Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алан Александр Милн - Когда то, давным давно (сказка для взрослых) : Часть 4

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Алан Александр Милн - Когда то, давным давно (сказка для взрослых):Часть 4

 Глава 13
«Цвета» рифмуется с «рассвета»

Удо проснулся в довольно бодром настроении и решил немедленно начать проводить твердую политику в отношении графини. Найти Бельвейн оказалось несложно: дворец был битком набит прислугой, занятой неотложными делами, позволяющими хоть мельком взглянуть на гостя, после чего все разбегались по углам, прикрывая ладонью рот и с трясущимися плечами. Одна из служанок, лучше владевшая собой, чем остальные, проводила рассерженного принца в сад графини.
Графиня Бельвейн гуляла по мощеным дорожкам между клумбами лаванды. Заметив Удо, она остановилась, опершись локтями на солнечные часы и насмешливо его разглядывая. На часах было выгравировано: «Если тучи застят небосвод, ни одна минута не пройдет» – изречение, придуманное графиней однажды в дождливый полдень.
– А а, вот мы где! – начал Удо довольно противным тоном.
– Да, вот мы где, – очень приветливо отозвалась графиня. – И нас здесь довольно много, не так ли?
И вдруг начала хохотать как безумная.
– Ой, я сейчас умру! О, принц Удо, я от вас в восторге! Можете считать меня вашей жертвой…
Легко сердиться на человека, который над вами смеется, но трудно произвести на него впечатление, к которому стремишься, особенно когда… но нет нужды снова описывать обличие Удо.
– Не вижу тут ничего смешного, – проговорил он угрюмо. – Для интеллигентного человека внешность – не главное.
– Но она может быть очень смешной, разве нет? Я хотела, чтобы с вами случилось что нибудь позабавнее, но никак не думала…
– Ага! – торжествующе сказал Удо. – Вот оно!
Он произнес это тоном опытного следователя, который наконец добился признания увиливающего обвиняемого. Такой тон может показаться уместным лишь в устах человека, обладающего внушительным обликом служителя закона. Может быть, поэтому Бельвейн снова рассмеялась.
– Вы практически признались в том, что сделали это, – с важностью изрек У до.
– Что «это»? – невинно поинтересовалась графиня.
– Превратили меня в… ээ…
– Кролика?
Подобное мнение о его внешности уже в который раз произвело на Удо самое неприятное впечатление, и он запальчиво спросил:
– Почему вы думаете, что я кролик?
– Кто бы вы ни были, но вы никогда не осмелитесь показаться у себя в стране в таком виде.
– Берегитесь, женщина! Это уже слишком. Не будите во мне льва!
– Где? – воскликнула графиня с детским любопытством.
Жестом, исполненным достоинства и свидетельствующим о безупречности манер, принц указал на хвост.
– Это, – заметила Бельвейн, пренебрежительно усмехнувшись, – не та часть льва, которая могла бы меня напугать.
Удо был сражен наповал, но через некоторое время опомнился и взял себя в руки.
– Даже если предположить – так просто, к примеру, – что я кролик, я все же кое на что способен. Возьму и съем ваши гвоздики!
Бельвейн обожала свой сад, но ее поддерживала мысль о том, что сейчас еще только июль, о чем она и сообщила Удо.
– Не обязательно гвоздики, – предупредил Удо.
– Не хотелось бы спорить с тем, кто (простите меня) обладает внутренним знанием предмета, но, мне кажется, сейчас в моем саду нет ничего, что могло бы порадовать кролика.
– Пусть не радует, – героически ответствовал Удо. – Я готов рискнуть!
Это было уже серьезнее. Ее милый сад, где она слагает стихи, обращенный в руны – нет, в руины – происками врага. Сама мысль об этом была невыносимой.
– Вы не кролик, – поспешно заговорила графиня. – Не настоящий кролик, потому что… потому что не умеете как следует шевелить носом.
– Умею, – решительно заявил Удо. – Просто не хочу.
– О, покажите, пожалуйста! – Бельвейн всплеснула руками в радостном нетерпении.
Не для того он пришел в этот сад, и, несомненно, шевеление носом не могло не нанести ущерба чести царствующей фамилии Арабии. Но, что поделаешь, эта ужасная женщина могла кого угодно заставить плясать под свою дудку.
– Вот так, – сказал Удо.
Графиня окинула его критическим взглядом.
– Нет. Совсем неправильно.
– Естественно, я сейчас немного не в форме.
– Мне очень жаль, – заметила Бельвейн, – но боюсь, что дело не в форме.
Удо уже давно подумывал о том, что разговор как то не клеится, во всяком случае, он рассчитывал на другое. Необходимо перехватить инициативу.
– Довольно, графиня, – проговорил он очень грозно. – Я слышал ваше признание. Это вы меня заколдовали.
– Конечно, я. Очень вы мне были тут нужны – вмешиваться в мои планы!
– Планы ограбления принцессы!
Бельвейн чувствовала, что бесполезно пытаться объяснять Удо принципы помощи бедным. Куда деваться от ограниченных людей вроде Удо или Роджера Кривонога? Спорить с такими – только попусту тратить время.
– Мои планы, – повторила она.
– Очень хорошо. Я прямо сейчас иду к принцессе, и она публично сорвет с вас маску.
Лицо Бельвейн озарилось лучезарной улыбкой – не часто выпадает такой случай.
– А кто, – спросила она самым сладким голосом, – сорвет маску с вас, чтобы люди смогли увидеть настоящего принца Удо?
– Что вы имеете в виду? – удивился Удо, хотя уже начинал догадываться.
– Эта благородная внешность, которой по праву так гордится Арабия, где она? Кто откроет ее народу? Представьте себе, что бы они все подумали, если бы увидели вас в этот момент!
Теперь до Удо наконец дошло. Гиацинта поняла это гораздо раньше.
– Вы имеете в виду, что если ее высочество будет выполнять ваши указания, то вы вернете мне прежний облик, а если нет, то…
Бельвейн с сожалением вздохнула. Как часто заурядные люди превратно толкуют побуждения выдающейся личности! Она не сомневалась, что будущие историки представят все именно в таком свете. (Что касается Роджера, то она оказалась совершенно права.)
Осознав всю безвыходность положения, Удо не выдержал и, презрев галантность, гигантским прыжком бросился на графиню. Она грациозно скользнула за солнечные часы, изобразив очаровательный испуг… но уже в следующий момент Удо решил, что, пожалуй, не стоит выяснять отношения с дамой такими грубыми методами. Прийти к этому решению ему в значительной мере помогло то обстоятельство, что хвост застрял.
Бельвейн в мгновение ока оказалась рядом:
– Тихо, тихо… Ничего страшного. Я помогу вашему высочеству. – И, высвобождая хвост, она назидательно заметила: – Из всего следует извлекать маленькие уроки. Подумайте, вот если бы вы были кроликом, ничего подобного не случилось бы.
– Нет, я даже не кролик, – отвечал Удо с грустью. – Я просто ничто…
Бельвейн опустилась в глубоком реверансе.
– Вы – его высочество, наследный принц Арабии Удо. Солома для вашего королевского высочества готова. Когда вашему высочеству будет угодно удалиться на отдых?
Пожалуй, это было слишком жестоко с ее стороны. Я не стал бы приписывать графине таких высказываний, но Роджер настаивает.
– Сейчас же, – ответил Удо и печально поскакал прочь. Это был самый достойный момент во всем его пребывании в Евралии.
По дороге он встретил Виггз и мрачно сказал ей:
– Виггз, если ты можешь хоть чем нибудь досадить графине, я очень хотел бы, чтобы ты это сделала.
После чего он заперся у себя в комнате. В подробности его туалета нам, пожалуй, лучше не вдаваться.
Если бы я писал простую хронику тех давних событий, мне следовало рассказывать о них совсем по другому: «Вот вам факты, господа. Такой то и такой то сделал то то и то то, и это уж ваше дело его судить». Признаюсь, это выше моих сил – я не могу оставаться беспристрастным свидетелем, я люблю всех моих героев и хочу, чтобы вы их тоже полюбили. Поэтому может показаться, что я кого то «выгораживаю». Но, по крайней мере, один из персонажей нисколько не нуждается в моей защите. Относительно него двух мнений быть не может.
Конечно, я говорю о Виггз. Мы совершенно согласны с Гиацинтой: Виггз была лучшей девочкой в Евралии. Поэтому вы будете поражены (как был поражен я, притащив домой и прочитав семнадцатый том Роджера), что иногда Виггз могла быть такой же плохой, как любой из нас. Я имею в виду – по настоящему плохо себя вести. Порвать передник или читать книги, с которых надо вытирать пыль, – это пустяки, это может случиться с кем угодно. Проступок Виггз был гораздо страшнее.
Представьте себе, она приняла бесчестное предложение принца Удо и три дня спустя, поставив под угрозу безопасность государства и на радость врагам короля, основательно потрудилась над постелью графини, тщательно и крепко связав крест накрест нижние концы пододеяльника и простыни. Получилось поистине великолепное сооружение – сам Архимед не смог бы его усовершенствовать, а Ньютон просто кусал бы себе локти от зависти. Виггз потратила на это все утро, и результат (хотя его нельзя было наблюдать собственными глазами, что является серьезным недостатком подобного способа сводить счеты с врагами) превзошел все ожидания. Промучившись с полчаса, графиня провела ночь в садовом гамаке, сочиняя полную горечи «Оду к Меланхолии».
Конечно, на следующий день Виггз здорово влетело – о том, чего графиня не знала, она вполне могла догадаться. Рассерженная Виггз, настроившись быть плохой хоть целую неделю, решила, что теперь снова ее очередь. Что бы такого придумать?
Внезапно ее осенило вдохновение: она была по настоящему плохой целый день накануне. Такой случай упускать нельзя – можно загадать плохое желание!
Она сняла с шеи кольцо, подняла его вверх и громко произнесла:
– Я хочу… я хочу, чтобы графиня Бельвейн, – она остановилась, выбирая какую нибудь действительно серьезную месть, – я хочу, чтобы графиня Бельвейн навсегда разучилась писать стихи!
Виггз задержала дыхание, ожидая удара грома или еще какого нибудь ужасающего свидетельства гибели графининой музы. Но вокруг царила необычайная тишина. И тут девочку охватило страшное чувство – ей казалось, что все на свете разом умерли, и, поняв, какой отвратительный поступок она совершила, Виггз добежала до своей комнаты, бросилась на кровать и горько зарыдала.
А теперь скажите мне, дамы и господа, могли бы вы раскаяться так скоро?
Час спустя Виггз пошла в сад графини посмотреть, что получилось. Кажется, она выбрала наиболее удачный момент, потому что Бельвейн была в зеленом.
Радость творчества заставила графиню начисто забыть о бессонной ночи и о том, кто был ее виновником, – таково уж наше ремесло. Она радостно приветствовала Виггз и, взяв ее за руку, повела между кустами роз.
– Я беседую со своими розами, – сказала она.
– Вот послушай:

В моем саду так много дивных роз…
Которая из всех прекрасней – вот вопрос!
Карминно красная иль розового цвета?
А, может, алая, как небо в час рассвета?
Какой из них мне посвятить куплет?
Пожалуй, мне милее всех пунцовый цвет…
И бабочка…

Но нам не суждено ничего узнать о бабочке. Может быть, из за Виггз мир понес неоценимую потерю, навсегда утратив гениальную строчку, посвященную чешуекрылым, потому что девочка прервала графиню, еле выговорив замирающим от волнения голосом:
– А когда вы это сочинили?
– Только что. Я еще не закончила стихотворение. Слушай дальше:

И бабочка…

Но Виггз выдернула руку и помчалась обратно во дворец. Ей необходимо было остаться одной и все как следует обдумать.
Что случилось? В том, что это настоящее волшебное кольцо, никаких сомнений быть не могло. В том, что ее желание было самым что ни на есть плохим и что она вела себя именно так, чтобы его заработать, она тоже была уверена. В чем же дело? Ответ был лишь один: плохое желание израсходовал кто то другой.
Кто? Она никому не давала кольцо. Правда, она рассказала о нем принцессе, но…
И вдруг Виггз вспомнила: графиня держала кольцо в руках! Да, и она выслала Виггз из комнаты и…
В голове у Виггз накопилось столько разных мыслей, что она должна была с кем то поделиться. Она побежала искать принцессу.

Глава 14
Почему вы не ведете себя, как Виггз?

Гиацинта сидела в библиотеке вместе с Удо. Удо теперь почти все время проводил в библиотеке, потому что надеялся выудить из множества умных книг подходящий к случаю Совет Джентльмену в Затруднительных Обстоятельствах. Гиацинта грустно составляла ему компанию. Какая была блестящая мысль – пригласить его в Евралию. Теперь она больше всего на свете хотела, чтобы эта мысль никогда не приходила ей в голову.
– Ну, Виггз, – обратилась она к девочке с ласковой улыбкой, – расскажи нам, что ты делала сегодня утром.
Удо оторвался от своего фолианта и кивнул.
– Я все поняла! – в величайшем возбуждении почти кричала Виггз. – Это графиня! Это она все сделала!
Удо презрительно оглядел ее с головы до пят.
– У принцессы Гиацинты золотистые волосы. Рано или поздно приходишь к подобному выводу.
И он снова уткнулся в книгу.
Виггз была озадачена и вопросительно взглянула на принцессу.
– Он имеет в виду, дорогая, – объяснила Гиацинта, – что это вполне очевидно и что мы давно об этом знаем.
Лицо Удо приняло самодовольное выражение, как у человека, только что изрекшего нечто, полное тонкой иронии.
Виггз так расстроилась, что чуть не заплакала, и Гиацинта по доброте душевной стала ее утешать.
– Мы не знаем наверняка – только догадываемся. Но теперь, когда тебе удалось узнать всю правду, я смогу ее наказать. Нет, не ходи со мной, – сказала она, направляясь к дверям. – Останься лучше с его высочеством. Может быть, тебе удастся найти книгу, которая ему нужна. Я думаю, ты прочитала куда больше моего.
Оставшись наедине с принцем, Виггз некоторое время молчала и только беспокойно на него поглядывала.
– А вы все знаете про графиню? – спросила она наконец.
– Если я чего нибудь и не знаю, то это наверняка что нибудь плохое.
– Значит, вы знаете, что это все из за меня? О, милый принц Удо, мне так жаль…
– Как это «из за тебя»?
– Ну, потому что это же мое кольцо.
Удо почесал задней лапой за ухом – озабоченно, но очень мило.
– Расскажи мне все с самого начала. Похоже, тебе действительно удалось узнать что то важное.
И Виггз рассказала ему, как фея дала ей кольцо, как графиня взяла его и как Виггз обо всем догадалась сегодня утром.
На Удо это произвело сильное впечатление. Он рысцой трусил взад и вперед по библиотеке и что то бормотал себе под нос. Когда Виггз закончила, он остановился.
– Кольцо еще годится? Я имею в виду, ты еще можешь загадать желание?
– Да, только одно.
– Тогда пожелай, чтобы она превратилась в… – Он перебирал в уме самых противных зверей. – Как насчет паука?
– Но это плохое желание.
– Да, но теперь ее очередь.
– О, но у меня осталось только хорошее желание. – Она восторженно добавила: – И я знаю, что я загадаю!
Удо тоже знал. Или, по крайней мере, так думал.
– Ты милая девочка, – сказал он, бросив на нее признательный взгляд.
– Да, именно это – чтобы я могла танцевать, как фея!
Удо не поверил своим ушам, а уж такие уши были как нельзя лучше приспособлены к тому, чтобы слушать как следует.
– Но чем это поможет мне?! – и он указал лапой на себя.
– Но это же мое кольцо, – удивилась Виггз. – И конечно, я попрошу танцевать, как фея. Я уже давным давно собираюсь.
Ребенок оказался возмутительно эгоистичным. Удо решил зайти с другой стороны.
– Конечно, я ничего не имею против танцев как таковых. Но думаю, ты от этого скоро устанешь, как я устал… от салата.
Теперь Виггз поняла.
– Вы хотите, чтобы я пожелала превратить вас обратно в принца?
– Да, – небрежно проговорил Удо, – это только что пришло мне в голову, как пример по настоящему хорошего желания.
– И значит, я никогда не буду танцевать, как фея?
– И я тоже не буду, если уж на то пошло. (Просто удивительно, до чего же непонятлива эта девочка!)
– О, это слишком жестоко, – воскликнула Виггз, топнув ногой. – Я больше всего на свете хочу танцевать.
Удо решил нарисовать мрачную картину своего будущего.
– Всю жизнь провести за проволочной сеткой… Вечно бояться красноглазых хорьков… Питаться одной овсянкой неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом, век за… Сколько вообще живут кролики?
Но Виггз не дала себя разжалобить.
– Ни за что не расстанусь со своим желанием! – сказала она убежденно.
Удо с достоинством поднялся на все четыре ноги.
– Ну что ж, как хочешь… Есть масса других способов снимать чары. Выучу одно стихотворение нашего придворного поэта Сахарине и прочту его задом наперед в новолуние… Что нибудь в этом роде… Прекрасно обойдусь и без тебя. Оставайся со своим желанием.
Он медленно вышел из библиотеки. Хвост, который сейчас более обычного напоминал шнурок от звонка, торжественно тащился за ним следом. Кисточка, за которую обычно тянут звонок, задержалась в дверях, потом она дернулась и исчезла, а Виггз осталась одна.
– Не отдам своего желания! – крикнула Виггз вслед принцу. – Я пожелаю прямо сейчас, а то вдруг передумаю. – Она подняла кольцо. – Я хочу, чтобы… – И тут она замолчала. – Бедный принц Удо, он такой несчастный… Интересно, так ли уж хорошо хотеть танцевать, когда кому то очень плохо? – Она немного поразмышляла и приняла великое решение.
– Да, – твердо сказала она. – Я его расколдую!
Она снова подняла кольцо.
– Я хочу, – начала она, – чтобы принц Удо…
Я знаю, что вы хотите сказать. Глупо было с ее стороны загадывать хорошее желание, потому что накануне она вела себя просто отвратительно. Как можно было думать…
Она и не думала – она вовремя вспомнила.
– Вот досада! – сказала Виггз, стоя посреди библиотеки с поднятыми вверх руками. – Сначала же надо целый день быть хорошей!
Итак, следующий день стал великим днем Виггз. Легенды о нем передавались в Евралии из поколения в поколение. Он попал во все календари – двенадцатое июля – отмеченный красной звездочкой. Роджер посвятил ему целую главу своего труда. Собирались даже объявить этот день государственным праздником, да потом почему то раздумали. Все мамы в Евралии, ругая непослушных детей, говорили: «Почему ты не можешь вести себя, как Виггз!», а дети говорили друг другу, что никакой Виггз вовсе и не было и что это все нарочно выдумали взрослые. Однако положитесь на мои слова – это правда!
Виггз начала с того, что встала в пять утра и очень тщательно привела себя в порядок (не забыв аккуратно выжать губку, что очень важно), потом заправила постель и прибрала комнату. Сначала ей пришла в голову мысль разбудить всех взрослых во дворце, чтобы они тоже могли порадоваться прекрасному утру, но после недолгого размышления она решила, что это необязательно. Поэтому, вытерев пыль в Тронном Зале и проделав несколько несложных гимнастических упражнений, она вышла на улицу и занялась домашними животными.
За завтраком она съела три порции чего то очень питательного (о чем графиня говорила, что от него хорошо растут) и только одну порцию джема. Она все время сидела прямо и ни разу не отпила из чашки, не проглотив того, что было во рту. А это тоже очень важно! После завтрака Виггз высыпала крошки на газон для малиновок и принялась за работу.
Сначала она вытирала пыль, потом мела, мела и мела, потом шила, шила и шила. Когда кто нибудь старший входил в комнату, она вставала, делала реверанс и стояла, заложив руки за спину, ожидая, пока с ней не заговорят. Когда кто то вдруг вспоминал: «Интересно, куда девались мои очки?», она вскакивала и говорила: «Позвольте, я принесу…», даже если надо было бежать наверх.
После обеда она собрала корзину провизии и стала обходить бедных женщин. Некоторым она пела или читала вслух, а когда в одном доме ее попросили станцевать, она нашла в себе достаточно мужества, чтобы с улыбкой ответить: «Боюсь, я не умею танцевать». Мне кажется, это был самый настоящий подвиг, и, будь я феей, я простил бы ей остаток дня.
Вернувшись во дворец, она выпила два стакана горячего молока с пенками, потом прополола газон в саду графини, а когда случайно наступила на цветочную клумбу, то оставила след, вместо того чтобы быстренько разровнять землю и сделать вид, что и близко к тому месту не подходила, как сделал бы всякий на ее месте.
И в половине седьмого она поцеловала всех (включая Удо), пожелав им доброй ночи, и отправилась спать.
Так окончилось двенадцатое июля, возможно, самый знаменательный день в истории Евралии.
Удо и Гиацинта мирно провели великий день в библиотеке. Джентльмен до самых кончиков шерсти, Удо не рассказал принцессе о том, что Виггз отказалась ему помочь. Кроме того, в нем взыграла мужская гордость. Превратиться в помесь трех зверей по желанию тридцатилетней женщины и превратиться опять в принца по желанию десятилетней девочки – это, по видимому, как раз и означает «стать игрушкой в руках прекрасного пола». Пора было самому о себе позаботиться.
– Как же начинался этот отрывок у Сахарино? Минутку… Кровь за что то, что то, что то. Он кто то, кто то, кто то. Что то в этом роде. Я помню, там была кровь.
– Я уверена, что вы вот вот вспомните, – сказала Гиацинта. – Похоже, это как раз то, что нужно.
– О, сейчас вспомню. Некоторые слова куда то подевались… Кровь… ээ… кровь… Это насчет крови для кого то. Вы не можете не знать.
– Я точно знаю, что где то это слышала. – Принцесса, наморщив лоб, изо всех сил пыталась хоть что нибудь припомнить. – Да, это о том, что… ээ…
– Да, это оно, – сказал Удо.
Они оба уставились в потолок и стали шевелить губами, склонив голову набок.
Но настал новый день, а они так ничего и не вспомнили.
Наскоро перекусив, они вернулись в библиотеку.
– Мне кажется, лучше всего написать Лионелю и попросить его.
– Я думала, его зовут Сахарино.
– О нет, это не поэт. Просто мой друг. Но в поэзии он разбирается неплохо. Все дело в том, что письмо слишком долго идет.
При слове «письмо» Гиацинта вздрогнула.
– Принц, я никогда себе не прощу! Я только что вспомнила – отец прислал мне в письме маленькое стихотворение. Он его сам сочинил. Отец говорит, что оно как раз очень хорошо снимает…
– Что «снимает»?
– Ну, заклятия и тому подобное…
Удо немного рассердило «и тому подобное», как будто превращение его обратно в принца ничем не отличается от, скажем, удаления ржавчины со шлема.
Гиацинта продекламировала:

Бо, бо, бил, бол.
Во, во, вил, вол.

– Это звучит так, что кажется действительно может снять что угодно, – сказала она с улыбкой.
Удо выпрямился.
– Сейчас попробую. Надо ли при этом что нибудь делать?
– Кажется, нет. Знаете, вам просто надо произнести это так, как будто вы это имеете в виду.
Удо сел и, размахивая левой лапой, продекламировал:

Бо, бо, бил, бол.
Во, во, вил, вол!

Он устремил взор на передние лапы, ожидая превращения.
Он ждал…
И ждал…
Ничего не произошло.
– Должно подействовать, – тревожно заговорила Гиацинта. – Я уверена – отец не мог ошибиться. Попробуйте вот так.
Она повторила строчки таким чарующим голосом и в то же время так достойно и твердо, что казалось, даже книги в библиотеке вот вот возьмут и снимутся со своих мест на полках.
Удо подражал ей как мог.
В то время как Виггз ложилась спать, он повторял стишок примерно в пятидесятый раз.
Гиацинта совсем пала духом.
– Мне очень жаль. Может быть, оно совсем не так хорошо, как считает отец.
– Есть еще шанс, – решил Удо. – Может быть, надо на голодный желудок. Попробую утром до завтрака.
А наверху Виггз снились танцы, с которыми она прощалась навеки.
А что в это время делала графиня Бельвейн, никому не известно.

Глава 15
Гиацинту ожидает любовь

И вот на следующее утро перед завтраком Виггз поднялась на башню и загадала желание. Она посмотрела на луга, на мирно бегущий по долине ручей, на лес, где она встретила свою фею, и вздохнула.
– Прощайте, танцы…
Потом, подняв кольцо, она решительно произнесла:
– Я вчера весь день вела себя очень хорошо, и, пожалуйста, я хочу, чтобы принц Удо выздоровел.
Целую минуту царила ничем не нарушаемая тишина. Потом из комнаты принца послышались следующие знаменательные слова:
– Немедленно уберите отсюда эту гадость и принесите мне бифштекс и кубок красного вина!
Плача и смеясь, Виггз прошептала:
– По крайней мере, говорит он, как здоровый… Я очень рада.
Силы внезапно ее покинули. Она поспешила вниз по лестнице и выбежала из дворца – прочь, прочь от Удо, и принцессы, и графини, и всех их разговоров – в прохладную лесную сень, где можно побыть одной и в слезах излить печаль о том, что утрачено навсегда.
В лесу было совсем тихо. Она села у подножия своего любимого дерева – столетнего дуба, который стоял на краю лощины, спускавшейся к ручью. Вот здесь, на шелковистой зеленой траве, она могла бы танцевать, а теперь… никогда… никогда…
Долго ли она так сидела? Наверное, довольно долго, потому что лес, безмолвный вначале, теперь наполнился звуками. Деревья что то шептали ей, птицы повторяли это в пении, а ручей тоже пытался повторять, только все время сбивался, и трава шелестела. Постепенно Виггз стала различать слова: «Вставай, вставай… Вставай и танцуй».
Она поднялась, слегка испуганная. Все вокруг казалось необыкновенно красивым. Никогда прежде она не ощущала ничего подобного. Да, она попробует танцевать – просто в знак благодарности за это чудо. Может быть, они простят, если у нее не очень хорошо получится.
– Это будет вместо «спасибо»! А потом я уже никогда не стану танцевать.
И она начала танцевать…
…Где ты. Гиацинта? Здесь тебя ждет любовь…
Разгар весны. Черный дрозд открывает желтый клюв и поет холодно и чисто. Утро полно волшебства. Небо, синее в вышине, переходит в бледную голубизну там, где встречается с вершинами холмов. Тебя ждет ветер – пойдешь ли навстречу? Холмы зеленеют для тебя. В зеленоватом тумане стоят высокие буки, на них воркуют лесные голуби. По белой дороге, по полям примул пришел тот, кто ищет тебя. Где ты, Гиацинта?
Виггз немного постояла, едва переводя дыхание, а потом стала танцевать снова.
Летний полдень. Солнце льет на землю горячие лучи. «Ку ку» – доносится из чащи темно зеленых деревьев. «Ку ку» – снова кричит птица и улетает, не дождавшись ответа. Поля – зеленые и золотые – мирно спят у полноводной реки. Воздух полон ароматами лета. Где ты, Гиацинта? Разве не это условленное место? Я ждал тебя так долго!
Виггз остановилась, а человек, наблюдавший за ней из за кустов, тихонько скользнул прочь, взбудораженный увиденным и собственным воображением.
А Виггз полетела во дворец, чтобы сообщить всем, что она умеет танцевать.
– Сказать, как это случилось? – лениво проговорил Удо, увидав Виггз. – Я просто прочитал один стишок – ну, знаешь, задом наперед, и вот, пожалуйста…
– О о о!!! – воскликнула Виггз.

Глава 16
Бельвейн развлекается

Удо проснулся, когда вошла служанка и принесла ему утреннюю порцию овсянки. Как только она закрыла за собой дверь, он вскочил, стряхнул солому и произнес со всей возможной решимостью и надеждой:

Бо, бо, бил, бол.
Во, во, вил, вол.

А потом, на всякий случай, наоборот:

Вол, вил, во, во.


Бол, бил, бо, бо!

Это действительно был его последний шанс. Обессиленный, принц рухнул на соломенную подстилку и снова заснул. Прошел почти час, прежде чем он проснулся по настоящему.
Мне не хотелось бы вдаваться в подробности его ощущений. Предоставим это Роджеру Кривоногу. Между нами говоря, Роджер – немного сноб. Отчаяние принца Удо, обращенного в животное, восторг принца Удо, вновь обретшего человеческий облик… Мне кажется, что любой из нас, хотя бы и не принц, обрадовался бы точно так же. Я уверен, вы можете представить, что почувствовал Удо, снова став человеком.
Он прошелся по комнате. Он сто раз посмотрелся в зеркало. Он протягивал руку воображаемой Гиацинте со словами: «Милая принцесса, как вы поживаете?» Никогда еще он не казался самому себе таким привлекательным и таким мужественным. Во время очередного пируэта его взгляд упал на миску с овсянкой, и тут то он и произнес фразу, которую услышала Виггз и которую я уже имел удовольствие цитировать.
Действительная встреча с Гиацинтой оказалась даже замечательней, чем ему рисовало воображение. Не смея поверить своим глазам, она порывисто схватила его за руку со словами: «О! Удо, дорогой, я так рада!» Удо подкрутил усы и совсем развеселился. За завтраком (Удо подкрепился на славу) они обсудили планы. Первым делом надо было вызвать графиню. За ней послали служанку.
– Если вы предоставите мне вести допрос, – сказал Удо, – я не сомневаюсь, что мне удастся…
– Думаю, что теперь, когда вы со мной, я смогу вести себя по другому. Я не буду так ее бояться.
Вошла служанка.
– Ее светлость еще не выходила, ваше высочество.
– Как только она появится, передайте, что я хочу ее видеть.
Удо тем временем высказывал свои соображения:
– Вы мне рассказывали про ее фальшивую армию. Так вот, одно из моих предложений – а я успел придумать множество, пока был… ээ… нездоров – это чтобы она организовала настоящую армию на свои средства и навечно сделалась в ней младшим сержантом.
– Разве это наказание? – наивно спросила принцесса.
– Еще какое! Потом, я придумал…
Снова вошла служанка.
– Ее светлости слегка нездоровится, и она решила остаться в постели.
– А ее светлость не говорила, когда намерена выйти?
– Ее светлость вообще не собирается сегодня выходить. Ее светлость сказала, что она не знает, когда сможет встать.
Служанка ушла, а Удо с принцессой засели в углу, обескураженные неожиданным поворотом событий.
– Не знаю, что и делать, – сказала Гиацинта. – Не можем же мы вытащить ее из постели. Может, она и вправду больна. Вдруг она останется там навсегда?
– Конечно, – предложил Удо, – было бы очень…
– Видите ли, если мы…
– Вероятно, мы могли бы…
– Доброе утро, ваши королевские высочества! – прозвучал как гром среди ясного неба отчетливый голос графини Бельвейн. Она опустилась перед принцессой в необыкновенно изящном реверансе. – Ваше королевское высочество… И милый принц Удо в своем прежнем блистательном обличий!
На графине был восхитительный туалет. В золотом платье с глубоким вырезом, открывающим ослепительную белизну шеи, с двумя прядями темных волос, спускающимися до колен и перевитыми нитями жемчуга, она была похожа на самую настоящую королеву, в то время как Удо и принцесса казались жалкими злоумышленниками, застигнутыми врасплох за обсуждением гнусного заговора.
– Я… я думала, вы плохо себя чувствуете, – пролепетала принцесса, пытаясь прийти в себя.
– Я плохо себя чувствую?! – воскликнула Бельвейн, прижав руки к груди. – Мне казалось, что это его высочество… Но теперь он выглядит как настоящий принц.
Она взглянула на Удо, и в этом взгляде было столько восхищения, юмора, призыва и я не знаю, чего еще, но только у того разом вылетело все из головы и он мог только взирать на нее с изумлением и восторгом.
Несомненно, само ее появление было тонко рассчитанным шагом. Никогда не знаешь, как поведет себя женщина, подобная Бельвейн, но, мне кажется, она намеренно старалась казаться попроще в последнее время, чтобы потом явиться во всеоружии своей красоты. Положение дел действительно складывалось не в ее пользу: принц снова стал человеком, и именно на человека, мужчину, был рассчитан ее новый удар.
А Удо именно сейчас являл собой самую легкую добычу. То обстоятельство, что он снова стал привлекательным для женщин, заслонило в его глазах все остальное. Стать привлекательным в глазах Гиацинты было бы вполне достаточно для любого, но Удо ощущал какую то неловкость. Он не мог забыть, что принцессе приходилось его жалеть, а быть объектом жалости – не самое достойное положение для мужчины. Другое дело – Бельвейн.
Тем временем Гиацинта полностью овладела собой.
– Довольно, графиня, – проговорила она твердо. – Мы не забыли ваших происков, мы не забыли вашего нападения на принца Удо. Я приказываю вам оставаться во дворце до тех пор, пока мы не решим, что с вами делать.
Бельвейн кротко опустила глаза.
– Повинуюсь приказаниям вашего высочества. Когда я понадоблюсь вашему высочеству, вы найдете меня в саду.
Она бросила еще один мимолетный взгляд на принца и удалилась.
– Я ее просто ненавижу, – сказала Гиацинта. – Что мы с ней сделаем?
– Я думаю, сначала мне следует поговорить с ней самому. Не сомневаюсь, мне удастся вытянуть из нее подробности заговора. В нем могут быть замешаны знатные люди, и в этом случае необходимо действовать с особой осторожностью. С другой стороны, может быть, она просто ошибалась…
– Вы считаете, что она просто ошибалась, когда превращала вас в…
Удо поспешно поднял руку.
– Я это отлично помню. Будьте уверены, она свое получит. Покажите мне дорогу в ее сад.
Гиацинта уже не знала, что и думать о своем госте. Когда она впервые увидела его в человеческом облике, контраст с прежней внешностью был столь разителен, что он показался ей почти тем самым принцем из ее снов. Но каждая следующая минута приносила разочарование: лицо слишком тяжелое, манеры слишком напыщенные, а в недалеком будущем он наверняка растолстеет.
Более того, он вел себя излишне самоуверенно. Принцесса, конечно, нуждалась в его помощи, но не до такой степени, чтобы он хозяйничал в доме, как вздумается.
А Удо, предчувствуя увлекательный день, направился в сад графини. Он уже бывал здесь раньше, но сейчас сад показался ему намного красивее, а женщина, вновь ожидавшая его появления, гораздо более привлекательной.
Бельвейн подвинулась, освободив место на скамье.
– Я всегда сочиняю в саду. Не знаю, как ваше высочество относится к поэзии…
– Чрезвычайно, – ответил Удо. – Сам я, правда, не пишу и не особенно много читал, но я от всего сердца восхищаюсь теми, кто… ээ… ею восхищается. Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о поэзии, графиня.
– Не для того? – удивилась графиня. – Но вашему высочеству, без сомнения, знакомы произведения Сахарино – величайшего из бардов Арабии.
– Сахарино… Как же, как же. Кровь за что то, он, кто кто то. Я хочу сказать, что это действительно прелестно. Но я должен побеседовать с вами о другом.

Кровь за кровь, и острый меч на крепкий щит.
Моя песня для того, кто ночью вскачь во мглу летит…

мягким голосом процитировала графиня. – Это, возможно, самая драгоценная из жемчужин его творчества.
– Это оно! – восторженно вскричал Удо. – Я это знал! Я знал, только не мог… – Он внезапно оборвал сам себя, вспомнив, при каких обстоятельствах он не мог. Удо внушительно откашлялся и в третий раз объяснил, что целью его прихода отнюдь не являлась беседа о поэзии.
– Но мне кажется, что самая прекрасная его вещь – перебила графиня, спокойно пропуская его слова мимо ушей, – это ода к вашему высочеству на день совершеннолетия. Сейчас, минутку…

Неукротимый и прекрасный Принц восемнадцати годов
Отныне – это видно ясно – к великим подвигам готов.
А взор его и светел и суров,
Его краса и мужество в расцвете.
А ведь всего лишь восемнадцать лет назад
(По крайней мере, все так говорят)
Его еще и не было на свете.

Удо изобразил некоторое смущение и сказал, что эти придворные поэты – ужасные льстецы.
Если он рассчитывал на комплимент, то ошибся.
– Я не могу судить об этом, пока не узнаю вас как следует, – серьезно проговорила графиня, глядя ему в глаза. – А ваше высочество действительно такой… неукротимый?
– Я… ну, я… то есть… – Он неловко заерзал на скамье, чувствуя себя все менее неукротимым. Ему сразу следовало понять, что на такой вопрос лучше и не пытаться отвечать.
– Но ваше высочество не должны быть слишком уж неукротимы в отношении нас, бедных евралийцев…
Тут ему опять пришлось сказать, что он пришел для решительного объяснения и что графиня неверно оценила его намерения.
– О, простите меня, ваше высочество. А я была совершенно уверена, что вы хотите поделиться мыслями о прекрасном с родственной душой.
– Н нет, – сказал Удо, – не совсем.
– Тогда в чем же дело? – воскликнула графиня.
Удо поднялся и выпрямился во весь рост. Он чувствовал, что пора наконец проявить твердость. Он отошел на несколько шагов и обернулся к графине, поставив локти на солнечные часы.
– Графиня, – начал он решительно, – десять дней назад, выехав в Евралию по приглашению принцессы, я внезапно подвергся…
– Одну минуту, – озабоченно прошептала графиня, вскочила, прихватив со скамьи подушечку, бросилась к принцу и подложила ему подушечку под локоть.
– Бедный, ему, наверное, так неудобно, – и скользнула обратно на скамью. Потом она села, уперев локти в колени и положила подбородок на руки, не сводя с принца восхищенного взгляда. – Вот теперь продолжайте, – еле слышно выдохнула она и приготовилась слушать.
Удо открыл было рот с намерением продолжать, но никак не мог подыскать нужных слов. Он чувствовал себя полным идиотом, стоя вот так – с локтем на этой подушечке, словно он собирался произнести публичную речь. Он посмотрел на подушечку, как будто ожидал увидеть рядом стакан с водой, а Бельвейн перехватила его взгляд и сделала вид, будто собирается бежать за стаканом. (Это было очень на нее похоже.) Удо в гневе отшвырнул подушечку («Осторожнее, мои розы!» – вскрикнула графиня) и сердито направился к ней. Бельвейн смотрела на него широко открытыми невинными глазами.
– Вы… вы… О, немедленно перестаньте смотреть так!
– Как? – спросила Бельвейн, продолжая смотреть так.
– Не делайте этого! – закричал Удо и пнул ногой подушечку. – Прекратите!
Она прекратила.
– Вы знаете, – произнесла она кокетливо, – а я вас немного боюсь, когда вы сердитесь.
– Я сержусь. Я очень сержусь. Я страшно разгневан.
– Я так и думала, что вы рассердитесь. – Она вздохнула.
– И вам очень хорошо известно, почему.
Графиня кивнула.
– Это все мой ужасный характер. Стоит мне выйти из себя, и я могу натворить Бог знает что.
Она снова вздохнула и в раскаянии потупила взор.
– Ну, вам не следовало бы… – неловко начал Удо.
– Видите ли, принц, мне всегда казалось, что мужчины относятся к женщинам слишком уж свысока и что это несправедливо. Вот и на этот раз мне стала невыносимой мысль о том, что мы, женщины, не можем управлять страной сами – даже некоторое время – и что нужно звать на помощь мужчину. – Она застенчиво взглянула на принца. – Правда, я тогда не знала, какой это мужчина, но теперь…
Вдруг она умоляюще простерла руки к Удо:
– Останьтесь с нами, принц Удо, и помогите нам! Мужчины так умны, так храбры, так… великодушны. Им неведомо это мелочное чувство мстительности, присущее женщинам.
– Помилуйте, графиня… мы… ээ… вы… ээ… конечно, в том, что вы говорите, много правды, и я…
– Не могли бы вы снова присесть, принц?
Удо сел рядом с ней.
– А теперь давайте обсудим все это спокойно, как старые друзья.
– Конечно, – начал Удо, – я вас понимаю. Вы меня никогда не видели, ничего обо мне не знали – для вас я был просто одним из мужчин.
– Я немного узнала вас, когда вы приехали. Внешняя… маска не могла скрыть отваги и достоинства. Но даже если бы у меня была возможность вернуть вам прежний облик, я думаю, что побоялась бы это сделать, потому что никак не предполагала, что вы настолько добры и великодушны.
Все выглядело так, словно было совершенно очевидно, что принц ее уже простил. Когда очень красивая женщина благодарит вас за то, что вы ей еще не дали, джентльмену остается только одно. Удо успокаивающе похлопал графиню по руке.
– О, благодарю вас, ваше высочество.
Бельвейн встряхнулась, встала со скамьи и молвила:
– А теперь позвольте мне показать вам мой прелестный сад.
– Любой сад, где находитесь вы, графиня, не может не показаться прелестным, – галантно ответствовал Удо, и это, мне кажется, было неплохо для человека, который еще накануне питался одним салатом и овсянкой.
И они стали гулять по саду вместе. У принца уже не оставалось никаких сомнений – день действительно выдался удачный.
Час спустя он вернулся в библиотеку. Гиацинта бросилась к нему навстречу.
– Ну и как?
Удо мудро покивал головой.
– Я поговорил с ней о ее поведении в отношении меня. Никаких затруднений больше не предвидится. Всему виной – обычное женское легкомыслие. Она все объяснила, и я решил ее простить.
– Но ее воровство, ее заговор, ее интриги против меня?!
Удо оторопело уставился на принцессу, но быстро опомнился.
– Об этом, – сказал он многозначительно, – я буду говорить с ней завтра.

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art