушаются офицеров аристократов. К тому же разные скорости... карета старой власти, уверяю вас, будет двигаться медленно. А еще жара – все будут много пить, и потребуется часто останавливаться, чтобы путешественники могли справить естественные надобности. Но что самое ужасное – с Семьей в карете будет ехать тысячелетний этикет: все эти несессеры, еда на серебре, госпожа де Турзель и прочие его плоды... А революция – дама весьма быстрая и подвижная. Граф Ферзен – иностранец, он не до конца понимает, что сейчас у нас происходит. Но вы то понимаете: слишком много винтиков, которые должны дружно сработать в нынешнем хаосе. А это нереально!»
– «Что вы предлагаете?»
– «Нужен один человек, который будет рядом с Семьей на протяжении всего пути. Он должен быть и храбр, и расторопен, и достаточно сообразителен, и предан, и готов рисковать жизнью, пытаясь справиться со всеми неожиданностями, которые, уверяю вас, будут постоянно возникать в пути. Это может быть только граф Ферзен! Зачем же ему покидать их после того, как они пересядут в большую карету, когда все только начнется? Какая глупость!»
– «Он должен их покинуть. Он не может быть рядом с королевой в долгой дороге... и вы отлично знаете почему. Мы должны щадить чувства короля. Ее Величество это тоже хорошо понимает».
– Здесь ремарка, – сказал Бомарше. – «Бомарше надолго задумался. Наконец он сказал: „Хорошо, тогда у меня есть другая кандидатура“.
– «Так быстро?»
– «Я предполагал ваш ответ, Казот. Вы правы: честь дороже жизни, и король Франции не может быть смешным. Но чтобы ему не стать персонажем кровавой трагедии... короче, есть некий артиллерийский лейтенант, корсиканец, его полк стоит в Балансе. Он совершенно нищ, живет вместе с младшим братом, которому пытается дать образование, так что сам не всегда ест. Его рекомендовал мне в свое время для одной опасной истории с продажей оружия другой корсиканец – мой друг Саличетти, депутат Конвента. И операцию эту лейтенант провел блестяще... Я хочу, чтобы вы его повидали. Я за него ручаюсь».
– «Но если его полк стоит в Балансе...»
– «Я вызвал его. Он прибудет завтра в город и будет ждать вас рано утром».
– «Во сколько?»
– «В четыре».
– «Не понял...»
– «Я тоже вначале не понимал. Оказалось, он спит по три часа в сутки, так что день у него начинается в это время. С четырех утра он читает, пишет, а уже в семь у него начинаются артиллерийские стрельбы на полигоне. Он их не пропускает – считает, что наступает век пушек »
– «Я готов с ним встретиться. Но надеюсь...»
– «Конечно, знать он ничего не будет, пока вы не решите окончательно. Только не обращайте внимания на его рост. Он щуплый, но при этом необычайной силы. Саличетти рассказывал, что в военном училище он беспощадно лупил самых сильных сверстников, которые издевались над его смешным корсиканским акцентом».
Бомарше помолчал и обратился к графу:
– Вы по прежнему хотите меня прикончить? Или – узнать все до конца?
– Продолжайте, – сказал Ферзен. И Бомарше продолжил:
– На рассвете Казот подъехал к моему дому. Было четыре пятнадцать, и лейтенант уже ждал его ровно пятнадцать минут. Я в полудреме слушал, как они разговаривали. Явление четвертое: Казот и лейтенант... Фигаро, текст за обоих!
Фигаро начал монотонно читать:
– «Вы что же, вправду никогда не спите, лейтенант? Ремарка: лейтенант только пожал плечами и сказал:
– Вы не находите, что жизнь слишком коротка, чтобы ее просыпать? Три часа на сон – это три часа, выброшенных из жизни. Поверьте, и это – мотовство...
Ремарка: Казот заметил книгу в руках лейтенанта.
– Что вы читаете?
– Кодекс Юстиниана. Я не читаю – учу наизусть.
– Зачем?
– Это мне пригодится.
– Вы хотите... издавать законы?
– Скорее, управлять теми, кто будет их издавать.
Ремарка: добрый Казот был несколько растерян. Но, помолчав, спросил:
– Как вы относитесь к королю?
– Я не могу его понять.
– А именно?
– Как он мог разрешить увезти себя в Париж? Как он мог покориться толпе черни, пришедшей в Версаль?
– Но что он мог поделать?
– Поставить две пушки у ограды и одну напротив центрального балкона. Три выстрела, уверяю, рассеяли бы эту сволочь!
– Но это были женщины! Они пришли просить хлеба!
– Пушки не занимаются определением пола. Пушки стреляют.
– Людовик – добрый король. Он не мог..
– Когда я слышу. «Добрый король», я говорю: «Какое неудачное в стране правление». Но скоро настоящая власть вернется во Францию.
– Вы думаете?
– Уверен. Люди уже устали от свободы. Свобода предполагает личную ответственность. Вы плохо спите, вы говорите себе «Так ли я живу, и почему кто то живет лучше и преуспел больше?» Совесть, страдание и, главное, ощущение собственной неполноценности... эти итоги свободы мучают. Толи дело, когда король или диктатор отнимает у граждан проклятую свободу и вместе с ней самое тяжкое – бремя выбора, решений. Он выбирает за них. Они имеют право сказать себе «Мы хотели, но не можем. Мы не состоялись, и не потому, что бездарны, а потому, что правитель мешал нам»К ним возвращается состояние детства, совесть имеет право замолчать, они безгрешны. Только истинный диктатор возвращает людям это чувство. И я уверен, что люди, прогнав короля, уже скучают по его власти – власти Отца нации.
– Значит, вы думаете, что король вернется?
– Король – никогда, ибо с ним могут вернуться аристократы. И хотя народу не нужна свобода, но равенство ему необходимо. Люди ненавидят привилегии соседа... Нет, король не вернется, но вернется Власть! Новый хозяин страны даст всем равные права. И в том числе равенство общего подчинения ему – Отцу нации.
Ремарка: комната была тускло освещена. Казот долго молчал, сидя в рассветном сумраке. Наконец сказал:
– Это ужасно, но вы правы. Однако дело, ради которого я пригласил вас, требует службы королю.
– Я говорил вам о велениях истории. Но практики могут изменять ее ход, во всяком случае, на время.
– Дело обещает быть очень опасным»
– Но именно за это вы хорошо заплатите – так я понял из слов гражданина Ронака . Что же касается опасности... Вы можете зарыться на сто футов в землю, но если пуля предназначена вам, она вас и там найдет... Думаю, я сказал достаточно, чтобы вы могли понять, соответствую ли я рекомендациям, которые дали те, кто видел меня в деле. Позвольте откланяться. Я прошу сообщить ваше решение не позже чем послезавтра.
– Надеюсь, не в пять утра?
– Если решение будет положительным, то лучше в четыре, чтобы не терять драгоценного времени. Мсье Ронак знает, как и где меня найти».
Тут заговорил Бомарше:
– После его ухода Казот прошел ко мне в комнату и сказал... Фигаро, продолжай читать текст Казота!
– «Он ушел, даже не попрощавшись... А кто такой мсье Ронак?»
– «Так я называю себя, когда пускаюсь в сомнительные предприятия.* Я предпочитаю, чтобы он знал меня под этим именем... Что вы о нем скажете?»
– «Страшный молодой человек. Когда он взглянул на меня... это был взгляд, от которого я почему то задрожал».
– «Это – тот человек».
– «Несомненно. Но вам придется убедить в этом королеву. Она теперь занимается всем. Это поразительно: она, которая жила только для развлечений и без зевоты не могла слушать о политике, принимает министров, ведет тайную переписку со всеми дворами и готовит побег. Король в прострации, нынче наш король – она. Вы должны с ней поговорить. Сейчас это, кстати, несложно: так как газеты не перестают трубить о бегстве короля, королева придумала, как успокоить публику – Ее Величество и сестра Его Величества принцесса Елизавета вечерами гуляют в Булонском лесу. Завтра они будут там между шестью и семью вечера. Как зовут вашего лейтенанта, граф?»
«Какое то корсиканское имя, которое невозможно запомнить..»
«Вы не хотите мне сказать?»
«Да, пока вы не решитесь – так мы с ним условились. Он, конечно же, не хочет стать известным в неизвестной ему истории. Я обещал...»
И вот тогда наступила одна из кульминаций пьесы. Явление пятое в Булонском лесу в шесть вечера – Бомарше, королева и принцесса Елизавета. Антуанетта так изменилась! Вчерашняя взбалмошная девочка, «королева рококо», стала прекрасной печальной женщиной... Фигаро, передай мадемуазель текст королевы!
Мадемуазель де О., несколько опьяневшая, нетвердым голосом начала читать:
– «Здравствуйте, Бомарше. Я рада, что вы с нами».
– «Ваше Величество, я ваш верный слуга».
– «Надеюсь, я не подведу вас и сыграю свою новую роль не хуже, чем в Трианоне».
– «Я в этом уверен. Но, Ваше Величество, мы должны думать и об успехе всей пьесы. А здесь многое будет зависеть и от партнера».
– «Поверьте, мой партнер достоин вашей пьесы».
– «Я уверен в этом. Но сможет ли он быть с вами на протяжении всего действия?»
– «Увы, нет».
– Вы торопитесь, – обратился Бомарше к мадемуазель де О., – а здесь ремарка.
Мадемуазель прочла ремарку:
– «Она прелестно вздохнула: „Увы, нет“.
– «А у меня, Ваше Величество, есть великолепный протеже на роль...конечно, не партнера, но заботливого и умелого слуги. Мсье Казот имел возможность его увидеть и сможет подтвердить. Я прошу вас обсудить это с мсье Казотом, избегая отвергнутого судьбой партнера. Ибо по опыту могу сказать: актеры не терпят умелых соперников на сцене. А мой протеже создан самой судьбой для опасных ролей».
– «Ах, Бомарше, я не знаю, чем все это закончится, но знаю, что ни о чем не буду жалеть. Нельзя покорно сносить унижения».
– «Так как насчет моего протеже, Ваше Величество?»
– «Мсье Казот вам передаст.» Я переписываюсь с ним ежедневно».
– И Казот вскоре передал мне ответ королевы: «Нет»... Что ж вы молчите, граф? – обратился Бомарше к Ферзену. – Это ведь был привет от вас...который столько раз губил ее своими советами, который и сейчас лжет, будто не знал о моем участии. Знал и жалко ревновал! Этот безумец ревновал ее к людям, цветам, даже срубленным деревьям... Да, я любил ее, а вы погубили!.. Пистолеты в вашем распоряжении. Я закончил.
Граф сказал, как то сразу охрипнув:
– Вы... вы ничтожный...
– Простолюдин, – улыбнулся Бомарше.
– Вы посмели охотиться за нею. Она рассказывала, как на репетиции вы смотрели на нее...
– Даже это рассказывала? Да, мой друг, я люблю дам – молодых и не очень, красавиц... и не очень. Всех, кто репетировал в моих пьесах. – Бомарше засмеялся. – Впрочем, и в чужих тоже... Но это вы погубили ее! Как мы с вами теперь хорошо знаем, мой корсиканец не умел проигрывать. Он спас бы и ее, и Семью.
Граф Ферзен поднялся.
– Как, вы нас покидаете, граф? Не убив меня?
– Достаточно того, что вы убили меня. Будьте прокляты!
– Однако каков финал! За это непременно следует выпить!
– Наконец то! – воскликнул маркиз.
Граф остановился в дверях и с волнением следил за Бомарше.
Бомарше поднял бокал и оглядел присутствующих
– Может быть, кто нибудь скажет тост? Но все молчали.
– Ну что ж, тогда скажу я: за финал! И он медленно выпил вино.
– Браво! – прошептал маркиз.
А Ферзен, не прощаясь, вышел. Точнее, выбежал из комнаты.
– И граф торопливо покинул нас, – засмеялся Бомарше. – А теперь, – обратился он к мадемуазель де О., – за ним! Фигаро посадит тебя в карету и объяснит, как найти логово несчастного графа. Вперед, мадемуазель! Граф хорошо заплатит. Ему надо забыться... в объятиях королевы. И если он ударит тебя – не отставай. Он сдастся... или сегодня же покончит с собой. – Бомарше засмеялся. – Нет, сдастся, бьюсь об заклад!
– А если прогонит? – Мадемуазель, торопясь, допивала оставшееся на столе вино.
– Если прогонит, то Бомарше – плохой писатель. Но это не так. Прощай!
– А разве мы не увидимся? – мадемуазель обращалась сразу к маркизу и Бомарше.
– Уверен – нет. Он заберет тебя с собой. Прощай, шлюха! И будь счастлива, королева.
Мадемуазель расхохоталась и выбежала из комнаты. Фигаро степенно уложил листы в красную папку и направился к выходу.
– Возвращайся скорее, Фигаро. Я хочу успеть с тобой попрощаться. – Бомарше обнял молчаливого слугу.
Фигаро кивнул и молча вышел вслед за мадемуазель.
– Послушайте! – вскричал маркиз. – Кто дал вам право распоряжаться мадемуазель? Эта наша общая собственность»
– Иначе он и вправду покончит с собой. Я не хочу, чтобы его жизнь была на моей совести – особенно сегодня. Дадим ему утешение... Бедный граф, – усмехнулся Бомарше, – он так и умрет, ничего не поняв. Ведь он, как и вы, не знает, на что способна интрига в настоящей пьесе.
– Ну не мучьте, я страшно любопытен. Что вы могли еще придумать? Какой еще блестящий и оттого банальный ход? – Маркиз исследовал пустые бутылки на столе. – Проклятье, шлюха выпила все вино!
– Вы хотите узнать всю пьесу? – Бомарше положил рукопись в секретер и демонстративно повернул ключ в замке.
– И заодно попросить немного вина.
– Вино будет по возвращении Фигаро. Что же касается пьесы., вас ждет много приятных и неожиданных сюрпризов.. Пьеса продолжалась. Явление шестое дом Бомарше после побега. В полночь король и Семья благополучно бежали из Парижа. Бомарше спит. В четыре утра его будят – оказывается, юный лейтенант пришел за ответом. В суете приготовлений к побегу я о нем совсем забыл... Спросонья я велел Фигаро сказать, что все изменилось, что его услуги не нужны, и дать ему денег... немного. И выгнать негодяя, нарушившего хрупкий сон старого писателя! Но он не ушел... От этого маленького человечка исходит какая то странная энергия. И Фигаро – думаю, к собственному изумлению – привел его ко мне. Он сел перед кроватью и вместо приветствия начал читать слова Фигаро из пьесы: «После того как за мной опустился подъемный мост тюремного замка, я хотел только одного: чтобы люди, которые так легко подписывают эти грозные бумаги, сами попали сюда однажды». После чего он спросил: «Неужели вы передумали, гражданин Ронак?»
«Именно так», – сказал я ему.
«Но если они вернутся к власти – конец вашему Фигаро. Сейчас они в беде и оттого милы. Люди в беде всегда милы... Но когда вернутся с армией – будут беспощадны».
«Молодой человек! „Я все видел, всем занимался, все испытал“ – это все тот же мой Фигаро из пьесы, И теперь я уверен: несправедливость не зависит от строя, это свойство рода человеческого. И монархисты, и революционеры, когда они во власти, одинаково гадки. Чего вы хотите еще, лейтенант?»
– Браво! – сказал маркиз. – Наконец то слышу хоть и банальное, но верное.»
– «Я хочу, мсье Ронак, – сказал этот молодой дьявол, – только одного: чтобы вы подтвердили, правильно ли я догадался. Птички решили покинуть клетку?»
«Послушайте, но вы же поклялись служить этому делу... Вы с самого начала лгали?»
«Нет. И вы это знаете. Получив деньги, я выполняю соглашение. Всегда. Но, к счастью, мне отказали, и я свободен. Я не хотел бы отдать им то, что должно по справедливости принадлежать Фигаро... То есть мне».
Я промолчал. Он же весело расхохотался.
«Спасибо. Не возразив, вы подтвердили мою догадку. Итак, они бегут. Когда это должно случиться?»
«Позвольте мне выпить кофе, друг мой, прежде чем я вам отвечу...»
Я выпил кофе, не торопясь оделся, написал несколько деловых писем. Был уже шестой час. Семья была в пути почти пять часов, и их наверняка уже встретили верные гвардейцы. Пьеса фактически закончилась, интрига умирала... Пять часов преимущества дал я старой власти в моей пьесе. Почему бы не дать призрачный шанс их недругу Фигаро? В конце концов, он прав. Мы должны любить своих героев, даже если в будущем они убьют нас. Тем более что это вновь оживит интригу...
И я позвал его и сказал засмеявшись: «Птичка уже улетела».
«Проклятье! Я так и подумал: в полночь, тотчас после ухода генерала Лафайета!»
«Ну и что же вы собираетесь делать? Донести?»
«Кому? Этим глупцам? Тем более что наступает утро, через каких нибудь полчаса они и сами хватятся...»
«Значит, поздно, лейтенант».
Однако он остался совершенно спокоен и сказал: «Неумная фраза. Ответ, достойный Фигаро, может быть только один: „Ничто не поздно, пока у тебя есть лошадь и шпага“... Прощайте».
И он не торопясь ушел. Повторю: не торопясь...
Но как только дверь захлопнулась, я услышал дробь каблуков: он буквально скатился по лестнице.
И пьеса продолжилась. Вы не знаете ее подробностей, но знаете финал!
– Ужасно, – сказал маркиз. – Но вы же любили ее!
– Я ее желал... Но, в отличие от вас, я не могу погрузить весь мир в пещеру между ног. Удачная пьеса забавней любви... особенно когда она управляет историей... А какие персонажи сыграли в ней свои роли! Клянусь, этот лейтенант был убежден, что спасает трон для себя. Он уже тогда знал, что родился стать цезарем... Однако время – пора ко сну. Прощайте, маркиз. Какой чудный обед приготовил мой Фигаро! И главное – какое отличное вино! Не так ли?
– Тут вы правы, совершенно правы, – с плохо скрытой усмешкой ответил маркиз, – вино отличное.
– Не позже чем через полчаса вы поймете, что ваша реплика была неудачна... Как прекрасно вставать и слышать: «С добрым утром, Бомарше!»Прекрасней этого только не вставать... Да, вот еще: 1я долго думал над вашим сочинением, которое нашел тогда на площади.
– Так вы его все таки взяли! Взяли! – закричал маркиз.
– Конечно. Взял, потому что меня поразила длина свитка. Он буквально летал по площади, изгибаясь, как змея, и я смог поймать его, только наступив сапогом.
– Прочли?! – маркиз задыхался.
– Ничего отвратительнее не читал. И я сжег вашу рукопись почти с ужасом.
– Вы лжете!
Бомарше помолчал, потом сказал:
– Так что вы зря мечтаете порыться в моих бумагах.
– Вы... негодяй!
– Я уже говорил графу: это банальная, плохая реплика. Реплика сорняк... И потом, уже после того как я сжег свиток, я продолжал думать над прочитанным. И все пытался понять, кем же вы были, несчастный человек? А вы были предтечей – предтечей дьявола. Сами того не понимая, вы про
трубили миру о его приходе и грядущем торжестве. Об этом – все ваши жестокости, извращения и ужасы. И дьявол пришел... с именем Революции. И, думаю, вы правы, он еще прославит вас... А Бомарше? Он сделал то, что мог сжег ваш свиток... Прощайте, грядущий Хам, о котором все столько твердили. Я иду спать.
– Прощайте, – с угрозой сказал маркиз. В комнату вошел Фигаро.
–Шлюха пристроена? Фигаро молча кивнул.
– Рад, что я не ошибся... Я отправляюсь спать, мой друг. Постели мне сегодня в маленькой комнате, – сказал Бомарше и обратился к маркизу: Вы можете еще посидеть и выпить вина – Фигаро принесет. Тем более что у вас здесь есть дела... Вы ведь не верите, что я сжег вашу рукопись?
– Не понял...
– В том то и дело, простодушный маркиз. Вы тоже не поняли пьесу»Позволь мне проститься и с тобой, мой Фигаро. Поцелуй меня.
Фигаро подошел к Бомарше. И поцеловал его.
– Браво! Вы уверены, маркиз, что это был банальный поцелуй Иуды. Но Бомарше всегда оригинален. – Бомарше улыбнулся Фигаро. – Ты старательно играл в моей пьесе. Я хочу, чтобы ты вернулся туда, откуда я тебя когда то взял. Возвращайся в театр! Жизнь, конечно, тоже театр, но слишком грустный и банальный. В пьесах она интересней... И запомни, – Бомарше подмигнул, – пьеса должна кончаться или гениально, или хотя бы неожиданно. Итак, идет моя последняя реплика: «И Бомарше исчез за пыльным занавесом. Навсегда».
Засмеявшись, он поднял вишневую занавесь и исчез в маленькой комнате. И стена за ним закрылась.
– Что он здесь нес? – грубо обратился маркиз к Фигаро.
– Не знаю. У него привычка говорить непонятно.
– Ты нас обманул?
– Нет. Все, как договорились, – вино убьет его. Через полчаса е гоне будет.
– Ключ от секретера, – повелительно сказал маркиз.
– Вы торопитесь, сударь.
– Это мое дело. Добрый граф дал тебе, прохвост, целое состояние...
– Ключ у хозяина. Потерпите полчаса, сударь.
Но нетерпеливый маркиз не слушал. Он уже приготовился воевать с секретером и рванул крышку, которая... легко открылась. К его изумлению, секретер был не заперт. И почти пуст – там лежала только толстая рукопись в вишневой папке. Маркиз торопливо открыл ее. Сначала шел ворох неразборчиво исписанных листочков, озаглавленных: «Пьеса». А под ними лежали два десятка листов, аккуратно переписанных тем же почерком и озаглавленных:

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art