Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пауло Коэльо - Дьявол и сеньорита Прим : VIII

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Пауло Коэльо - Дьявол и сеньорита Прим:VIII

 * * *

– Не будем больше говорить о земельных участках и о кладбищах, – сказала жена мэра, когда "первые лица" вновь собрались в ризнице. – Будем откровенны.
Пятеро собеседников изъявили свое согласие.
– Наш падре убедил меня, – молвил латифундист. – Бог может оправдать и некоторые недостойные деяния.
– Не надо лукавить, – ответил священник. – Стоит лишь выглянуть из окна, чтобы все понять. Потому и дует теплый ветер – это дьявол решил составить нам компанию.
– Верно, – сказал мэр, который не верил в дьявола. – Нас уже ни в чем убеждать не надо. Так что не станем терять драгоценное время и поговорим прямо и откровенно.
– Позвольте, я начну, – сказала хозяйка гостиницы. – Все мы склоняемся к тому, чтобы принять предложение чужестранца. Иными словами, к тому, чтобы совершить преступление.
– То есть жертвоприношение, – поправил ее священник, привыкший к религиозным ритуалам.
Воцарившееся в ризнице молчание свидетельствовало о том, что все с этим согласны.
– Только трусам пристало отмалчиваться. Давайте помолимся вслух, чтобы Господь слышал нас и знал, что мы делаем это на благо Вискоса. Преклоните колени.
Присутствующие повиновались, хоть и не без внутреннего сопротивления, ибо отлично сознавали – бесполезно просить у Бога прощения за грех, совершенный с полным пониманием того, что они творят зло. Но они вспомнили про Ахава, про "день прощения" и решили, что, когда снова придет этот день, они дружно обвинят Бога в искушении, не поддаться которому так трудно.
Священник потребовал, чтобы все хором повторяли за ним молитву:
– Господи, не Ты ли сказал, что никто не благ, так прими же нас, как бы несовершенны мы ни были, и в неизреченном милосердии Твоем и неисчерпаемой любви Твоей – прости. Как простил Ты крестоносцев, которые убивали мусульман, чтобы отвоевать Святую Землю Иерусалима; как простил инквизиторов, которые хотели отстоять чистоту Твоей церкви; как простил и тех, кто оскорблял Тебя и возвел на Голгофу. Прости нас, потому что мы вынуждены принести жертву во спасение города.
– Теперь перейдем к практической стороне вопроса, – сказала жена мэра. – Давайте решим, кто же будет жертвой. И кто совершит жертвоприношение.
– Девушка, которой все мы столько помогали, которую постоянно опекали, привела в Вискос дьявола, – сказал латифундист, который в не слишком отдаленном прошлом переспал с этой самой девушкой и с тех пор пребывал в постоянном страхе – вдруг она в один прекрасный день возьмет да и расскажет об этом его жене. – Зло искореняется только Злом, и потому она должна понести кару.
Двое из присутствующих согласились, заявив, что сеньорита Прим, помимо всего прочего, – единственный человек в Вискосе, которому нельзя доверять, поскольку она считает, что непохожа на других, и не скрывает, что когда нибудь покинет город.
– Матери у нее нет. Бабушка умерла. Никто и не заметит ее исчезновения, – заявил мэр, ставший третьим, кто поддержал это мнение.
Но тут с возражением выступила его жена:
– Предположим, что она знает, где спрятано золото: ведь в конце концов она – единственная, кто видел его своими глазами. Кроме того, доверять ей можно именно по тем причинам, которые уже были здесь высказаны: это она привела Зло в наш город, это она заставила всех его жителей размышлять о преступлении. Можете говорить, что хотите, но, если все прочие наши земляки будут молчать, получится так: слово этой, так сказать, далеко не безупречной девицы – против нашего слова, слова людей, кое чего в жизни добившихся.
Мэр засомневался, как происходило всякий раз, когда свое мнение изрекала его жена:
– Отчего же ты стремишься спасти Шанталь – ведь ты ее терпеть не можешь?
– А я понимаю для чего, – сказал падре. – Для того чтобы вина пала на голову той, кто и спровоцировал трагедию. Пусть она несет это бремя до конца дней своих, и не исключено, что окончит она их как Иуда, предавший Иисуса Христа и покончивший с собой в порыве отчаяния, вполне, впрочем, бесполезного, ибо он уже создал все благоприятные условия для совершения преступления.
Жена мэра удивилась доводу священника – это было в точности то же, о чем она сама думала. Шанталь была хороша собой, прельщала мужчин, не хотела жить, как все живут в Вискосе, вечно жаловалась, что прозябает в захолустном городишке, который при всех своих недостатках населен людьми трудолюбивыми и порядочными и в котором многие бы просто мечтали жить (имелись в виду иностранцы, покидавшие город, обнаружив, до чего же тошнотворно скучной может быть жизнь, всегда исполненная мира и покоя).
– А я не представляю на ее месте никого другого, – сказала хозяйка гостиницы. Она вначале погрузилась в размышления о том, как трудно будет найти кого нибудь на замену Шанталь, но потом поняла, что, получив свою долю золота, сможет вообще закрыть, так сказать, лавочку и уехать в дальние края. – Крестьяне и пастухи – люди сплоченные, семейные, у многих имеются дети, давно покинувшие Вискос. Если с кем нибудь из горожан что нибудь случится, родня заподозрит неладное. Сеньорита Прим – единственная, кто может исчезнуть бесследно.
Священник ни на кого не хотел указывать пальцем, памятуя об Иисусе, который проклял людей, обвинивших невинного. Но он знал, кого надлежит принести в жертву, и должен был сделать так, чтобы это стало очевидно всем.
– Жители Вискоса трудятся от зари до зари. Каждый выполняет свой урок: он есть у всех, даже у этой бедняжки, которую дьявол решил использовать в своих злокозненных целях. Нас и так осталось немного, и мы не можем позволить себе роскошь отказаться от лишней пары рабочих рук.
– В таком случае, ваше преподобие, нам некого принести в жертву. Придется уповать на чудо – вот если бы сегодня к вечеру в Вискосе появился еще один чужестранец... Но даже и это – рискованно, ибо у него наверняка есть семья, которая будет искать его по всему свету. В нашем городе все работают, тяжким трудом добывая себе хлеб насущный – тот самый, что привозит в своем фургоне булочник.
– Вы правы, – ответил на это священник. – Быть может, со вчерашнего вечера мы всего лишь тешим себя несбыточными иллюзиями. У каждого в Вискосе есть близкое существо, которое заметит его исчезновение и скажет: "Руки прочь от него!" Лишь три человека в нашем городе спят одни – это я, старуха Берта и сеньорита Прим.
– Вы что же – предлагаете в жертву себя?
– Чего не сделаешь для блага отчего края.
Пятеро остальных вздохнули с облегчением – внезапно они поняли, что суббота озарена солнцем, что никакого преступления не будет. Будет мученичество. Как по волшебству, разрядилась напряженная атмосфера, царившая в ризнице до сей минуты, и хозяйка гостиницы испытала желание припасть к стопам этого святого.
– Есть единственная трудность, – продолжал падре. – Вам надо будет внушить всем, что убийство священнослужителя – это не смертный грех.
– Вы сами и объясните это горожанам! – воскликнул мэр, оживившийся при мысли о том, какие реформы проведет он на полученные деньги, какую рекламную кампанию развернет в газетах, какие инвестиции привлечет благодаря снижению налогов, какой будет наплыв туристов после того, как он благоустроит отель и проложит новый телефонный кабель, который избавит их от теперешних проблем со связью.
– Нет, я этого сделать не могу, – отвечал падре. – Мученики не противятся, когда народ хочет их убить. Но сами смерти они не ищут, ибо церковь всегда нам говорила, что жизнь есть Божий дар. Сами объясните.
– Нам никто не поверит. Решат, что мы – наихудшая разновидность убийц, что загубили человека святой жизни, как Иуда – Христа, польстившись на деньги.
Падре пожал плечами. Снова показалось, будто солнце скрылось за тучами, и в ризнице опять установилась напряженная атмосфера.
– В этом случае остается только сеньора Берта, – сказал латифундист.
После долгой паузы заговорил священник:
– Она, судя по всему, очень страдает от потери мужа: уж сколько лет в любую погоду целыми днями бесцельно сидит у своего дома. Ничего не делает – только тоскует, и я думаю, бедняжка медленно сходит с ума: проходя мимо, я много раз слышал, как она разговаривает сама с собой.
Снова по комнате пронеслось короткое дуновение ветра, и люди испугались, потому что окна были закрыты.
– Жизнь ее была очень печальна, – продолжила хозяйка гостиницы. – Полагаю, она отдала бы все на свете, чтобы прямо сейчас оказаться там, где ждет ее любимый супруг. Вам известно, что они прожили в браке сорок лет?
Всем это было известно, но никому не было до этого дела.
– Женщина весьма и весьма почтенного возраста, можно сказать – на склоне дней... – добавил латифундист. – И потом, – единственная в нашем городе, кто, в сущности, ничем важным не занят. Как то раз я спросил, почему она всегда – даже зимой – сидит у дверей? И знаете, что мне ответила сеньора Берта? Что она – на страже, чтобы не пропустить тот день, когда в городе появится Зло.
– Ну, судя по всему, она со своей обязанностью не справилась.
– Напротив, – сказал священник. – Насколько я понял из ваших слов, тот, кто допустил в Вискос зло, тот его отсюда и изгонит.
Снова повисло молчание, и все поняли, что жертва наконец то избрана.
– Остается последнее, – промолвила хозяйка гостиницы. – Мы знаем, когда состоится жертвоприношение во имя процветания нашего города. Знаем, кто будет принесен в жертву: благодаря этой процедуре праведная душа вознесется к небесам и вместо страданий, которыми полна ее жизнь на этом свете, обретет счастье. Остается узнать, как мы это сделаем.
– Надо бы потолковать со всеми мужчинами Вискоса, – сказал священник. – Пусть в девять часов вечера они соберутся на городской площади. Мне кажется, я знаю "как". Незадолго до назначенного срока встретимся здесь же, в ризнице, и поговорим без посторонних.
Прежде чем все покинули ризницу, он попросил, чтобы жена мэра и хозяйка гостиницы, покуда будет идти собрание, отправились к Берте и завели с ней беседу. Хотя старуха никуда не выходит по вечерам, предосторожность лишней не бывает.

* * *

В обычный час Шанталь пришла в бар. Он был пуст.
– Сегодня вечером на городской площади собирают всех мужчин Вискоса, – объяснила хозяйка гостиницы.
Больше она могла ничего не говорить – Шанталь и так поняла, что должно произойти.
– Ты видела золото своими глазами?
– Видела. Но вы должны попросить, чтобы чужестранец перенес его сюда. Очень может быть, что он, добившись своей цели, решит исчезнуть из города.
– Он же не сумасшедший?
– Сумасшедший.
Хозяйка гостиницы сочла, что это – удачная мысль. Она поднялась в номер чужестранца и спустя несколько минут вернулась:
– Согласился. Сказал, что золото спрятано в лесу и что завтра он принесет его сюда.
– Тогда я сегодня, наверное, не нужна?
– Нет, нужна. Ты обязана выполнять условия своего контракта.
Хозяйка гостиницы не знала, как сообщить девушке подробности происходившего в ризнице разговора, но ей важно было видеть реакцию Шанталь.
– Я просто пришиблена всем этим, – сказала она. – Хоть и понимаю, что тут надо семь раз отмерить...
– Пусть отмеряют не семь, а семьсот раз – все равно им не хватит храбрости отрезать.
– Может быть, – ответила хозяйка. – Но если бы все же решились, что бы ты сделала?
Она явно хотела знать, как отзовется на это Шанталь, и та поняла, что чужестранец был гораздо ближе к истине, чем она, столько лет прожившая в Вискосе. Собрание на площади! Как жаль, что виселицу снесли.
– Так что бы ты сделала? – продолжала допытываться хозяйка.
– Я не стану вам отвечать на этот вопрос, – сказала Шанталь, хотя совершенно точно знала, что сделала бы. – Скажу лишь, что Зло никогда не приведет за собой Добро. Сегодня днем я убедилась в этом на собственном опыте.
Хозяйка гостиницы, возмутившись в душе таким неуважительным к себе отношением, благоразумно сочла за лучшее не затевать спор, не ссориться с Шанталь – это сулило в будущем большие неприятности. Под тем предлогом, что ей надо подсчитать сегодняшнюю выручку (предлог, как она тотчас поняла, был совершенно нелепый, поскольку в гостинице находился лишь один постоялец), она удалилась, оставив Шанталь одну в баре. Душа ее была спокойна – сеньорита Прим не обнаружила никакого стремления взбунтоваться даже после того, как хозяйка сказала ей о сегодняшнем собрании на площади, намекнув тем самым, что дела в Вискосе пойдут по другому. Что ж, этой девице тоже нужны деньги, и немалые – у нее вся жизнь впереди, и наверняка она захочет последовать примеру своих сверстниц и подруг детства, которые давно покинули Вискос.
Так что если помощи от Шанталь ждать не приходится, то и мешать она, по крайней мере, не будет.

* * *

После скудного ужина священник в одиночестве уселся на скамью в церкви. Он ждал мэра, который должен был прийти через несколько минут.
Священник оглядывал облупившиеся стены, алтарь, где не было ни одного мало мальски приличного произведения искусства и где висели дешевые репродукции с изображений святых, в давние времена обитавших в здешних краях. Народ в Вискосе никогда не отличался религиозным пылом, несмотря на то, что именно святому Савинию обязан был город своим возрождением. Но люди забыли об этом, предпочитая вспоминать Ахава, кельтов, тысячелетние крестьянские суеверия и вроде бы не сознавая, что для избавления достаточно всего навсего признать Иисуса единственным Спасителем человечества.
Несколько часов назад священник сам вызвался стать мучеником. Это был рискованный ход, но он не намерен был отступать и отказываться от своей жертвы, если бы только люди не были столь легкомысленны и если бы ими нельзя было манипулировать с такой легкостью.
"Это неправда. Они легкомысленны, но манипулировать ими вовсе не так уж легко", – возразил он сам себе. Молчанием или искусными речами люди заставили его произнести то, что хотели услышать: жертвоприношение не будет напрасным, жертва послужит спасению, упадок сменится расцветом. Он притворился тогда, что согласен, чтобы люди использовали его, но в то, что говорил, верил сам.
Священнослужение было истинным его призванием, и он рано вступил на эту стезю. В двадцать один год он был уже рукоположен в сан и вскоре прославился даром слова и умением управлять своим приходом. Он молился ночами напролет, ухаживал за больными, посещал арестантов, кормил голодных – действовал в точном соответствии с текстами Священного Писания. И постепенно стал известен по всей округе, и рассказы о нем достигли ушей епископа, человека мудрого и справедливого.
Вместе с другими молодыми священниками его пригласили к епископу на ужин. За столом обсуждали разные темы, а под конец престарелый, с трудом передвигавшийся епископ поднялся и стал обходить гостей, предлагая каждому из них воды. Все отказались, и только он попросил наполнить стакан до краев.
Тогда один из приглашенных произнес тихо, но так, чтобы его мог слышать епископ:
– Мы все отказались от воды, сочтя себя недостойными принять ее из рук этого святого человека. Лишь один из нас не понимает, на какую жертву идет глава нашей епархии, обходя стол с этой тяжелой бутылью.
Вернувшись на место, епископ произнес:
– Вы, считающие себя праведниками, не унизились до того, чтобы принять от меня дар, и тем самым лишили меня той отрады, которую приносит дарение. Только один человек позволил Добру проявиться.
И тотчас вверил его пастырскому попечению самый важный приход.
Они стали часто видеться и вскоре подружились. Всякий раз, когда юного падре одолевали какие либо сомнения, он прибегал к помощи епископа, которого называл своим "духовным отцом", и, как правило, получал исчерпывающий ответ. Например, однажды он совершенно разуверился в том, что его деяния радуют Господа, и затосковал. Рассказав о своих терзаниях епископу и спросив, что ему делать, услышал:
– Авраам принимал чужестранцев, и Бог был доволен. Илия не любил чужестранцев, и Бог был доволен. Давид гордился тем, что делает, и Бог был доволен. Мытарь перед алтарем стыдился того, что делает, и Бог был доволен. Иоанн Креститель удалился в пустыню, и Бог был доволен. Павел отправился по крупным городам Римской империи, и Бог был доволен. Нам не дано угадать, что доставит Господу отраду. Поступай так, как велит тебе сердце, и Он будет доволен.
На следующий день епископ скоропостижно умер от сердечного приступа. Падре расценил кончину своего духовного наставника как некое знамение и принялся неукоснительно следовать его последнему совету – то есть прислушиваться к голосу своего сердца. Одним просящим он подавал милостыню, другим – советовал идти работать. Иногда правил мессу очень торжественно, иногда – пел вместе с прихожанами. О поведении его было доложено новому епископу, и падре был вызван к нему.
И каково же было его удивление, когда в кресле главы епархии увидел он того самого священника, который много лет назад укорил его по поводу воды.
– Я знаю, что ныне ты – настоятель церкви в крупном и важном приходе, – сказал тот, глядя на падре не без иронии. – И что на протяжении всех этих лет ты был близким другом моего предшественника. Вероятно, ты надеялся занять этот пост.
– Нет. Я надеялся обрести знание.
– В таком случае ты, должно быть, превзошел все премудрости. Но до меня доходят странные слухи – говорят, будто иногда ты подаешь милостыню, а иногда отказываешь в помощи тем, кому наша церковь обязана помогать.
– У меня – два кармана, и в каждый вложил я по записочке, деньги же держу только в левом.
Новый епископ был заинтригован этими словами и пожелал узнать, что же содержится в этих записочках.
– На одной я написал: "Я – всего лишь пыль и пепел" – и положил ее в правый, пустой карман. На другой: "Я – проявление Бога на Земле" – и положил ее в левый карман, где держу деньги. Когда я вижу нищету и несправедливость, опускаю руку в левый карман и помогаю. Когда вижу леность и праздность, опускаю руку в правый и обнаруживаю, что мне нечего дать. Таким вот способом мне удается сохранить равновесие между миром материальным и духовным.
Новый епископ поблагодарил священника за такой яркий образ милосердия и сказал, что тот может вернуться в свой приход. Очень скоро он получил приказ отправиться в Вискос.
Он немедленно понял скрытый смысл этого перевода: епископом двигала зависть. Однако священник дал обет служить Богу, куда бы его ни послали, и, стерпев унижение, уехал в Вискос: предстояло достойно ответить и на этот вызов.
Минул год, потом второй. По истечении пяти лет оказалось, что он, как ни старался, не смог увеличить число верующих: над Вискосом тяготело наследие прошлого, которое олицетворял Ахав. Ни богослужения, ни проповеди не могли состязаться с ходившими там легендами и поверьями.
Прошло десять лет. И к концу десятого года он понял, в чем его ошибка: его жажда познания выродилась в высокомерие. Он до такой степени был уверен в божественной справедливости, что не сумел уравновесить ее искусством дипломатии. Он полагал, что живет в мире, где Бог присутствует всюду, а оказался в мире, куда люди иногда Бога просто не впускали.
По прошествии пятнадцати лет он понял, что вовек не выберется из Вискоса: его недоброжелатель епископ стал кардиналом, занимал важный пост в Ватикане, имел неплохие шансы на папский престол и никогда бы не допустил, чтобы падре из провинциального прихода сделал достоянием гласности историю о том, что законопатили его в глушь из ревности и зависти.
К этому времени священник был уже отравлен полнейшим отсутствием стимулов – да и кто бы на его месте мог столько лет сопротивляться царящему вокруг безразличию? Он думал о том, что если бы вовремя сложил с себя сан, то оказался бы гораздо полезнее Богу, но постоянно откладывал это решение, надеясь, что ситуация изменится, а теперь было уже поздно – он утерял всякие связи с окружающим его миром.
И вот через двадцать лет однажды ночью он проснулся, в отчаянии осознав, что жизнь его совершенно бессмысленна. Он знал, на сколь многое способен, и горевал, что так мало осуществил. Он вспомнил о двух записочках, которые носил в карманах, и понял, что теперь всегда сует руку лишь в правый карман. Он хотел быть мудрым, но не был политиком. Хотел быть справедливым, но не был мудрым. Хотел быть политиком – и не хватало решимости.
"Господи, где же твое великодушие? Почему ты поступил со мной как с Иовом? Неужели исчерпаны все возможности? Дай мне еще один шанс!"
В ту ночь он поднялся, наугад открыл Библию, как поступал всякий раз, когда требовалось найти ответ. На этот раз взгляд его упал на ту страниц, где описывается, как Христос на тайной вечере просит, чтобы предатель указал на Него ищущим Его солдатам.
Падре погрузился в раздумья: почему же Иисус просит предателя совершить грех?
"Потому что должно исполниться пророчество", – сказали бы богословы. Но это не объясняет, почему Иисус подтолкнул человека к совершению греха и обрек на вечное проклятье.
Иисус никогда бы не сделал этого: и Он сам, и предатель были всего лишь жертвами. Зло должно проявиться и исполнить свою роль для того, чтобы Добро в конце концов восторжествовало. Если бы не было предательства, не было бы и распятия, не сбылось бы предначертанное и жертва никому бы не послужила примером.
На следующий день появился в Вискосе чужестранец, как часто бывало. Падре не придал этому никакого значения и никак не соотнес это со своей молитвой и с прочитанным отрывком из Евангелия. Когда же он услышал рассказ о натурщиках, с которых Леонардо да Винчи писал персонажей "Тайной вечери", он вспомнил, что читал нечто подобное в Библии, но в тот вечер подумал, что это всего лишь совпадение.
И лишь после того, как сеньорита Прим сообщила о пари, заключенном ею с чужестранцем, понял падре, что молитва его услышана.
Зло должно проявиться и совершиться, чтобы в итоге Добро могло тронуть сердца здешнего народа. Впервые за все то время, что провел священник в Вискосе, церковь была переполнена. Впервые самые важные персоны города собрались в ризнице.
"Зло должно проявиться и совершиться, чтобы люди поняли ценность Добра". Со здешними людьми произойдет то же, что и с предателем апостолом, который вскоре после того, как свершил свое деяние, понял, что он свершил, – они устыдятся и раскаются так сильно, что Церковь станет для них единственным прибежищем, а Вискос наконец то превратится в город верующих.
А он, здешний священник, станет орудием Зла, он возьмет на себя эту роль – возможно ли полнее и глубже показать Господу свое смирение?!
Пришел мэр, как и было условлено.
– Расскажите мне, падре, что я должен делать.
– Я сам проведу собрание, – прозвучало в ответ.
Мэр заколебался – он был в городе высшей властью, и ему вовсе не хотелось, чтобы такой важной темы прилюдно и публично касался посторонний. А падре, хоть и провел в Вискосе больше двух десятилетий, все же был не местным, не знал всех здешних легенд и поверий, и в жилах его не текла кровь Ахава.
– Я полагаю, что в столь серьезных обстоятельствах обратиться к народу надлежит все таки мне, – сказал он.
– Ладно, будь по вашему. Это даже и к лучшему, ибо, если выйдет скверно, Церковь останется в стороне. Я сообщу вам свой план, а уж вы возьмете на себя труд его обнародовать.
– Впрочем, по зрелом размышлении я понял, что если уж план – ваш, то будет честней и справедливей, если вы о нем и расскажете.
"Вечный страх, – подумал падре. – Хочешь подчинить себе человека – заставь его испытать страх".

* * *

Без десяти девять хозяйка гостиницы и жена мэра подошли к дому Берты и, войдя, застали старуху за вязанием.
– Нынче вечером наш город на себя не похож, – сказала она. – Я слышу топот многих ног, в баре все эти люди не поместились бы.
– Это наши мужчины, – ответила хозяйка гостиницы. – Они идут на площадь, чтобы решить, как быть с чужестранцем.
– Понятно. А что тут решать? Либо принять его предложение, либо пусть через двое суток едет восвояси.
– Нам и в голову никогда бы не пришло принять его предложение, – возмутилась жена мэра.
– В самом деле? А я слышала, будто наш падре прочел сегодня замечательную проповедь, вспомнив, как жертва одного человека спасла все человечество и как Бог, приняв предложение сатаны, покарал самого верного из своих рабов. Что дурного, если жители Вискоса воспримут предложение чужестранца как... ну, скажем, как сделку.
– Вы, должно быть, шутите.
– Нет, я вполне серьезно. Вы, похоже, меня обманываете.
Обе дамы хотели встать и уйти, но это было бы слишком рискованно.
– Да, кстати, а чему я обязана честью видеть вас у себя? Раньше такого, помнится, не бывало.
– Два дня назад сеньорита Прим сказала, что слышала, как воет проклятый волк.
– Всем известно, что проклятый волк – глупая выдумка нашего кузнеца, – сказала хозяйка гостиницы. – Уверена, он отправился в лес с какой нибудь женщиной из соседней деревни, начал там ее домогаться, получил отпор и сплел историю про то, как на него напал волк. Но мы, тем не менее, решили посмотреть, все ли благополучно возле вашего дома.
– Все в полнейшем порядке. Я вяжу салфетку на стол, хоть и не поручусь, что успею завершить работу, – может быть, я завтра умру.
Наступило неловкое молчание.
– Вы, наверно, знаете, что со стариками такое иногда случается: возьмут да умрут, – добавила она.
Атмосфера разрядилась и стала такой, как прежде. Или почти такой.
– Вам рано еще думать о смерти.
– Может, и рано, но кто знает, что ждет нас завтра? Кстати, к вашему сведению, именно об этом я думала весь сегодняшний день.
– Для этого были какие нибудь особые причины?
– Вы находите, что должны быть особые причины?
Хозяйка гостиницы почувствовала, что необходимо срочно сменить тему разговора, но сделать это надо было осторожно. К этому времени собрание на городской площади уже началось, а продлиться оно должно было всего несколько минут.
– Я нахожу, что с возрастом все мы начинаем осознавать неизбежность смерти. И надо учиться принимать ее с кротким и мудрым смирением, ибо порою она избавляет нас от ненужных страданий.
– Ваша правда, – ответила Берта. – Именно об этом я и размышляла сегодня целый день. И знаете, к какому выводу пришла? Я очень очень, ну просто ужас как боюсь смерти. И не верю, что пробил мой час.
Снова повисло тягостное молчание, и жена мэра вспомнила давешний разговор в ризнице об участке земли, примыкающем к церкви, – говорили то они об одном, а в виду имели другое.
Ни она, ни ее спутница не знали, что творится на площади: никто не мог угадать, какой план предложит жителям священник и какова будет реакция горожан. Бессмысленно было заводить с Бертой разговор напрямую – никто просто так, за здорово живешь, не согласится умереть. Мысленно она поставила себе задачу: если и впрямь они хотят убить старуху, надо придумать способ сделать это так, чтобы обойтись без насилия и не оставить следов борьбы – ведь будет следствие.
Исчезновение. Берта должна просто исчезнуть; ее тело нельзя отнести на кладбище или бросить в лесу; после того, как чужестранец удостоверится в том, что его желание выполнено, надо будет сжечь труп, а пепел развеять в горах. И в буквальном, и в переносном смысле именно Берта будет тем человеком, который удобрит собой здешнюю землю и снова сделает ее плодородной.
– О чем вы так задумались? – прервала ее размышления старуха.
– О костре, – отвечала жена мэра. – О прекрасном костре, который согреет нам и тело, и душу.
– Как хорошо, что мы живем не в средневековье: вы ведь знаете, что кое кто в нашем городе считает меня ведьмой?
Лгать было нельзя, ведь старуха заподозрила бы недоброе, и обе женщины молча кивнули.
– А живи мы с вами в ту пору, они бы захотели сжечь меня на костре – да да, сжечь заживо, и только потому, что кто то решил бы, будто я в чем то виновата.
"Что происходит? – подумала хозяйка гостиницы. – Неужели нас кто то выдал? Неужели жена мэра, которая сейчас стоит рядом со мной, успела побывать здесь и все рассказать старухе? Неужели падре раскаялся в своем замысле и пришел сюда исповедаться перед грешницей?"
– Благодарю, что навестили меня, но я прекрасно себя чувствую и готова идти на любые жертвы, включая эти дурацкие диеты для снижения уровня холестерина, ибо желаю жить долго.
Берта поднялась и открыла дверь. Посетительницы стали прощаться. Собрание на площади еще не кончилось.
– Я и вправду рада была вас повидать, а теперь вот только докончу этот ряд и лягу спать. Я, по правде говоря, верю в проклятого волка, а потому хочу вас попросить: вы обе – женщины молодые, может, побудете где нибудь поблизости, пока не кончится ваше собрание, тогда уж я буду уверена, что волк не подойдет к моим дверям.
Хозяйка гостиницы и жена мэра согласились, пожелали Берте доброй ночи, и та вошла в дом.
– Она все знает! – вполголоса сказала хозяйка. – Кто то ее предупредил! Разве ты не заметила насмешки в ее словах? Разве не поняла – она догадалась, что мы пришли ее караулить?
Жена мэра слегка смутилась.
– Она не может знать. Не найдется такого безумца, который решился бы... А что, если она...
– Что?
– Если она и в самом деле – ведьма. Помнишь, как дул ветер во время нашего разговора?
– А окна между тем были закрыты.
Сердца у обеих сжались – дали себя знать столетия суеверий. Если Берта – действительно ведьма, смерть ее, вместо того чтобы спасти город, погубит его окончательно.
Так гласили легенды.
Берта погасила свет и в щелочку ставни поглядела на двух женщин, стоявших на улице. Она не знала, что делать – плакать, смеяться или покорно принять свою судьбу. Лишь в одном не было у нее ни малейших сомнений – именно она была предназначена в жертву.
Муж явился ей во второй половине дня и, к ее удивлению, не один, а в сопровождении бабушки сеньориты Прим. Первым чувством, которое испытала Берта, была ревность – отчего это они вместе? Но затем она увидела, какие тревожные и обеспокоенные у них глаза, а уж когда гости рассказали ей, о чем шла речь в ризнице, просто впала в отчаяние.
Они просили ее немедля бежать.
– Да вы шутите, наверно, – отвечала им Берта. – "Бежать". Куда мне с моими больными ногами пускаться в бега – я до церкви то, что в ста шагах от дома, еле еле могу доковылять. Нет уж, вы, пожалуйста, решите это дело там, наверху. Защитите меня! Даром, что ли, я всю жизнь молилась всем святым?!
Гости объяснили, что положение более серьезное, чем представляется Берте: сошлись в противоборстве Добро и Зло, и никто не может вмешиваться. Ангелы и демоны начали одну из тех битв, которые затевались время от времени и на сколько то лет или столетий губили или спасали целые края.
– Меня это не касается; защищаться мне нечем; к битве я не имею отношения и не просила ее начинать.
Да и никто не просил. Все началось с того, что два года назад некий ангел хранитель допустил ошибку в расчетах. Произошло похищение – две женщины были уже обречены, но трехлетняя девочка должна была спастись. Она, как говорили, должна была стать утешением для своего отца, помочь ему не утратить надежду и суметь пережить страшное несчастье, которое на него свалилось.
Человек он был хороший и, хоть и пришлось ему испытать горчайшие страдания (а за что – неизвестно, поскольку это входит в компетенцию самого Господа Бога, планы которого истолковать никому не удавалось), должен был оправиться от удара и залечить душевные раны. Предполагалось, что девочка, навсегда отмеченная этой стигмой, будет расти и, достигнув двадцати лет, собственным страданием исцелит чужую боль. Предполагалось также, что она сделает нечто такое важное и значительное, что это отразится на всей планете.
Да, таков был первоначальный план. И все шло прекрасно – полиция ворвалась в квартиру, где держали заложниц, поднялась стрельба, люди, которым предназначено было погибнуть, стали падать. В этот момент ангел хранитель девочки – Берта, наверно, знает, что трехлетние дети постоянно видят своих ангелов и разговаривают с ними, – подал ей знак, показывая, что надо отступить к стене. Но девочка не поняла и подошла поближе, чтобы услышать, что он говорит.
Она передвинулась всего сантиметров на тридцать, но этого было достаточно для того, чтобы роковой выстрел сразил ее. И с этого мгновения события пошли по другому руслу: то, чему предназначено было стать историей возрождения души, превратилось в беспощадную борьбу. Вышел на сцену дьявол, требуя себе душу отца убитой девочки – душу, переполненную ненавистью, бессилием и жаждой мести. Ангелы не соглашались отдать ее – он, хотя занимался, в общем то, делом предосудительным, человек был хороший, и избран был для того, чтобы помочь своей дочери многое переменить в мире.
Однако он с той поры оставался глух к доводам ангелов, дьявол же постепенно завладевал его душой, пока не подчинил ее себе почти полностью.
– Почти полностью, – повторила Берта. – Вы сказали "почти"?
Гости подтвердили – "почти": оставался еще неразличимый свет, ибо один из ангелов прекратить борьбу не пожелал. Но его и слышно то не было вплоть до вчерашнего вечера, когда ему удалось ненадолго подать голос. А орудием своим избрал он как раз сеньориту Прим.
Бабушка Шанталь объяснила, что именно это обстоятельство и заставило ее прийти сюда – если есть на свете кто нибудь, способный переломить ситуацию, то это как раз ее внучка. Но борьба все равно предстоит как никогда жестокая, поскольку ангел чужестранца совсем задавлен присутствием его демона.
Берта попыталась успокоить своих визитеров: в конце концов, их обоих ведь уже нет на свете, так что волноваться и тревожиться пристало ей. А сумеют они помочь Шанталь все изменить?
Демон Шанталь тоже пока выигрывает битву, – отвечали они. Когда девушка была в лесу, бабушка отправила к ней проклятого волка – ага, значит, он все таки существует, и кузнец говорил правду. Надо было пробудить в чужестранце добрые чувства, и это удалось. Но дальше, насколько можно судить, дело не продвинулось: слишком уж сильные характеры оказались и у Шанталь, и у чужестранца. Остается лишь надеяться, что девушка увидит то, что, по их мнению, она должна увидеть. Верней сказать – они знают, что она это увидела, и хотят теперь, чтобы она осознала увиденное.
– Что же она должна осознать? – спросила Берта.
Этого они сказать не могут – общение с живыми имеет границы, кое кто из демонов прислушивается к тому, что они говорят, и, заранее прознав про их замысел, может все испортить. Однако они ручаются, что это очень просто, и Шанталь – если проявит сообразительность, в чем ее бабушка не сомневается, – сможет выправить положение.
Берта, хоть и обожала секреты, допытываться не стала, удовлетворясь и таким ответом: выспрашивать подробности, которые могли бы стоить ей жизни, было не в ее характере. И все же она повернулась к мужу, ибо одну вещь все таки следовало прояснить:
– Ты велел мне сидеть на стуле перед домом и год за годом караулить город, ибо в него может войти Зло. Ты сказал мне это задолго до того, как ангел хранитель дал маху и девочка погибла.
Муж ответил, что Зло так или иначе пройдет через Вискос, ибо ходит по земле и любит заставать людей врасплох.
– Не уверена.
Он тоже в этом не уверен, однако это так. Быть может, поединок Добра и Зла происходит каждую секунду в сердце каждого человека, ибо сердце и есть поле битвы, где сражаются ангелы и демоны. На протяжении многих тысячелетий бьются они за каждую пядь, и так будет продолжаться до тех пор, пока один из противников не уничтожит другого. Впрочем, хоть он и пребывает теперь в духовной сфере, там остается еще очень много неведомого – гораздо больше, чем на Земле.
– Ну, теперь ты меня более или менее убедил. Не тревожьтесь – если мне придется умереть, значит, пришел мой час.
Берта не сказала, что немного ревнует и хотела бы вновь оказаться рядом с мужем; бабушка Шанталь всегда считалась в Вискосе одной из тех, кто своего (да и чужого) не упустит.
Гости удалились, сославшись на то, что им необходимо заставить Шанталь как следует осознать виденное. Берта возревновала еще пуще, но вскоре успокоилась, хоть и подумала, что муж пытается немного отсрочить ее уход, чтобы без помех наслаждаться обществом бабушки Шанталь.
Кто знает, может быть, завтра и окончится эта его независимость. Берта поразмыслила и пришла к другому выводу: бедняга заслужил несколько лет отдыха, что ей – жалко, что ли? Пусть считает, что волен, как птица, и может делать все, что ему хочется: она то ведь все равно знает, что он тоскует в разлуке с нею.
Заметив стоявших у дома женщин, старуха подумала, что совсем неплохо было бы еще малость пожить в этой долине, разглядывая горы, присутствуя при вечных распрях мужчин и женщин, деревьев и ветра, ангелов и демонов. Ей стало страшно, и она попыталась сосредоточиться на другом – надо бы завтра взять клубок шерсти другого цвета, ибо салфетка, которую она вязала, получалась больно уж монотонной.
Собрание на городской площади еще продолжалось, а Берта уже спала, пребывая в полной уверенности, что сеньорита Прим, хоть и не обладает даром разговаривать с тенями усопших, поймет все, что те хотели ей сказать.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art