Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пауло Коэльо - Дьявол и сеньорита Прим : VII

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Пауло Коэльо - Дьявол и сеньорита Прим:VII

 * * *

А у себя в номере чужестранец распахнул окно, чтобы ночной холод хоть на мгновение заглушил голос его демона.
Как он и ожидал, ничего из этого не вышло – демон был слишком взбудоражен недавним разговором с Шанталь. Впервые за долгие годы чужестранец увидел, что демон ослабел, а в иные минуты казалось даже, что он удалился, но для того лишь, чтобы тотчас появиться вновь – не слабей и не сильней, а таким же, как был всегда. Он обитал в левом полушарии его мозга, как раз в той доле, которая заведует разумом и логикой, но ни разу не показывался въяве и во плоти, а потому чужестранец принужден был прибегать к помощи воображения. Он представлял его себе и так, и сяк, и эдак, в самых разнообразных видах, начиная от самого обычного – черт с рогами и хвостом – и заканчивая девушкой с белокурыми вьющимися волосами. В конце концов он остановил свой выбор на образе черноволосого юноши лет двадцати с небольшим, одетого в черные брюки и голубую рубашку, в зеленом, небрежно заломленном берете.
Его голос он впервые услышал на острове, куда отправился вскоре после того, как отошел от дел. Он стоял тогда на пляже, он страдал, но отчаянно старался поверить, что страдание это окончится. В этот миг он увидел закат – и зрелища прекрасней не было в его жизни. И тогда же вновь и с небывалой силой нахлынуло отчаяние, и он приблизился к самому краю пропасти, разверзшейся у него в душе – произошло это потому, что этот прекрасный закат заслуживал, чтобы его увидели жена и дочери. Он разрыдался, ибо предчувствовал, что никогда больше ему не выбраться из бездны.
И в этот миг сочувственный, дружелюбный голос сказал ему, что он не один, что все, случившееся с ним, исполнено потаенного смысла, а смысл этот заключается в том, чтобы показать – судьба каждого определена и расчислена. От трагедии не уйти, и, что бы мы ни делали, как бы ни старались, нам не дано изменить путь, по которому мы неуклонно движемся ко злу.
"Добра не существует вовсе. Добродетель – это всего лишь один из ликов ужаса, – слышал он. – Когда человек понимает это, ему становится ясно, что наш мир – всего лишь игрушка, которой забавляется Бог".
И сразу же вслед за тем голос – а тот, кому принадлежал он, назвал себя властелином этого мира, единственным обладателем сокровенного знания обо всем, что происходит на земле, – начал рассказывать ему о людях, окружавших его на пляже.
Вот образцовый отец семейства, в эту минуту собиравший вещи и помогавший детям одеваться, – он хотел бы завести романчик с секретаршей, но опасается гнева жены. Вот жена, которой хотелось бы работать и обрести независимость – но она боится мужа. Вот их дети, которые так хорошо себя ведут – но это от страха наказания.
Вот девушка, в одиночестве читающая под навесом книгу, – она притворяется беспечной, а на самом деле трепещет от перспективы на всю жизнь остаться одной.
Вот юноша с теннисной ракеткой – его душа полна ужаса при мысли о том, что ему придется оправдывать надежды, возлагаемые на него родителями.
Вот официант, подающий богатым клиентам тропические коктейли, – он боится, что его могут в любую минуту уволить.
Вот студентка – она хотела стать танцовщицей, но испугалась соседских сплетен и пересудов и теперь готовится в адвокаты.
Вот старик, который бросил курить и не притрагивается к спиртному, уверяя всех, будто то и другое ему разонравилось, – а на самом деле у него в ушах шумит, как ветер, страх смерти.
Вот по кромке прибоя, взметая водяные брызги, пробежали смеющиеся молодожены – а на самом деле их снедает тайный страх, что они станут дряхлыми, немощными, непривлекательными.
Вот машет кому то рукой загорелый, улыбающийся господин, на виду у всех подкативший в дорогом автомобиле, – а на самом деле он испытывает ужас перед неминуемым и скорым разорением.
Вот взирает на это райское житье владелец отеля, который для того, чтобы все были довольны и веселы, и сам из кожи вон лезет, и служащим своим спуска не дает, – а на самом деле в душе его ужас, ибо он знает, что, стоит лишь чиновникам захотеть, при всей его безупречной честности отыщутся в его бухгалтерских документах любые нарушения.
Прекрасный пляж, вечер такой, что дух захватывает, а в душе каждого из этих людей гнездится страх. Страх одиночества, страх темноты, которую разыгравшееся воображение заселяет собственными демонами, страх сделать такое, что нарушит писаные и неписаные правила хорошего тона, страх Божьего суда, страх людской молвы, страх правосудия, карающего за любой проступок, страх рискнуть и все потерять, страх разбогатеть и столкнуться с завистью окружающих, страх любить и быть отвергнутым, страх попросить прибавки к жалованью, принять приглашение, отправиться в незнакомые края, не суметь объясниться на иностранном языке, не произвести выгодного впечатления, страшно стариться, страшно умирать, страшно, что заметят твои недостатки, страшно, что не заметят твои дарования, страшно, что ты со всеми своими достоинствами и недостатками останешься незамеченным.
Страх, страх, страх. Жизнь идет в режиме террора, под дамокловым мечом. "Я надеюсь, что это тебя немного успокоит, – слышал он голос своего демона. – Не ты один пребываешь в ужасе – все так живут. Разница лишь в том, что через самое трудное ты уже прошел: то, чего ты больше всего боялся, уже воплотилось в действительность. Тебе нечего больше терять, а вот все остальные существуют, постоянно ощущая ужас; одни сознают это, другие пытаются не обращать внимания, но все знают, что он – рядом и в конце концов овладеет ими".
Может показаться невероятным, но от этих речей чужестранец испытал облегчение – словно чужое страдание приглушало его собственную боль. С той минуты присутствие демона становилось все более постоянным. Так продолжалось два года, и от сознания того, что демон полностью завладел его душой, ему не становилось ни грустно, ни весело.
По мере того как он осваивался в обществе дьявола, он все чаще пытался расспросить его о природе Зла, но ни разу не получил четкого и определенного ответа.
"Бессмысленно допытываться, по каким причинам я существую. Если тебе непременно нужно объяснение, можешь сказать самому себе, что я – то наказание, которое определил себе Бог за то, что в минуту рассеяния решил сотворить Вселенную".
И, поскольку дьявол избегал говорить о себе, чужестранец сам принялся отыскивать все и всяческие упоминания о преисподней. Он обнаружил, что в священных книгах едва ли не каждой религии говорится о некоем "месте наказания", куда отправляется бессмертная душа человека, при жизни совершавшего преступления против общества. Да, как правило, – именно против общества, а не против личности. Расставшись с телом, уверяли иные книги, душа переплывает реку, встречает пса и входит в двери, из которых уже не выйдет никогда. Бренные останки человека кладут в могилу, а потому и место, где предстоит страдать его душе, описывается обычно как царство тьмы, находящееся под поверхностью земли. А на мысли о том, что там внутри бушует пламя, наводили людей извержения вулканов, и воображение подсказывало, что грешные души пожирает негаснущий огонь.
В одной арабской книге нашел чужестранец интереснейшее описание загробных мук: покинувшая тело душа должна пройти по мосту, который не шире бритвенного лезвия (куда ведет он, в книге не говорится); по правую руку от него – рай, а по левую – концентрические круги, ведущие в темные глубины земли. Грешник несет в правой руке свои добрые дела, а в левой – свои прегрешения, и в зависимости от того, что перевесит, упадет он на ту сторону, какую заслужил своей земной жизнью.
В христианском вероучении описывается место, где слышатся плач и скрежет зубовный.
В иудаизме – подземная пещера, где места хватит лишь для определенного числа душ: в тот день, когда ад переполнится, наступит конец света.
Ислам толкует ад как огонь, который пожирает всех, "если только Всевышний не захочет поступить иначе".
Для индуистов ад никогда не был местом вечного мучения, поскольку приверженцы этой религии верят, что по прошествии определенного времени душа перевоплотится, чтобы искупить свои грехи там же, где они были совершены, – то есть на этом свете. Тем не менее и в этой религии существует 21 вид загробных мучений, каждому из которых отведено определенное место в так называемых "подземных краях".
Буддисты также различают виды наказаний, которым может подвергнуться душа в загробном мире: восемь адов огненных и восемь ледяных, а сверх того – некое царство, где грешник не чувствует ни жары, ни холода, но обречен вечно испытывать голод и жажду.
Однако по изобретательности никто не может сравниться с китайцами; они – не в пример прочим, помещавшим ад под землю, – считают, что души грешников отправляются на гору, называемую Малой Железной Изгородью и окруженную другой, Большой Железной Изгородью. Между ними и располагаются друг над другом восемь больших адов, каждый из которых управляет шестнадцатью малыми, а те, в свой черед, десятью миллионами подчиненных им. Китайцы также считают, что легионы демонов и чертей состоят из грешников, уже отбывших срок своего наказания.
Вот и получается, что только они, китайцы, убедительно объясняют происхождение и природу дьяволов – на собственной шкуре испытав, что такое зло, они стремятся перенести его на других, создавая вечный цикл возмездия.
"Вероятно, то же самое происходит и со мной", – сказал сам себе чужестранец, припомнив слова Шанталь. Услышал их и дьявол, а услышав, осознал, что лишился части с таким трудом завоеванной территории. Вернуть ее можно было лишь одним способом – не допускать, чтобы в душе чужестранца возникало сомнение.
"Да, ты сомневаешься, – сказал он. – Но ужас остается. История о виселице очень хороша и прекрасно все объясняет: люди добродетельны потому, что существует ужас. Но по самой сути своей они отягощены злом, и все они – мои потомки".
Чужестранец дрожал от холода, но все не решался закрыть окно.
– Боже, я не заслужил того, что случилось со мной. Если Ты сотворил это со мной, я могу сделать то же самое с другими людьми. Это будет справедливо.
Дьявол испугался, но промолчал, поскольку не хотел показать, что и сам испытывает ужас. Его подопечный богохульствовал и оправдывал свои деяния, но впервые за два года услышал дьявол, как тот обращается к небесам.
Дурной знак.

* * *

"Добрый знак", – такова была первая мысль Шанталь, когда она услышала гудок подъехавшего хлебного фургона. Жизнь в Вискосе шла по раз и навсегда заведенному распорядку: люди выходили из дому, покупали хлеб, и впереди у них еще суббота и воскресенье, в течение которых они будут обсуждать безумное предложение чужестранца, а потом, в понедельник, – не без угрызений совести – соберутся посмотреть, как он покидает их город. И вот тогда она, Шанталь, и поведает своим землякам, какое пари заключила и выиграла. Она оповестит их о том, что они одержали верх в этой битве и разбогатели.
Нет, ее, конечно, не причислят к лику святых, как Савиния, но на протяжении многих и многих десятилетий будут жители Вискоса вспоминать ее – ту, кто избавил город от второго пришествия Зла; может быть, о ней сложат легенды; может быть, будущие горожане расскажут детям, что вот жила была такая Шанталь, и была она хорошенькая, а вот поди ж ты – единственная из всей городской молодежи – не уехала из Вискоса, ибо сознавала – ей предстоит исполнить свое предназначение. Пожилые богомолки поставят свечку за упокой ее души, юноши затоскуют по этой героине, увидеть которую им будет не дано.
Шанталь, преисполнившись гордости, вдруг вспомнила, что надо держать язык за зубами и не сболтнуть ненароком о принадлежащем ей слитке, а то ведь в конце концов ее убедят, что, если она не разделит и свою долю между всеми горожанами, ее никак нельзя будет счесть святой.
Что ж, она на свой манер помогает чужестранцу спасти душу, и это ей зачтется перед Богом, когда придет час держать ответ за все, что сделала она в жизни. Впрочем, судьба чужестранца не слишком ее занимала, и мечтала она только о том, чтобы поскорее пролетели эти двое суток, ибо уже не было больше мочи хранить в душе эту тайну.
Люди в Вискосе были ничем не хуже и не лучше жителей соседних городов, но в одном Шанталь была убеждена непреложно – совершить убийство они не могли. А теперь, когда история со слитками получила всеобщую огласку, никто из жителей не решился бы в одиночку проявить инициативу: во первых, потому что награда будет разделена на всех поровну, а Шанталь не знала никого, кто стал бы рисковать ради чужой прибыли. Во вторых, если бы даже горожане и пошли на такое – во что Шанталь не верила ни одной минуты, – то в убийстве должно было бы принять участие все население Вискоса, за исключением разве что человека, предназначенного в жертву. Если хоть один человек выступит против – а за неимением других таким человеком станет она, – всем жителям Вискоса грозит разоблачение и арест. Лучше быть бедным и честным на свободе, чем богачом за решеткой.
Спускаясь по ступенькам, Шанталь вспоминала, что даже выборы мэра – в крохотном городке с тремя улочками – вызвали жаркие споры и разделили жителей Вискоса на разные партии. Когда же задумали разбить детский парк в нижней части города, начались столь ожесточенные дебаты, что строительство так и не было начато, – одни говорили, что в Вискосе нет детей, другие уверяли, что вот построим парк – дети и вернутся: родители, приехав в отпуск, заметят перемены к лучшему и привезут детей в отчий край. Споры начинались по любому поводу – спорили о том, хорош ли хлеб, о том, сколько должна стоить лицензия на отстрел дичи, о том, существует ли или нет проклятый волк, о странном поведении старой Берты и – весьма вероятно – о тайных свиданиях Шанталь Прим с некоторыми постояльцами гостиницы. Впрочем, пока еще никто не отваживался говорить об этом ей в глаза.
Шанталь подошла к хлебному фургону, впервые в жизни держась так, будто играла в истории Вискоса самую главную роль. До сегодняшнего дня была она беззащитной сиротой, бедной девушкой, которая так и не сумела выйти замуж, официанткой и уборщицей в баре, несчастным существом, ищущим спутника. Но пройдут двое суток – и все будут целовать ей ноги, благодарить за щедрость и великодушие, и того и гляди предложат баллотироваться на пост мэра на ближайших выборах (она, пожалуй, откажется, чтобы подольше побыть в новом своем качестве и сполна насладиться непривычной славой).
Люди, собравшиеся у фургона, покупали хлеб молча. Все повернулись к Шанталь, но никто не произнес ни слова.
– Что это творится в вашем Вискосе? – осведомился водитель. – Умер кто нибудь?
– Нет, – отвечал ему кузнец, который тоже пришел за хлебом, не воспользовавшись тем, что в субботнее утро он мог бы поспать подольше. – Просто кое кто у нас скверно ведет себя, и нас это беспокоит.
Шанталь стояла, не понимая, что происходит.
– Бери, что тебе надо, – услышала она чей то голос. – Он торопится.
Девушка машинально протянула деньги и получила хлеб. Водитель фургона пожал плечами, как бы показывая, что не в силах уразуметь смысл происходящего, протянул ей сдачу, сел за руль и уехал.
– Ну, теперь я спрошу: "Что это творится в нашем Вискосе?" – сказала она, и от страха – громче, чем позволяли приличия.
– Сама знаешь, что происходит, – ответил кузнец. – Толкаешь нас на преступление в обмен на деньги.
– Никуда я вас не толкаю! Я всего лишь сделала так, как велел мне чужестранец. Вы что – с ума все посходили?!
– Как видно, это ты с ума сошла. Как ты могла выполнять поручения этого безумца?! Зачем тебе это было нужно? Что ты на этом выиграла? Хочешь, чтобы наш город стал адом, как в той истории, что поведал Ахав? Ты потеряла достоинство и утратила честь!
Шанталь задрожала.
– Нет, я вижу, вы рехнулись! Да неужели кто нибудь из вас всерьез воспринял это пари?!
– Оставьте ее, – сказала хозяйка гостиницы. – Нам пора варить кофе к завтраку.
Люди постепенно разбрелись. Шанталь продолжала дрожать, прижимая к себе хлеб и не в силах сдвинуться с места. Ее земляки, вечно и по всякому поводу спорившие друг с другом, впервые пришли к единодушному выводу – она виновата! Не чужестранец, не пари, а она, Шанталь Прим, подстрекает их к преступлению. Наверное, мир перевернулся.
Она оставила хлеб у дверей своего дома и зашагала прочь из города по направлению к горам. Ей не хотелось ни есть, ни пить. Ей вообще ничего не хотелось. Она вдруг поняла нечто очень важное, и это понимание переполняло ее душу страхом, ужасом, паникой.
Водителю фургона никто ничего не сказал.
Было бы естественно, чтобы подобное событие обсуждалось и комментировалось – с негодованием или со смехом, – однако паренек, на своем фургоне привозивший в Вискос хлеб и сдобу, так и не узнал, что же творится в городе. Да, в тот день жители впервые оказались заодно, и никто не пожелал обсуждать с посторонним случившееся накануне вечером – хотя о том, что произошло в баре, знали уже решительно все. И все бессознательно вступили в заговор молчания.
А может быть, каждый из них в глубине души воображал невообразимое, прикидывал возможности невозможного.
Берта подозвала ее к себе. Старуха сидела на прежнем месте, занимаясь бесполезным наблюдением за жизнью города – бесполезным потому, что уже вошла в Вискос опасность, причем более грозная, чем можно было себе представить.
– Мне не хочется разговаривать, – сказала Шанталь. – Не могу ни думать, ни действовать, ни говорить о чем бы то ни было.
– В таком случае просто присядь рядом и послушай.
Из всех, кого Шанталь встретила утром, одна лишь старуха Берта отнеслась к ней участливо. Девушка не только присела рядом, но и обняла ее. Некоторое время они так и сидели, а потом Берта нарушила молчание.
– Ступай в лес, остынь немного, чтобы рассуждать здраво. Ты ведь сама понимаешь, что дело тут не в тебе. Да и они это понимают, но им нужен виновный.
– Это чужестранец!
– Мы то с тобой знаем, кто он такой. Мы – и больше никто. Все прочие хотят верить в то, что их предали, что ты должна была рассказать обо всем раньше, что ты не доверяла им.
– Предали?
– Да.
– Но почему они хотят верить в это?
– Подумай.
Шанталь подумала. Потому что им нужен тот, на кого можно взвалить вину. Потому что им нужна жертва.
– Не знаю, чем все это кончится, – сказала Берта. – В нашем городе живут люди порядочные, но, как ты сама сказала, – немного трусоватые. Так что, может, и лучше будет, если ты переберешься на время куда нибудь подальше.
Старуха, наверное, шутит – кто мог всерьез отнестись к пари, предложенному чужестранцем? Да никто. А кроме того, Шанталь некуда ехать, да и денег у нее нет.
Как это нет? А слиток золота, который дожидается ее в лесу и может перенести куда угодно, в любой уголок планеты? Но Шанталь даже думать об этом не хотела.
В эту самую минуту, словно по иронии судьбы, прошел мимо них чужестранец и, как всегда по утрам, направился в горы. Поравнявшись с ними, он молча кивнул и двинулся дальше. Берта проводила его взглядом, а Шанталь оглянулась по сторонам, пытаясь понять, видел ли кто нибудь из горожан, как поздоровался с ними чужестранец. Скажут еще, что она с ним в сговоре. Скажут, что они обмениваются тайными знаками.
– Он что то очень сумрачен сегодня, – промолвила старуха. – Странно.
– Может быть, понял – то, что он затеял в шутку, принимает нешуточный оборот.
– Нет нет, тут что то другое. Сама не знаю, но... впрочем, похоже... нет, не могу взять в толк.
"Муж мой должен знать", – подумала Берта, ощутив томительное беспокойство, зарождавшееся где то по левую руку от нее. Но сейчас было не время говорить с мужем.
– Я вспомнила Ахава, – сказала она.
– Слышать ничего не хочу ни про Ахава, ни про истории, ни про что на свете! Я хочу только одного – чтобы все стало таким, как прежде, чтобы Вискос со всеми его недостатками не погиб из за безумной выходки одного человека!
– Мне кажется, ты и сама не знаешь, как сильно ты любишь наш город.
Шанталь снова проняла дрожь. Берта обняла ее, положила ее голову себе на плечо, успокаивая, словно дочь, которой никогда у нее не было.
– Ахав поведал людям историю про рай и ад, которая некогда из уст в уста передавалась от родителей к детям, а ныне позабыта. Как то раз шли по дороге человек, конь и собака. Когда проходили они мимо огромного дерева, попала в него молния и испепелила всех троих. Однако человек не сразу понял, что уже покинул этот мир, и продолжал путь вместе с конем и собакой – порой покойникам требуется некоторое время, чтобы осознать перемену своей участи.
При этом Берта подумала о своем муже, который настойчиво просил, чтобы она не удерживала девушку, ибо он должен сообщить ей нечто очень важное. Не пришло ли время объяснить ему, что его уже давно нет в живых, а потому он и не должен прерывать ее рассказ?
– Путь был долог и шел в гору, солнце пекло нещадно, и все трое измучились от жары и жажды. И вот за поворотом открылся им величественный мраморный портал, а за ним – площадь, вымощенная чистым золотом. Посередине бил фонтан холодной и чистой воды. Путник направился к стражу, охранявшему вход.
– Здравствуй.
– Здравствуй.
– Как называется это прекрасное место?
– Это – рай.
– Как славно, что мы добрались до рая, нам очень хочется пить.
– Можешь войти и пить, сколько захочешь.
– Но мои конь и собака тоже страдают от жажды.
– Очень сожалею, – ответил страж. – Но животным сюда нельзя.
Путник огорчился, потому что жажда мучила его нестерпимо, но в одиночку пить не стал, а поблагодарил стража и пошел дальше. Долго шагали они вверх по склону и совсем выбились из сил, но вот наконец увидели некое поселение, обнесенное покосившейся и ветхой деревянной оградой, а за ней – немощеную дорогу, с обеих сторон обсаженную деревьями. В тени одного из них лежал, прикрыв лицо шляпой, какой то человек и, по всей видимости, спал.
– Здравствуй, – поздоровался путник.
Тот молча склонил голову в знак приветствия.
– Я, мой конь и моя собака умираем от жажды.
– Вон за теми камнями есть источник. Пейте вволю.
Путник, конь и собака пошли к источнику и утолили жажду.
Потом путник вернулся, чтобы поблагодарить.
– Приходите, всегда будем вам рады, – отвечал тот.
– А не скажешь ли, как называется это место?
– Рай.
– Рай? А страж у мраморного портала сказал нам, что рай – там.
– Нет, там не рай. Там – ад.
– Отчего же вы не запретите им называться чужим именем! – растерялся от неожиданности путник. – Эти ложные сведения могут вызвать страшную путаницу!
– Ничуть не бывало; на самом деле они оказывают нам большую услугу. У них остаются все те, кто оказывается способен предать лучших друзей.
Берта погладила Шанталь по голове, почувствовав, что там Добро и Зло ведут непрекращающуюся схватку, и посоветовала девушке пойти в лес, спросить у природы, куда должно идти городу.
– Ибо я предчувствую, что и наш маленький рай, прилепившийся к здешним горам, готов предать друга.
– Нет, Берта, ты ошибаешься. Ты – человек другого поколения, в твоих жилах течет кровь тех злодеев, которые когда то населяли Вискос, а во мне их кровь уже сильно разбавлена. Здешние люди исполнены достоинства. А если у них нет достоинства, то есть взаимное недоверие. А нет взаимного недоверия – значит, есть страх.
– Ну, хорошо, пусть я ошибаюсь, но ты сделай то, что я говорю. Послушай голос природы.
Шанталь ушла. А Берта обернулась к призраку мужа, прося его успокоиться, ибо не пристало мешать ей, человеку не то что зрелому, а уже и престарелому, когда она пытается дать добрый совет девушке и вразумить ее. Она уже научилась заботиться о себе – теперь надо было позаботиться о Вискосе.
Муж в ответ сказал, что следует соблюдать осторожность и не давать Шанталь столько советов, ибо никому на свете не ведомо, как повернется эта история и чем она закончится.
Берта удивилась, ибо считала – покойники знают все, и в конце концов разве не он предупредил ее о надвигающейся опасности? Может быть, он совсем одряхлел, выжил из ума и, помимо желания есть суп непременно одной и той же ложкой, появились у него новые чудачества?
Муж возразил ей, что это она состарилась, ведь возраст покойников пребывает неизменным. Еще сказал, что, хоть им и ведомо кое что из того, что живые не знают, не сразу, но лишь по прошествии известного времени попадают они туда, где обитают высшие ангелы, он же лишь недавно завершил свой земной путь – еще и пятнадцати лет не прошло – и ему еще многому предстоит научиться, многое познать, несмотря на то, что и сейчас может оказать ей немалую помощь.
Берта осведомилась, удобней ли, красивей ли место, где обитают высшие ангелы. Муж сказал ей на это, что хватит, мол, дурака валять – все силы надо устремить на спасение Вискоса. Не то чтобы его это дело особенно занимало – он ведь уже был покойником, а тема перевоплощения покуда всерьез не поднималась (хоть кое какие разговоры на этот счет велись), да и потом, даже если бы реинкарнация была делом возможным, он бы лично предпочел возродиться к новой жизни в новом же, незнакомом месте. Так что хлопочет он исключительно о том, чтобы его супруга в спокойствии и уюте прожила отпущенный ей остаток дней.
"Об этом можешь не беспокоиться", – подумала Берта. Но муж ее совету не внял: он хотел, чтобы она не сидела сиднем, а что нибудь предприняла. Если Зло одержит победу – пусть хоть в этом маленьком, всеми забытом городке с тремя улочками, площадью и церковью, – оно может распространиться дальше, захватить всю долину, округу, страну, континент, моря и весь мир.

* * *

Хотя проживал в городе Вискосе 281 житель, из которых Шанталь была самой молодой, а Берта – самой старой, верховодили в нем всего человек пять: хозяйка гостиницы, отвечавшая за прием и пребывание туристов; священник, на попечении которого были души; мэр, занимавшийся охотничьими лицензиями; жена мэра, занимавшаяся мэром и его решениями; местный кузнец, покусанный проклятым волком, но ухитрившийся выжить, и, наконец, человек, которому принадлежала большая часть земель вокруг города. Это он наложил запрет на строительство детского парка, ибо рассчитывал, что в обозримом будущем Вискос снова начнет расти, и тогда на этом превосходном месте можно будет возвести роскошный дом.
Все прочие обитатели Вискоса мало интересовались тем, что происходило или не происходило в городе, ведь у них были их овцы, пшеница и семьи, которые надо было кормить. Они захаживали в гостиничный бар, стояли обедню, исполняли законы, носили в кузницу серпы и косы и прочий инвентарь да время от времени прикупали землю.
А главный землевладелец бар не посещал никогда и всю эту историю узнал от своей прислуги, которая в тот вечер была там и, выйдя в крайнем возбуждении, принялась рассказывать всем своим подругам и хозяину своему, что вот, мол, остановился в гостинице богатый человек, и, кто знает, если бы можно было родить от него, то он, глядишь, выделил бы ребенку часть своего состояния. Землевладелец, встревоженный будущностью Вискоса, а еще больше – тем, что история Шанталь Прим, распространившись, отпугнет туристов и охотников, созвал срочное совещание. И в ту минуту, когда Шанталь шла к лесу, когда чужестранец затерялся на своих таинственных путях, а Берта вела беседы с покойным мужем касательно того, стоит ли все же попытаться спасти город или нет, в ризнице маленькой церкви собрались первые лица Вискоса.
– Вызвать полицию! – сказал землевладелец. – Вот единственное, что мы должны сделать. Ясно, что никакого золота не существует. Я считаю, что этот чужестранец пытается соблазнить мою служанку, пустив ей пыль в глаза.
– Вы сами не понимаете, что говорите, потому что вас там не было, – отвечал ему мэр. – Золото существует, госпожа Прим не стала бы рисковать своим добрым именем, не будь у нее реальных доказательств. Но это ничего не меняет – полицию позвать надо. Совершенно не исключено, что чужестранец этот скрывается от правосудия и, может быть, за поимку его назначена награда, а в наших краях он пытается припрятать награбленную добычу.
– Глупости! – сказала хозяйка гостиницы. – В этом случае он вел бы себя потише.
– В общем, это неважно. Надо без промедления уведомить полицию.
Все согласились. Чтобы утишить страсти, священник разлил по бокалам вино. Присутствующие стали прикидывать, что они скажут полиции, ибо у них и в самом деле не было никаких доказательств против чужестранца, и вполне вероятно, дело кончилось бы арестом Шанталь Прим за подстрекательство к преступлению.
– Единственное доказательство – это золото. Без него нам никто не поверит.
Разумеется. Но где оно, это золото? Его видел только один человек, но и он не знает, где оно спрятано.
Священник предложил собрать жителей и прочесать местность, но хозяйка гостиницы, отодвинув занавеску на окне ризницы, из которого открывался вид на кладбище, показала – горы слева, горы справа, а внизу долина.
– Нам понадобится сто человек и сто лет.
Главный землевладелец про себя пожалел, что такое прекрасное место занято кладбищем – ведь покойникам все равно, какой вид открывается с их могил.
– Как нибудь мы с вами потолкуем насчет кладбища, – сказал ему священник, угадав ход его мыслей. – Покойникам я мог бы предложить куда лучшее место, неподалеку отсюда, а участок земли рядом с церковью мы использовали бы по другому.
– Никто его не купит и не станет застраивать.
– Это из местных никто не станет, но ведь есть еще и туристы, они сами не свои, когда представляется возможность купить летний домик в наших краях. Надо только попросить наших земляков держать язык за зубами. И городу выгодно, и мэрии – прямой расчет.
– Вы правы. В самом деле, надо будет сказать горожанам, чтобы не распространялись о кладбище. Это труда не составит.
Внезапно воцарилось молчание – воцарилось надолго, и никто не решался нарушить его. Женщины разглядывали открывавшийся из окна вид, священник полировал маленькое бронзовое распятие, землевладелец налил себе еще вина, кузнец расшнуровал и вновь зашнуровал свои башмаки. Мэр то и дело посматривал на часы, словно показывая тем самым, что у него есть и другие дела.
Однако никто не трогался с места; каждый из присутствующих знал, что городок Вискос и словечка не проронит, если появится желающий купить участок земли на месте кладбища, промолчит исключительно ради удовольствия видеть в городе, которому грозит исчезновение, еще одного новосела. И горожане ломаного гроша не заработают на своем молчании.
А если бы могли заработать? А если бы могли заработать столько, что хватило бы до конца жизни?
А если бы могли заработать столько, что хватило бы до конца жизни и им, и детям их?
В этот самый миг по ризнице внезапно пронеслось дуновение горячего ветра.
– Ну, так как? – спросил священник по истечении пяти бесконечных минут.
Все повернулись к нему. – Если наши земляки и вправду не проболтаются, я думаю, мы сможем начать переговоры, – отвечал землевладелец, подбирая слова осторожно, чтобы их нельзя было истолковать превратно или просто переврать.
– Это славные, работящие, скромные люди, – подхватила хозяйка гостиницы, используя ту же стратегию, что и он. – Вот сегодня, например, когда булочник хотел выяснить, что же происходит, никто ему ничего не сказал. На них можно положиться.
И снова стало тихо. Но на этот раз молчание было тягостным, давящим, ничего не скрывающим. Тем не менее игра продолжилась, и теперь слово взял кузнец:
– Дело ведь не в скромности наших жителей, – сказал он. – А в том, что мы собираемся сделать это, зная, что это – аморально и недопустимо.
– Что сделать?
– Продавать освященную землю.
По комнате прошелестел общий вздох облегчения. Практическую сторону вопроса можно было считать решенной и, стало быть, перейти к дискуссии на моральные темы.
– Аморально – видеть, как приходит в упадок наш Вискос, – промолвила жена мэра. – Сознавать, что мы – последние, кто будет жить в нем, и что мечты наших пращуров, наших прадедов, Ахава, кельтов через несколько лет сгинут, как дым. Вскоре и мы с вами покинем Вискос – кто отправится в богадельню, кто сядет на шею детям, вынуждая их заботиться о нас – немощных, дряхлых, неприспособленных к жизни в большом городе, тоскующих по тому, что оставили за спиной, стыдящихся того, что не нашли в себе достоинства передать новому поколению дар, полученный от наших предков.
– Вы правы, – согласился кузнец. – Аморальна жизнь, которую мы ведем. Ибо когда Вискос уже почти разрушится, эти поля будут просто брошены или куплены за бесценок, появятся машины, проложат новые дороги. Снесут дома и на их месте, на земле, обильно политой потом наших предков, возведут стальные башни. Хлеб станут выращивать машины, люди будут приезжать на работу, а вечером разъезжаться по домам, находящимся далеко отсюда. Какой позор выпал на долю нашему поколению – мы допустили, чтобы наши дети покинули город, мы оказались неспособны удержать их рядом с нами.
– Мы просто обязаны спасти этот город. Любой ценой, – сказал землевладелец.
Ему – единственному из всех – упадок Вискоса сулил немалые прибыли: он мог скупить в нем все, а потом перепродать какой нибудь крупной компании, однако вовсе не был заинтересован в том, чтобы почти за бесценок избавляться от земель, в недрах которых могли бы таиться сокровища.
– А вы что скажете, святой отец? – обратилась хозяйка гостиницы к священнику.
– Я толком разбираюсь лишь в моей религии, а в основе ее – жертва одного человека, которая спасла все человечество.
И в третий раз наступило молчание – но ненадолго.
– Мне пора готовиться к субботней службе, – продолжал он. – Давайте соберемся еще раз, ближе к вечеру.
Все тотчас согласились с ним, назначили час встречи. У всех был деловой и озабоченный вид, словно их ожидало нечто очень серьезное.
– То, что вы сейчас сказали, святой отец, – очень интересно, – с обычной своей холодностью произнес мэр. – Прекрасная тема для проповеди. Думаю, что всем нам следует сегодня присутствовать на богослужении.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art