Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вадим Панов - Королевский крест : Глава 4

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Вадим Панов - Королевский крест:Глава 4

 

Москва, 1763 год

Сен Жермен проснулся оттого, что страшно зачесалась шея. Безумно зачесалась. Как будто блохи устроили под подбородком шумную свадьбу и многочисленные гости одновременно пустились в пляс. Их маленькие лапки вызвали нестерпимый зуд, заставили с силой скрести по коже пальцами, ворочаться с боку на бок и в конце концов открыть глаза.
«Что за глупый сон? Какие блохи?»
Сквозь маленькое, заиндевевшее окошко с трудом пробивался солнечный свет. «Ясно, значит, морозно, – пришла в голову русская примета. – Холодно. Проклятая Московия, опять холодно!» Граф откинул в сторону соболью шубу, всей грудью вдохнул прохладный воздух комнаты, потянулся… но зуд напомнил о себе, и Сен Жермен поднес руку к шее. И замер, почувствовав растущие на ней густые волосы. Растущие на ЕГО шее густые волосы. НА ЕГО ШЕЕ РОСЛА БОРОДА! Откуда?! Граф осторожно прикоснулся к подбородку – и здесь борода. На верхней губе – усы. Он рывком сел на кровати, оглянулся, пытаясь найти зеркало, но понял, что скудное убранство комнаты не позволяет рассчитывать на подобную роскошь. Кровать, сундук, поверх которого грудой навалена одежда. На грубом столе несколько книг, грязная посуда, огарок свечи в медном подсвечнике.
«Я в тюрьме?»
Граф неуверенно улыбнулся, вновь пощупал бороду – нет, не снится. Поскреб подбородок – проклятый зуд донимал все сильнее, а добраться до кожи сквозь густой волос оказалось весьма непросто. Обратил внимание на руку, точнее, на изгрызенные, обломанные ногти – НИКОГДА раньше они не выглядели столь отвратительно. Затем взгляд переместился на грязный рукав. Сен Жермен скептически оглядел то, что некогда было чудной, тончайшего голландского полотна сорочкой, с омерзением стянул с себя сероватое рубище, скомкал и швырнул в дальний угол. И почувствовал, что стал значительно чище.
«Что происходит, черт побери? Борода, неухоженное тело, грязная одежда…» Он попытался вспомнить последовательность событий.
«Ревель, постоялый двор, стук в дверь, Петр Нечаев: „Граф, нам пора“. Я откладываю книгу, поднимаюсь с кресла, чувствую некоторое волнение, в дверях сталкиваюсь с мужчиной в дорогом платье. Он кажется знакомым, легкое удивление: „Где мы встречались?“ Мужчина улыбается, молча кланяется. Это я. Мои манеры, мои жесты, моя улыбка. Он поедет в Европу, но некоторое время будет избегать столиц и общества…»
Таким было начало второго путешествия Сен Жермена в Россию. Куда более странного, чем первое. И куда более интригующего. Той же ночью Нечаев доставил графа в Тверь. Все произошло буднично, почти незаметно. В какой то момент Петр припустил во весь опор, вынудив Сен Жермена последовать своему примеру. Граф хотел было крикнуть, что скорость неподходящая для ночной дороги, но передумал: русские славятся безрассудностью, не зря же они по очереди разнесли и шведов и пруссаков. Некоторое время всадники мчались сквозь тьму, затем лошади всхрапнули, сбились с ритма, Сен Жермен почувствовал, что теряет вес, взлетает… Они проскакали еще немного, Нечаев осадил коня и махнул рукой:
– Семь верст до Твери, граф. Будем в городе перед рассветом.
Сен Жермен с сожалением улыбнулся: Петр начинал ему нравиться, печально, что молодой человек сходит с ума. Какая Тверь в ночи пути от Ревеля? Но, проскакав семь верст, граф заволновался за свой рассудок, ибо, как и предсказал Нечаев, перед путниками показалась Тверь…
А потом была Москва, до которой они добрались, переодевшись немцами. И Сухарева башня. И встреча с Павлом Гуляевым. И его слова: «Граф, уверен, вам будет интересно почитать книгу из моей библиотеки…»
Черную Книгу.
«Вот тогда то все и началось, – понял Сен Жермен. Догадался, потому что с того момента, как пальцы его прикоснулись к черному кожаному переплету, воспоминания стали путаться. – Я читал всю ночь, а потом весь день… Нет, в ту ночь мы пили и разговаривали. Я открыл книгу на следующий день, ближе к вечеру. И стал читать…»
Первое время граф еще следил за собой, беседовал с Гуляевым – память сохранила обрывки разговоров, а затем Книга поглотила его без остатка. Перестало хватать времени на сон, на еду, на то, чтобы помыться и побриться. Мир перестал существовать. Миром стала Черная Книга, сокровищница великих знаний, могущественный артефакт, вобравший в себя мудрость тысячелетий. Слово за словом, страница за страницей, формулы и заклинания, предостережения и опыты: позабыв обо всем, Сен Жермен жадно впитывал информацию. Он нашел то, к чему стремился всю жизнь.
«Сколько времени я провел здесь?»
Граф поднялся с кровати, подошел к столу, покопавшись в книгах, обнаружил дневник: последняя запись датировалась двадцатым декабря. Он сделал ее перед тем, как взяться за Черную Книгу. Но какое число сейчас?
Сен Жермен приоткрыл дверь – не заперто, значит, не тюрьма, выглянул в полутемный коридор, прислушался – тишина.
– Эй, кто нибудь! – Подождал. – Эй!
– Граф?
Голос долетел откуда то снизу.
– Да!
Послышались торопливые шаги, и меньше чем через минуту перед графом вырос вихрастый паренек лет восемнадцати, узкоплечий и конопатый. Точно! Этот мальчишка прислуживал за столом во время ужина с Гуляевым. Как же его звать?
– Федькой меня кличут, – поведал слуга, почувствовав затруднение гостя. – Хозяин сейчас прийти не может. Занят. Завтракать желаете?
– Да… – Ответ подсказал заурчавший желудок. Но разум требовал другого: – Завтракать буду позже. Где моя одежда?
– В сундуке. – Сенька указал на массивный ящик у стены. – Выстирана, вычищена, отглажена. Казна ваша там же. Оружие.
– Доставай!
– Как изволите.
Мальчишка шагнул в комнату.
– Нет! Трубку сначала принеси и табак… – Сен Жермен задумался. – Нет! Воды сначала согрей: бриться хочу.
Федька склонил голову, но граф успел разглядеть веселые искорки в его глазах: проснулся барин, в себя пришел. Немного смутился, но скрыл это за нарочитой хмуростью:
– Число сегодня какое?
– Третье.
Всего лишь? Получается, увлеченность книгой продолжалась меньше двух недель? Длина бороды показывала, что вряд ли.
– А месяц? Месяц какой?
– Так ведь март. Вы, граф, всю зиму Черную Книгу читали.

Сен Жермен приводил себя в порядок несколько часов. Тщательно брился, мылся, курил трубку, обнаженным расхаживал по комнате, наслаждаясь восхитительным ощущением свежести, снова мылся, словно не веря, что наконец то избавился от накопившейся грязи. Долго одевался в чистое, припудривался, возвращал на пальцы перстни, снова курил, задумчиво глядя на клубы дыма. Занятия эти тянулись до самого обеда, который Федька накрыл в большой столовой. Именно накрыл: чистая скатерть, блестящие приборы, драгоценный фарфор, несколько перемен – Сен Жермен сомневался, что в последние месяцы ему доводилось принимать пищу с таким достоинством.
Предупрежденный слугой Гуляев также явился при параде: камзол, кружева… но вот изящества Павлу не хватало, чувствовалось, что из простых он людей, что носит дорогую одежду, как дорогую одежду, неспособен забыть о ее цене. В отличие от Сен Жермена, для которого роскошь давно стала обыденностью.
Собственно, обед прошел в тишине: господа изрядно проголодались и, отделавшись протокольной вежливостью, отдали должное пище. Зато в креслах у камина, раскурив трубки и вытянув ноги к огню, Сен Жермен и Павел смогли поговорить обо всем накопившемся.
– Граф, я рад, что вы вернулись, – улыбнулся Гуляев. – В последнее время нам не часто доводилось беседовать. Надеюсь, теперь наши увлекательные дискуссии продолжатся?
– Охотно, – кивнул Сен Жермен. – Но прежде ответьте на один вопрос: вы знали, что Книга настолько затягивает?
– Предполагал, – не стал скрывать Павел. – Но, скажу откровенно, не думал, что чтение займет столь много времени. В какой то момент я стал волноваться.
– Но я вернулся, – без улыбки произнес граф.
– Да, вы вернулись.
И в глазах русского появился холодный огонек. Словно Гуляев не был уверен в том, КТО вернулся.
– Я мало что запомнил. – Сен Жермен выдержал небольшую паузу. – Но чувствую, что знание проникло в меня, в мой разум. Потребуется время, чтобы привести в порядок мысли.
– Теперь у вас начнется самое интересное – вдумчивое чтение. Вы проглотили Черную Книгу, пустили ее в себя. Теперь вам предстоит слиться с ней.
– Чтобы стать Хранителем?
В камине потрескивали дрова, дым из трубок поднимался к потолку, рисуя вокруг собеседников тени сумрачных призраков.
– Вы уже – почти Хранитель.
– Почему вы решили, что я хочу им быть?
– Потому что в противном случае вы бы не провели рядом с Книгой столько времени. Вы бы вообще не впали в забытье.
Сен Жермен пыхнул трубкой, покачал головой. Он понимал, что значит быть Хранителем, понимал, почему круглолицый Гуляев так заинтересован в его услугах, – понимал, потому что теперь граф знал все. Абсолютно все. Теперь Сен Жермен знал, почему Черная Книга хранится в Сухаревой башне и нигде более, знал, почему его визит в Москву сопровождался такими предосторожностями и как он смог за одну ночь добраться из Ревеля в Тверь.
– Я ехал в Россию искать ответы, а нашел новые вопросы. Вы прячете жемчуг, вы заставляете всю Европу ходить в потемках. Наверное, смеетесь над потугами западных мистиков?
– Не смеемся, – медленно ответил Павел. – Но и помогать не будем.
– Почему?
– Челы сами выбрали свой путь.
«Челы!» Слово резануло. Да, мы челы, назвавшие себя человеками и позабывшие о прошлом. Позабывшие о том, что были среди нас могучие колдуны, способные истреблять армии взмахом руки, были великие ведьмы, властительницы стихий, были… Были! Это не сказки!
– Мне вы глаза открыли. Но сколько людей так и не узнает о своих способностях? Потомки великих колдунов, потомки человских ведьм. Они ведь еще рождаются, еще появляются на свет, еще думают, что кому то нужны. У них есть сила, но нет знаний. И они живут обычной жизнью. И у них все чаще рождаются обычные дети. Через сколько поколений умрет последний человский маг?!
– К чему вы ведете, граф?
– Вы не имеете права прятать знания!
– Джинна из бутылки уже выпускали, – холодно произнес Гуляев. – Вы не можете не знать, чем это закончилось.
Инквизицией.
– Потому что скрыли информацию о Тайном Городе! Потому что людей настроили против своих магов, против своих колдунов! А с настоящими врагами договорились.
– Увы, но для челов мы мало чем отличаемся от нелюдей.
– Люди не настолько глупы! – Граф избегал смотреть на Павла, но говорил яростно, громко, увлеченно жестикулировал. – Глупость – это всего лишь отсутствие образования. Просвещение избавит народы от ярма глупости. Они увидят, что подлинные враги находятся здесь! В Москве! В Тайном Городе! Нелюди наши исконные враги. Вечные враги!
– Достойная цель для Крестового похода, – обронил Гуляев.
– Именно! – Сен Жермен бросил на русского быстрый, внимательный взгляд: язвит или серьезен? Не понял: круглое лицо русского не выразило эмоций. Продолжил: – Выжидать и прятаться не по мне! Вы спасли знания: честь вам и хвала. Но времена изменились! Действовать и действовать! Только энергия бесконечного движения приведет нас вперед! Теперь я окончательно понял, что рожден для великой цели! Я сотру этот Вавилон с лица Земли!
– Вы говорите о Москве? – сухо осведомился Гуляев.
– О Тайном Городе!
– Но битва развернется здесь.
– И что?
– Мне не нравится эта затея.
– Почему? – Сен Жермен искренне не понимал причин отказа.
– Потому что я люблю свой город, – снисходительно, как ребенку, объяснил Павел. – Мне здесь война не нужна.
– От вашего желания ничего не зависит.
– К сожалению, – в голосе русского зазвучала грусть, – я действительно не смогу ничего изменить. Но это не значит, что я не попытаюсь.
Гуляев не угрожал – предупреждал. Предупреждал тихим, спокойным голосом, но Сен Жермен начал злиться: граф не любил, когда вставали на его пути.
– Вы будете мне мешать?
– Я обязан.
– Каким же образом?
Сен Жермен помнил, как нервничал при первой встрече с Гуляевым, ведь если какой то там Нечаев умеет перебрасывать путешественников за тысячи верст, на что способен лидер тайного общества? Теперь граф знал: не на многое. Полновластный хозяин Сухаревой башни оказался средним по силе магом. Гуляев не был Хранителем: Брюс, не сумевший найти преемника, поручил поиски Павлу. И Павел нашел.
«Меня! Человека титанической силы!»
Граф не сомневался, что даже сейчас, с минимальным запасом энергии, сумеет победить Гуляева в магическом поединке. «Он не рискнет!»
– Так каким же образом вы собираетесь мне мешать?
– Я выгоню вас из башни, – серьезно ответил Павел. – И не позволю продолжить изучение Черной Книги. Мне кажется, вам следует о многом подумать.
Сен Жермен запрокинул голову и расхохотался. Не высокомерно, не презрительно – пока он не хотел обижать Гуляева, но отчетливо давал понять, что планы хозяина Сухаревой башни – бывшего хозяина! – мягко говоря, невыполнимы.
– Выгоните?
– Буду вынужден.
– А может, все таки договоримся?
– В настоящее время это бесполезно. Вы видите не книгу, но меч. Вы видите не будущее, но СВОЕ будущее. Вам кажется, что величие это кровь, но не служение. Сейчас вы не готовы стать Хранителем. Вы должны уйти.
– Я? – А вот теперь Сен Жермен не скрывал издевки и, не дожидаясь ответа, резко подался вперед. – С кем ты говоришь, холоп? Кого учишь? Чувствуешь ли ты силу мою?! Я – гений!!
– Я служил Брюсу, граф, меня трудно удивить.
– Не смей меня перебивать!
Но пощечина не удалась – Павел перехватил руку Сен Жермена, не позволив нанести удар.
– Одумайтесь!!
Граф оттолкнул Гуляева.
– Смерд!
И пошатнулся. Почувствовал, как слабеют ноги, как расплываются в призрачном дыму стены комнаты. Призраки, вылетевшие из трубок, отняли у Сен Жермена силы, заставили опуститься в кресло, а затем и вовсе – на пол.
– Ты… отравил… – Глаза закрылись. – Ненавижу…

– Куда его? – Нечаев посмотрел на спящего графа. – В Ревель?
Гуляев покачал головой:
– Где двойник?
– В Саксонии, у одной из его любовниц.
– Дама ничего не заподозрила?
– Дама счастлива.
– Тогда отправь графа в Дрезден, – решил Павел. – Проведем обмен.
– Хорошо, отправлю, – согласился Нечаев. – Но я все равно считаю, что ты не прав, отпуская Сен Жермена.
– Мы его не удержим.
– Тогда зачем учил? Зачем давал читать Книгу? Знал ведь, что уйдет! Знал?!
– Знал.
– И что?
– Как уйдет, так и вернется, – спокойно ответил Гуляев.
– Он вернется не один!
Павел тяжело вздохнул:
– А вот это, Петр, нам с тобой не изменить. – Присел на корточки, посмотрел на Сен Жермена. – Он сильный маг, и много в нем зла, и много ошибок впереди. Но к нам он вернется. Один вернется. Потому что чувствовать будет, что неполной жизнью живет. Уже сегодня ночью почувствует. Когда глаза в темноте закроет, когда один на один с собой останется – почувствует. Поймет, что время его зря уходит. Что силы свои на ерунду растрачивает. Что предназначение свое позабыл. И чем дальше, тем острее станет это чувство. Выть он будет по ночам. Озлобится на всех. Ошибки совершит страшные. Много плохого совершит, пытаясь боль свою заглушить, себя переломить пытаясь. Вот только крепок он неимоверно и супротив себя не выстоит. Не по зубам ему сей орешек окажется, тверд слишком. И придет к нам граф, вернется. Станет мудрым Хранителем, достойной сменой колдуну Брюсу.

* * *

Бизнес центр «Нефтяная Вышка».
Москва, проспект Вернадского,
5 ноября, пятница, 1 8 .59

– Эта машина?
– Эта.
Рустам нажал на кнопку брелока, но никакого эффекта не последовало: черный «Мазератти» остался равнодушен.
– Что за черт? – Охранник надавил на кнопку еще несколько раз. – Батарейка, что ли, села?
– Дай посмотрю. – Шамиль взял брелок. – Я такие штуки видел: он настроен на отпечаток пальца владельца.
Рустам негромко выругался:
– А где владелец?
– Уехал, наверное.
– На чем?
– Какая разница? Допустим, ему Никита бесплатное такси прислал. И что из этого? Тебе полегчало?
Рустам сплюнул и многозначительно посмотрел на напарника:
– Хватит острить! Что делать будем?
Эльдар велел телохранителям отогнать «Мазератти» в «Два Короля», и ребятам очень не хотелось докладывать шефу, что они не смогли справиться со столь простым заданием.
– У меня есть приятели в автосервисе. – Шамиль почесал бровь. – Сейчас позвоню, они эвакуатор подгонят и в лучшем виде тачку доставят.
– Отлично! – приободрился Рустам. – А может, пусть они ее и вскроют? Чего мучиться?
– К черту. – Доставший телефон Шамиль отрицательно покачал головой. – Вдруг ее хозяин у Никиты выкупить планирует? Ты потом будешь восстановление охранки оплачивать?
– Не, я не буду.
– Я тоже платить не хочу. Отвезем тачку в «Короли», а там видно будет.
Пока напарник искал нужный номер, Рустам еще раз обошел вокруг дорогой машины, постоял у тонированных стекол, безуспешно пытаясь разглядеть внутренности салона, после чего громко сообщил:
– У нее даже лобовуха почти черная!
– Ну и что?
– Так ведь не видно ни черта!
– Ну и что?
– Да ничего, – буркнул Рустам. – На водилу было бы интересно посмотреть. У него небось не глаза, а инфракрасные прицелы.

Захар чувствовал себя великолепно: бодрым, полным сил и энергии. Раны затянулись, исчезли, не оставив после себя даже шрамов, движения вновь стали упругими, быстрыми и уверенными. Благодарить за это следовало эрлийцев, в очередной раз подтвердивших свое высочайшее мастерство, и навов, позаботившихся о том, чтобы епископ смог восстановить запас Крови. Другими словами, отыскать в Тайном Городе более здорового масана было нереально. Но на душе у Треми скребли кошки – жесткий разговор с комиссаром Темного Двора вывел Захара из равновесия.
Никогда ранее боевой лидер клана не сомневался в правильности своих поступков. Начнешь задумываться – потеряешь время, потеряешь время – станешь уязвимым, станешь уязвимым – погибнешь. Правила боя. В войне, которую вел епископ, цепочка была несколько другой: усомнишься в своей правоте – станешь слабым, не сможешь принять жесткое решение, не сможешь убить – умрешь сам. Суть тем не менее оставалась прежней: сомнения означали смерть, и за свою долгую жизнь Захар не раз и не два убеждался в истинности этого правила. Епископ пережил многих любителей порассуждать и собирался продолжать в том же духе, но признавал, что в словах комиссара есть смысл.
«В свое время мы с твоим отцом и Лазарем Гангрелом рассчитывали, что через сто пятьдесят – двести лет в Саббат осознают бесперспективность противостояния и мы договоримся. К сожалению, их лозунги, непрагматичные и непродуктивные, противоречащие разуму и инстинкту самосохранения, оказались весьма живучи. Вождям Саббат удалось сформировать культуру, не нуждающуюся в мирной жизни. Пища всегда рядом, наличность на карманные расходы можно получать банальным грабежом – вот и вся свобода. И за нее они готовы драться до последней капли крови. Эта культура, культура Хаоса, спутала нам все карты, не скрою: лидеры Саббат нас переиграли».
«Значит, война будет продолжаться до полного истребления?»
«Мне бы этого не хотелось».
«Мне тоже».
«Надо искать выход».
«А он есть?»
«Выход есть всегда, – прищурился комиссар. – Раз уж мы поняли, что не можем и впредь истреблять мятежников с прежней интенсивностью, следует заняться их культурой…»

Оглушенный Цвания не мог прийти в себя минут десять. Он молча сидел за столом, неподвижно глядя на открытые карты, и пошевелился лишь однажды: залпом выпил поднесенный мрачным Какадзе стакан водки. Все понимали, какие чувства владеют несчастным Давидом, а потому не трогали, не дергали. И лишь когда Геннадий Моисеевич разложил на противоположном конце стола документы, Сватов осторожно дотронулся до плеча Цвания.
– Давид, надо подписать бумаги.
– Я не могу, – едва слышно ответил Цвания.
Сватов вздохнул:
– Давид, ты должен.
Цвания поднял голову и посмотрел на Сергея:
– Я не могу, Гори меня убьет… – И, увидев в глазах Сватова равнодушие, сглотнул. Попробовал еще раз: – Серго, ты же знаешь – он меня убьет.
– Если ты не подпишешь, – негромко произнес Сватов, – Автандилу о твоем проигрыше будет докладывать кто то другой. А подпись на бумагах все равно появится.
– Чего пугаешь, а? – вскинулся Цвания. – Думаешь, испугал, а? Сука ты, Сватов, сука!
Один из охранников поднес документы, и Давид лихорадочно поставил автографы.
– Все?
Но Сватов уже уступил место Крылову.
– Все, – кивнул Никита, передавая бумаги Эльдару. – Было приятно играть с тобой, Давид.
– Жаль, что у тебя только одно казино, – добавил улыбающийся Ахметов.
Цвания промолчал.
– Скажи Автандилу, что мы будем ждать звонка, – закончил Крылов. – Нам есть что обсудить.
– Пошел ты…
Давид закурил.

Это случилось здесь. Захар остановился в центре подземного гаража, опустил голову, вздохнул. Служба утилизации поработала на славу: не осталось никаких напоминаний о вчерашней схватке, исчезли даже магические следы, словно челы могли их почувствовать… Ничего не указывало на то, что вчера на этом самом месте погиб Гаврила Треми, юнец с «кривыми иглами », сопляк, искренне верящий в свою правоту. Война любит молодых.
Епископ Треми опустился на одно колено и достал катану Гаврилы. Во время церемонии похорон кардинал клана сломал над ушедшим воином «слир» – ритуальный нож, кривой и острый, словно игла , такой клинок получал при рождении каждый масан. А здесь, на месте смерти, Захар оборвал путь его меча – по праву сражавшегося рядом во время последнего боя.
– Мы проливаем кровь и пьем ее. Нас согревает тьма и наполняет силой смерть. Но на той стороне все равны.
Клинок переломился. Епископ крестом сложил половинки меча на том месте, где сделал последний вздох Гаврила, и прошептал заклинание. Сталь вспыхнула огнем.
– Ты был воином и умер как воин. Прими мое уважение, брат.
Сталь растаяла в магическом пламени, исчезла, отправившись в небытие следом за господином.
Захар поднялся на ноги и огляделся. Сантьяга сказал, что оставил машину где то здесь…

Пригнанный челами эвакуатор увез «Мазератти», прихваченная из бара бутылка виски закончилась, и, поскольку ничего интересного в гараже не намечалось, Контейнер решил осведомиться насчет дальнейших планов.
– Чо будем делать, уйбуй?
Десятник промолчал. Он сидел на подножке джипа, одной рукой закрывая лицо, а во второй сжимая проклятый амулет, и изредка икал.
– Вешаться будем, – безапелляционно ответил Иголка. – Потому шта нам теперя трындец. Великий фюрер не поймет, что только этот гад во всем виноват, – всех порешит.
– Надо ехать конца мочить, – отрешенным голосом произнес Копыто. – Пусть ему тоже будет хреново.
– Да заткнись ты, мочитель недоделанный, – окрысился Иголка. – Хватит, накомандовался!
И получил подзатыльник от могучего Контейнера.
– Не мешай уйбую, стервец!
– Я уже не мешал! Я никому не мешал! И что?! Чем все закончилось? Ты хочешь, чтобы тебя повесили?
– Нет.
– И я не хочу! А нас повесят! Потому что этот кретин…
На этот раз здоровяк приложил паникера покрепче. Иголка влетел в крыло джипа и на некоторое время угомонился.
– Слышь, уйбуй, а, типа, скока ты у фюрера взял?
– Миллион, – проскрипел Копыто.
– Много, – вздохнул Контейнер. – За миллион нас Кувалда точно повесит. – Здоровяк опустил глаза. – А может, еще и отрежет что нибудь предварительно.
Уйбуй судорожно выдохнул и…
– Привет, шпана!
Дикари подскочили – увлеченные переживаниями, они не заметили приближения Захара.
– Языки проглотили?
– Привет, – хмуро кивнул Контейнер.
Копыто же молча вернулся в прежнюю позу. У переднего колеса захныкал пришедший в себя Иголка:
– Я не хочу, чтобы меня вешали!
– Да я и не собираюсь, – ответил Захар, с легким удивлением оглядывая смокинг уйбуя. – Копыто, ты чего так вырядился? На работу устроился?
– Лифтером, – скривился Иголка.
– Мы на этом были… на фуршете, – поспешил объяснить Контейнер. – В смысле, уйбуй был. Тока видишь – отравился чем то. Типа. Плохо ему сейчас.
Копыто икнул. Иголка фыркнул. Захар пожал плечами.
– Да плевать мне, где вы были. Скажите лучше: давно здесь ошиваетесь?
– Ну… – Контейнер нахмурился. – Час…
– Машину мою не видели?
Не успевший подняться на ноги Иголка издал неразборчивый звук и полез под днище машины. Контейнер побледнел и, скрывая возникшую в ногах слабость, облокотился на джип. И даже Копыто изволил высунуть нос из марева своих кошмаров. Уйбуй поднял голову и поинтересовался:
– Какую машину? – Голос почти не дрожал.
– Черный «Мазератти», – сообщил Треми. – Вы бы ее сразу узнали: у нее все стекла тонированы.
Под джипом прозвучал сдавленный стон. Контейнер закусил губу и глубоко задышал. А вот Копыто отнесся к очередному кошмару с необычайным хладнокровием.
– Не видели мы твою тачку, – буркнул уйбуй, поднимаясь на ноги. – У челов местных спроси.
Треми оглядел дикарей, прислушался к доносящемуся из под джипа попискиванию и осведомился:
– У вас все в порядке?
– Нет, – отрезал Копыто, решительно открывая дверцу машины. – Контейнер, вытаскивай придурка, и поехали.

– Мальчики, какие же вы молодцы!! – Анна по очереди расцеловала Эльдара и Никиту. – Победители! Короли!
– Два короля!
Хлопок, улетающая к потолку пробка, и пенистое вино наполняет хрустальные бокалы.
– За вас!
– За нас!
– Вы непобедимы!
– Это все он. – Ахметов кивнул на друга. – Он все сделал.
– Сделал все ты: договорился с Чемберленом, обеспечил соблюдение правил, – засмеялся Крылов. – Я только сидел за столом и перекладывал карты.
– Я так волновалась за вас.
– Уж как я трясся! – поделился впечатлениями Эльдар. – А когда этот Копытов стал выигрывать…
– Какой Копытов?
– Цвания привел игроков для массовки, так один из них чуть не обыграл и Давида, и Никиту.
– Странный такой урод: в смокинге и красной бандане.
– На обезьяну похож.
– Весь в татуировках.
– Копытов? – В черных глазах Анны промелькнуло изумление. – Татуированный и в красной бандане?
– Ты его знаешь?
– Нет… просто вы так забавно его описали.
– Какой есть, таким и описали, – махнул рукой Эльдар. – Ладно, чего мы встали? Поехали в «Короли» – повеселимся!
– Поехали!
Анна отдала бокал шоферу, обернулась… она знала, кого увидит. Захар Треми. Епископ вежливо поклонился девушке.

– Комиссар, вы все таки распорядились забрать мою машину?
– Нет, – удивленно ответил Сантьяга. – Вы ведь просили этого не делать.
– Мне неловко говорить, – протянул Треми, – но ее здесь нет.
– Вот как? – Комиссар помолчал. – Неудобно получилось. Захар, пожалуйста, примите мои извинения. Ваша машина найдется в самое ближайшее время.
Епископ убрал телефон. Несмотря на то что речь шла о его машине, Треми не смог сдержать улыбку: Сантьягу обокрали.
Комиссар же перевел взгляд на вошедшего с докладом помощника и приказал:
– Ортега, вчера вечером я оставил в «Нефтяной Вышке» машину Захара Треми. Черный «Мазератти» с тонированными стеклами. А сегодня она куда то подевалась. Не сочтите за труд – найдите.
– И вернуть епископу Треми? – уточнил Ортега.
– Нет, – качнул головой комиссар. – Для начала я хотел бы знать, кто ее взял.

* * *

Игорный дом «Два Короля».
Москва, улица Большая Каретная,
5 ноября, пятница, 20.41

– Сегодня вечером каждому гостю – бутылка шампанского в подарок! – распорядился Никита.
– А всем сотрудникам – премию в размере половины оклада, – добавил Эльдар. – Гулять так гулять!
– Объявлять, что празднуем?
– Скажите, что… именины моей бабушки.
Администратор кивнул и вышел из кабинета.
– За победу!
Никита откупорил очередную бутылку, разлил вино, с наслаждением прислушался к хрустальному перезвону: друзья сомкнули бокалы.
– За победу!!
– Не потеряйте головы от радости, – предупредила Анна.
– Это нам не грозит, – улыбнулся Эльдар.
– Надеюсь.
– Мы их сделали! – Ахметов заорал нечто нечленораздельное и подхватил девушку за талию. – Анна, мы их сделали!! – Закружил по кабинету. – Сделали!!!
– Сумасшедший! – Раскрасневшаяся девушка поцеловала Эльдара в щеку. – Отпусти.
Никита молча долил вино в бокалы, дождался, когда Ахметов и Анна вернутся к столу, и негромко сказал:
– А ведь те двое были шулерами.
– Что? – Ахметов не сразу понял, о чем говорит Крылов. – Какие двое?
– Чех и Зелински. – Никита сделал глоток шампанского. – Поверь моему опыту, Эльдар, они каталы. Классные каталы. – Ахметов помрачнел. – Кто их проверял?
– Даньшин.
– Плохо проверял.
Праздник закончился. Игривое настроение, шутки, смех – все исчезло, уступив место сосредоточенной задумчивости. Крылов и Ахметов смотрели друг другу в глаза и молча задавались одним и тем же вопросом: «Ошибка или диверсия?»
– У нас не было к нему никаких претензий, – вздохнул Никита.
– Мы ему доверяли, – согласился Эльдар.
– Мы его подняли.
– А ты бы кого купил, атакуя чужое казино?
– Бухгалтера.
Анна рассмеялась. Эльдар, после паузы, тоже улыбнулся:
– Кит, конечно, ты бы купил бухгалтера. Но Цвания и Гори бандиты. Они бы постарались купить начальника охраны.
– Надо проверить Володю.
– Проверим.
– Дорогой, я слышала, у тебя праздник?! – Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Леночка Жмурова. – Всем гостям шампанское! У кого то день рожденья?!
– Нет, другой повод.
– Анечка, приветики! Эльдар!
Никита поцеловал девушку, протянул бокал с вином, но Ахметов заметил, что друг, мягко говоря, не обрадовался появлению Леночки. «Охладел. Скоро появится новая девочка». Эльдар философски относился к калейдоскопической смене крыловских подруг.
– А какой повод? – Леночка сделала большой глоток.
– Хороший повод.
– Мне можно узнать?
– Нет.
Леночка оторопела:
– Почему?
Крылов демонстративно отвернулся к компаньону:
– Эльдар, ты останешься здесь?
– На всю ночь, – подтвердил Ахметов. – И тебе бы советовал.
– Я должен вернуться домой, – покачал головой Никита.
– Мы поедем к тебе? Что же это за праздник такой? – Леночка еще не поняла, что надо бы помолчать.
– Появляться сегодня дома глупо. «Короли» надежно охраняются, ночуй здесь.
– Ты с кем то поругался?
Крылов поставил бокал на стол и с неожиданной яростью посмотрел на Леночку.
– Слушай, маленькая глупая дрянь, когда мужчины говорят о серьезных делах, ты должна вести себя тихо тихо, молчать в тряпочку и делать вид, что тебя здесь нет. Понятно?!
Несколько мгновений девушка непонимающе смотрела на Никиту, затем губы ее задрожали, из глаз брызнули слезы, и она выскочила из кабинета, громко хлопнув за собой дверью.
Ахметов, ошарашенный вспышкой обычно корректного друга, покачал головой:
– Зачем ты так?
– Затем. – Никита поморщился. – Видеть ее не могу.
И бросил быстрый взгляд на Анну. Очень быстрый взгляд, молниеносный. Но Эльдар успел его заметить.
– Хорошо, – покладисто произнес Ахметов. – Со своей женщиной разберешься сам. Но домой я тебя не отпущу, это слишком опасно.
– Я должен быть дома. – Никита попытался долить себе вина и не сразу понял, что взял пустую бутылку.
«У тебя есть двенадцать часов!» Барабао не шутил, и если Крылов не поторопится, ход перейдет к противнику. К Крылову. А уж тот, Никита хорошо это знал, сумеет воспользоваться малейшей возможностью, чтобы обеспечить себе преимущество в игре.
– Я должен быть дома.
– Что ты там забыл?
– Я не могу тебе объяснить, но, поверь, это очень важно. И имеет отношение… – Снова быстрый взгляд на Анну. И снова – перехвачен. – Это имеет отношение к игре, к тому, что я был уверен…
– В чем уверен?
– В победе.
– Так ты все таки жульничал?
– Нет, я…
– Может, Никита будет более откровенен, если я уйду? – Анна подошла к мужчинам. – Эльдар, мне пора.
– Я думал, ты останешься, – удивленно протянул Ахметов.
– Не только у тебя бывают срочные дела. – Девушка поцеловала Эльдара в щеку. – Увидимся завтра.
– Что за ерунда? – Ахметов обошел письменный стол, плюхнулся в кресло и вытащил из ящика рацию: – Даньшин! Володя, через десять минут Никита уезжает, распорядись насчет сопровождения. – Отключил рацию, перевел взгляд на друга: – Теперь то ты скажешь, зачем собрался домой?
– И теперь не скажу, – буркнул Крылов. – Не сегодня.
– Знаешь, Кит, иногда мне хочется тебя убить.
– А потом ты вспоминаешь, что я гений, и терпишь мои выходки.
– Ты действительно гений, – рассмеялся Эльдар. – И еще мой друг. А для друзей сделаешь все, что угодно. Так?
– Так.
– Потому что, кроме друзей и родителей, доверять в этом мире никому нельзя.
Это было начало их любимой поговорки, поговорки на двоих.
– Дружбу можно купить.
– Я свою давно продал.
– Нет, я выиграл ее в карты.
Ахметов снова рассмеялся.
– Старик, тебе действительно нужно домой?
– Обязательно.
– Обещаешь не делать глупостей?
– Что же, я сам себе враг?
– Тогда поезжай.
– До завтра.
Но когда за Крыловым закрылась дверь, улыбка сползла с лица Эльдара. Он выбрался из кресла, задумчиво прошелся по кабинету, остановился у стола и пристально посмотрел на два стоящих рядом бокала. Никиты и Анны.

* * *

Казино «Изумруд».
Москва, улица Шаболовская,
5 ноября, пятница, 21.33

– Давид, я слышал, игра не удалась? – мягко спросил Гори. – Мне звонил Чемберлен, сочувствовал.
Цвания сглотнул подступивший к горлу комок.
– Автандил, я все поправлю.
– Каким образом?
На этот вопрос Давид пока не знал ответа.
– Ты проиграл мое казино.
– Я все исправлю.
– Давид, я знаю тебя двадцать лет, да? Я помню, как ты скакал по горам и трахал овец, я помню, как ты поднимался. Но это не помешает мне все забыть. Ты это понимаешь, да?
– Я понимаю, Автандил.
– Ты облажался.
– Дай мне возможность все поправить. Ради моих детей, Автандил, умоляю! Я все исправлю!
Будь Гори рядом, Цвания упал бы на колени, целовал бы подметки хозяйских туфель, валялся бы в пыли. Но главарь был далеко, и Давиду оставалось лишь сжимать телефонную трубку и утирать платком мокрый лоб.
– Автандил, ради детей! Ради матери! Умоляю, Автандил, дай шанс!!
Ну, как тут не смягчиться? Окажись на месте Цвания чужак какой нибудь, убил бы его Гори не задумываясь. Но соплеменники всегда получали возможность исправиться. Родная кровь, как ни крути.
– Ты уже подписал бумаги?
– Я не мог не подписать, меня бы не выпустили.
– Зато мне сейчас было бы проще.
– Автандил, – очень тихо сказал Цвания, – я хочу жить.
– Я же сказал, что дам тебе шанс. – Гори помолчал. – Крылов и Ахметов равноправные партнеры?
– Да.
– Если я правильно понимаю людей, то тот из них, кто останется в живых, станет более сговорчив.
– А как же Чемберлен?
– А ты оставь в живых того, что поумнее. Того, кто побежит не к Чемберлену, а ко мне, понял? Тот, кого ты не тронешь, должен понимать, что, даже если Чемберлен начнет войну, ему лично это будет глубоко фиолетово. Понятно?
– Понятно.
– Тогда делай, сын овцы! – заорал Гори.
Давид осторожно положил трубку, некоторое время смотрел на насквозь мокрый платок, швырнул его в корзину, вытер лоб рукавом и нажал на кнопку интеркома:
– Какадзе, давай этих двух уродов!
В кабинет осторожно вошли Чех и Зелински.
– Можно?
Если во время разговора с Гори на Цвания невозможно было смотреть без жалости, то теперь он резко преобразился: появилась уверенность в себе, губы кривила презрительная ухмылка, а в глазах загорелся нехороший огонек. Обещанное Автандилу исправление ситуации Давид решил начать с назначения виновных и их наказания.
– Это мой кабинет. – Цвания повел перед собой рукой. – Это мое казино. Сюда приходят люди и приносят мне деньги. Я получаю прибыль. Я отвечаю за нее. А завтра сюда придет Никита Крылов и скажет, чтобы я убирался. Что «Изумруд» – его казино. И знаете что?
Шулеры молчали.
– Мне придется убраться, вашу м…!!
Давид был мужчиной южных кровей, горячего нрава и потому никогда не носил с собой огнестрельное оружие – мало ли что, бывают ведь моменты, когда себя не помнишь. Зато рядом с креслом держал преподнесенную сотрудниками бейсбольную биту – выпускать пар на кресле, стене или…
Тяжелая бита со свистом опустилась на столешницу, вдребезги разнеся клавиатуру и заставив подпрыгнуть Чеха и Зелински.
– Сидеть!!
Побледневшие шулеры вернулись в кресла. Подарочная дубинка подрагивала на столе с частотой дрожания рук Цвания.
– Я хочу знать, ребята, как получилось, что я проиграл?
Чех, сдававший карты в последней, решающей партии, побелел.
– Давид, я… я не знаю, как Крылов выиграл…
– Не знаешь? Ты, сучонок, не знаешь?! А что ты вообще знаешь?!
Бита повторно врезалась в стол, перепуганный Зелински вжался в кресло, а вот Чех вскочил, за что тут же получил чувствительный тычок дубинкой в грудь.
– Я сказал: сидеть!
– Он не мог выиграть! Не мог!! – завопил Чех. – Я сдал, как мы договорились: Копытову четыре последовательные карты масти, вам и Крылову – по три. Вы сбросили две и прикупили девять и десять пик, так?
– Так.
– Копытову я сдал семерку червей. Мы ведь так и рассчитывали: у всех должны быть не самые сильные, но мощные комбинации, чтобы никто не спрыгнул. Так?
– Так.
– А Крылову я отправил пятерку и шестерку бубен. Пятерку!!
– И когда же она стала валетом?
– Да не могла она стать валетом! Я все старшие бубны перед переменой сбросил!
Пару мгновений Цвания обдумывал слова Чеха.
– Хочешь сказать, что Крылов катал у меня перед носом?
– Никита играл честно, – осмелился подать голос Зелински. – Я следил за ним весь вечер – все чисто. И Копытов ни разу не передернул.
– А с ним вы почему не разобрались? – поинтересовался Давид. – Этот уголовник едва нас не обыграл.
Шулеры переглянулись.
– Я впервые видел, чтобы человеку так везло, – осторожно ответил Зелински. – Мы ведь вначале не катали, играли, как положено, чтобы Крылов не почуял чего. Так я скажу: Копытова этого карты любят. Липнут к нему, как бабы к миллионерам.
– Ему почти всегда нужные карты приходили, – подтвердил Чех.
– Как это объяснить?
– Не знаю.
– Плохо, – подытожил Цвания. – Плохо, что не знаете.

* * *

Москва, Комсомольский проспект,
5 ноября, пятница, 21.12

Квадратный «Мерседес» вылетел из подземного гаража на бешеной скорости: Копыто так торопился уехать подальше от ищущего свой «Мазератти» вампира, что почти не убирал ногу с акселератора. Чудом избежав столкновений с несколькими автомобилями и нарушив добрую половину существующих правил дорожного движения, уйбуй в конце концов сумел развернуть джип в нужном направлении.
– Убьем Харция!
– Смерть концам!!
– Он нас предал!!!
Бойцы орали воинственные лозунги и клацали огнестрельным оружием. Но если карательная операция увлекла десятку, то сам уйбуй оставался суров, если не сказать – мрачен. Он чувствовал, что узнал далеко не все плохие новости сегодня, и машинально прибавлял скорость, стараясь не дать им догнать себя. Но что толку бежать?
Остановиться пришлось неподалеку от пересечения с Садовым кольцом. Копыто прижал «Мерседес» к обочине, не дожидаясь приказа, выбрался из ставшего похожим на катафалк джипа – бойцы испуганно притихли, и уныло побрел к Сантьяге, стоящему рядом с футуристическим авто темно синего цвета. «Ягуар XJ220» был виден издалека, и дикарь прекрасно понимал, по чью душу появилось здесь это купе. Ноги уйбуя подгибались.
– Комиссар, это конец. Это проклятый Харций, вонючий ублюдок! Он подсунул мне артефакт, когда я спал! Я не знал, что нарушаю режим секретности! Я не…
Копыто бубнил, не поднимая глаз. Он снял бандану, низко низко опустил лысую голову и слышал только себя, только свое горе. Вот почему Сантьяге пришлось повторить вопрос дважды:
– Копыто, вы знаете, чью машину проиграли?
– Захара Треми, – вздохнул уйбуй.
– Правильно. А знаете, кто приехал на «Мазератти» в гараж и забыл его там?
Веко дикаря стало подрагивать.
– Вы правильно догадались, Копыто, – улыбнулся Сантьяга. – Это был я.
Уйбуй почувствовал, что бездна разверзлась под его ногами и он летит в нее, черную, страшную…
– Копыто! – Комиссару пришлось поддержать оседающего дикаря за плечо и пару раз встряхнуть, дабы в глазках уйбуя вновь обнаружились следы разума. – Копыто, вы меня слышите?
– Почему вы меня сразу не убили?
Дикарь не ожидал от нава подобного великодушия.
– Видите ли, Копыто, – вновь улыбнулся Сантьяга. – Вам удалось меня удивить. Заставить испытать незнакомые до сих пор ощущения. Понимаете… – Словоохотливый комиссар с трудом подбирал слова! Казалось, ему неловко! – Меня никогда не грабили. И вот случилось… Копыто, поверьте, я не могу вам передать, что почувствовал.
– И вы не станете меня убивать? – на всякий случай уточнил уйбуй.
– Не стану, – пообещал нав. – Но это не значит, что вы не должны вернуть «Мазератти». До воскресенья управитесь?
– Да, – пискнул Копыто.
– Вот и славно. А с Захаром я все улажу – он подождет.

– Теперь эмигрировать поздно, – простонал Иголка, провожая взглядом авто комиссара. – Этот где хошь найдет. И в узел завяжет, блин.
– Он эта, типа, пьяный, что ли? – переспросил Контейнер. – Почему он тебя не грохнул?
Копыто, повязывающий на голову бандану, сплюнул:
– Повторяю, придурок: он хочет, чтобы мы вернули кровососу тачку.
– Насчет тачки понятно. Тебя он почему не грохнул? Что ему, трудно «Мазератти» угнать?
– Дубина ты, Контейнер, – отрезал уйбуй. – Я тебя презираю.
– Сантьяга не хочет с тачкой вязаться, потому что Копыто ее проиграл! – догадался Иголка. – Вот оно! Все знают, что если ставку не отдашь или воруешь ее потом, то могут быть неприятности.
– Точно, – подтвердил уйбуй. – Хитрый этот Сантьяга. Хочет и рыбку съесть, и на пароходе покататься. За наш счет, в натуре.
– И съест, и покатается, – буркнул Контейнер. – Или ты не собираешься ему тачку возвращать?
– Собираюсь, – признался уйбуй. – Но не хочу. Надо кретинов каких нибудь найти, чтобы они вместо нас «Мазератти» угнали.
– Почему?
– Потому что иначе мне в карты везти перестанет.
– Точно, – подтвердил Иголка. – Навсегда отрежет.
– Лучше бы тебе и не везло никогда, – рассудительно заметил Контейнер, за что немедленно удостоился командирского пинка.
Но слово прозвучало, и мысли Красных Шапок вновь вернулись к переживаемой трагедии. Дикари не стали ничего говорить, но каждый в этот момент подумал об одном и том же: о проигрыше, о потере кучи денег и о том, что обо всем об этом еще предстоит докладывать великому фюреру.
– Трындец ситуация, – подвел итог затянувшейся паузе Иголка. – Все хреново.
– Конца то убивать поедем? – осведомился Контейнер. – Собирались ведь.
– Поедем, – решил Копыто. – Пусть ему тоже будет хреново.

* * *

Офис клана Трети.
Москва, улица Вятская,
5 ноября, пятница, 21.35

Не было ничего удивительного в том, что во время набегов мятежных Саббат семья Масан переходила на военное положение, большая часть ее членов укрывалась в офисах кланов, покидали которые, как правило, только воины. Подобная практика была вызвана тремя причинами: во первых, мятежники с большой охотой нападали на «продавшихся» соплеменников; во вторых, бывало так, что охотники, не разобравшись, атаковали честных масанов; и в третьих… Третьей причины официально не существовало, о ней не говорили, но все понимали, что для лидеров Тайного Города она была едва ли не весомей двух первых. Третья причина – недоверие. На действия мятежников можно свалить многое: пойди разберись, кто на самом деле высушил чела? Злой пришелец или законопослушный житель Тайного Города? Из вежливости статистику умалчивали, но все знали, что после введения правила военного положения количество жертв набегов резко сократилось. Но даже не человские потери беспокоили Великие Дома, не человские жизни, а возможное предательство: нельзя быть до конца уверенным в разделенном на два лагеря народе. Кровь сильнее политики, и, даже убивая друг друга, братья остаются друг другу ближе, чем кому бы то ни было в мире.
И епископы кланов, занимающиеся в том числе и внутренней безопасностью, в дни набегов становились особенно подозрительными.
– Кто нибудь покидал офис днем? – Это первое, о чем поинтересовался Захар, вернувшись в клан. Сначала дело, потом все остальное.
– Да, – коротко ответил Дементий Треми, один из ближайших помощников епископа.
– Кто?
Объявление о прекращении набега пришло ранним утром. Кардинал клана немедленно снял военное положение, но, поскольку солнце уже практически взошло, большая часть масанов решила остаться в офисе. Заставить вампира выйти на улицу днем могло только ОЧЕНЬ важное дело.
– Помимо бойцов, здание покинули шестеро. Поликарп и Варвара ушли домой через портал.
Захар кивнул: эти двое неплохо зарабатывали и могли себе позволить держать в квартире постоянный маяк, а также пользоваться магическими переходами, как такси.
– Еще?
– Аристарх, Мартын и Ольга отправились в аэропорт. У них приближается Жажда…
А потому возникла срочная необходимость навестить какой нибудь многолюдный город подальше от Москвы. Здесь тоже все в порядке: троица предупреждала о своих проблемах за несколько дней до набега.
– Еще?
– Илья.
– А он куда мотался?
– Илье позвонили соседи: уходя в офис, он оставил включенной воду и залил нижнюю квартиру. Ездил разбираться.
– Торопился, значит, в офис… – Захар прищурился. – Вот что, Дементий, на три дня установи наблюдение за Поликарпом, Варварой и Ильей. Прослушивать телефонные переговоры, читать электронную почту и следить за каждым шагом.
Помощник кивнул:
– Сделаем.
Он не обвинял Захара, прекрасно понимая, что сейчас, в этот самый момент, епископы всех кланов перечисляют подчиненным имена подозрительных масанов. Так было и так будет, пока продолжается гражданская война. Дементий не комплексовал, не страдал, только в самой глубине души в очередной раз ощутил неприятную горечь: «Тайный Город не верит нам, а мы не верим своим». Все правильно. Раскол.
– Не думаю, что это будет Треми.
Епископ посмотрел на помощника:
– Это может быть кто угодно: Гангрел, Малкавиан, Носферату, Бруджа… Треми ничем не лучше остальных.
– Треми все, до последнего масана, встали на сторону Камарилла. Среди нас еще не было предателей!
– Гангрелы тоже стопроцентные Камарилла, – отрезал Захар. – А мне доводилось высушивать их отступников.
Дементий отвернулся:
– Я все равно не верю.
– Я тоже, – тихо сказал епископ. – Но наблюдение за Поликарпом, Варварой и Ильей установи немедленно.

* * *

Казино «Изумруд».
Москва, улица Шаболовская,
5 ноября, пятница, 22.16

В колоде Цвания были люди на все случаи жизни. Стокилограммовые громилы – тупые качки, предназначенные для возвращения простых долгов, и более тонкие вышибалы, способные нагнать страх, довести человека до нервного припадка, превратить его жизнь в постоянный кошмар. Были опытные воры: Давид не раз наводил домушников на богатых клиентов, были угонщики автомобилей – Цвания не брезговал ничем. Жизнь – непростая штука, сегодня поленишься нагнуться за лишней копеечкой – завтра пожалеешь, и Давид не ленился, нагибался без устали, но и осторожности не терял, всегда заботился о том, чтобы полиция не заподозрила респектабельного владельца казино в грязных делишках. Были в колоде Цвания и убийцы. Не забывал Давид старых бойцов, тех, с чьей помощью поднимался когда то из грязи, подкидывал иногда работенку по специальности. Конечно, теперь Цвания обращался к этим людям редко: новое положение и новое время диктовали определенные правила, приходилось договариваться, чаще делить, чем отнимать, но иногда…
– Учитывая все, что ты рассказал, Давид, заниматься твоим делом сегодня ночью не следует – урод наверняка позаботился о своей безопасности. Он не дурак, он понимает, на кого наехал.
– Сейчас он дома, – усмехнулся Цвания. – Один.
– Это глупо, – произнес Хрип. – Но ведь его охраняют?
– Об этом поговорим отдельно…
Автандил Гори рассчитал правильно: если один из двух королей умрет, второй наверняка прибежит договариваться. Поймет, что заигрался. Покровительство Чемберлена, конечно, вещь весомая, но понимание, что оно не убережет от смерти, остудит пыл.
Кого из партнеров убирать, Цвания не сомневался – конечно, Крылова. Почему именно его? На первом месте стояли личные мотивы: посрамленный картежник возненавидел более удачливого игрока. Проигрыши Давид не забывал и не прощал. Во вторых, Никита неблагоразумно покинул защищенное казино, что значительно упрощало операцию. Ну а в третьих, Цвания хорошо разобрался в противниках: Крылов игрок, в оценке ситуации он, кроме прочего, полагается на чувства, интуицию, общие ощущения, Крылов знает, что контролирует ход игры, и не сдастся. Даже если на кону будет его жизнь – не сдастся, дождется прикупа. Ахметов же – менеджер, хладнокровный и расчетливый, для него существует понятие «рубеж», он неспособен, подобно Никите, поставить на кон все. Ахметов будет договариваться, наверняка согласится вернуть «Изумруд», а это сейчас главное.
– Убрать Крылова необходимо именно сегодня. В игре, которую я веду, важна скорость. Соперника надо оглушить.
Хрип улыбнулся:
– Ты всегда любил атаковать, Давид. Натиск, постоянное давление… мне нравится твой стиль. Люблю много работать.
– Раз уж ты заговорил о делах – проверь счет. Я перечислил сумму.
Убийца вытащил из нагрудного кармана компьютер и некоторое время сосредоточено давил на кнопки. Хрип уже давно не брал за работу наличные, требуя перечислять гонорары в далекие островные банки. «Технический прогресс, – с неожиданной злобой подумал Цвания. – Скоро он офис откроет, секретаршу заведет…»
– Все в порядке. – Убийца убрал компьютер, откинулся на спинку кресла и рассеянно взял с журнального столика колоду, вытащил из середины карту. Трефовая шестерка. – Маловато…
– Попробуй еще раз.
На этот раз открылась пятерка бубей. Хрип покачал головой и поднялся на ноги.
– Потерпи до утра, Давид, – обещаю хорошие новости.

* * *

Молодежный клуб «ТарантасЪ».
Москва, улица Красноказарменная,
5 ноября, пятница, 22.27

– Убью, паскуда! Насмерть убью!!
Харций боязливо выглянул из за несгораемого шкафа и мгновенно вернулся в укрытие, чудом, буквально чудом разминувшись с пулей. Копыто заученным движением перезарядил помповое ружье.
– Выходи, скотина! Сдохни, мля, как настоящий мачо!
– Да пошел ты на…! – бодро отозвался Харций. – У меня и так дел полно! Проваливай, пока я добрый.
– Ты меня подставил, сука!
– Ты сам артефакт взял!
– Ты сказал, что он выиграет!
– Я сказал, что он может выиграть!
Ответить уйбую было нечего, поэтому он выстрелил еще раз.
– Давай ему ноги вырвем!!
– Я его, гада, съем!!
– Пусть только высунется!!
Но Харций был слишком сметлив, чтобы высовываться. А Красные Шапки, в свою очередь, не спешили идти вперед, дабы привести угрозы в исполнение. И вот почему: прямо за письменным столом конца из стены торчал бюст боевого голема. В каждой руке пуленепробиваемый истукан сжимал по пистолету пулемету и открывал огонь сразу же, как только дикари пытались пересечь порог кабинета. Не склонный к агрессии Харций выбрал для себя модель оборонительного плана, в мирное время замаскированную под изящное бра. Ситуация, таким образом, сложилась патовая: Красные Шапки палили из за дверей, постепенно приводя в негодность офисное имущество, а конец сидел за несгораемым шкафом и матерился. К счастью, предусмотрительный Харций отделал административную часть звуконепроницаемыми материалами, а потому до веселящихся в клубе студентов звуки выстрелов не долетали.
– Толстый урод!
– Все, Копыто, ты меня достал, – обиделся конец. – Я звоню в Зеленый Дом.
– И что ты им скажешь, мля?
– Скажу, что ты хочешь меня убить.
– А я скажу, что ты мне дал игровой артефакт и научил им пользоваться.
– А я скажу, что не знал, что ты собираешься играть с челами по крупному.
– Подонок, мля!
Прозвучал еще один бессмысленный выстрел, но было очевидно, что запал уйбуя улетучился. В принципе, дикари вообще не отличались особым упорством и, если не получалось сразу, почти всегда бросали начатое.
Харций, тонко прочувствовавший ситуацию, вновь выглянул из за шкафа:
– Копыто!
– Чего тебе?
– Хочешь – верь, хочешь – нет, но артефакт я тебе дал настоящий. И качественный.
– А почему я проиграл?
– Не знаю.
– Кретин! – буркнул уйбуй.
У Харция было собственное мнение относительно того, кто именно из них двоих кретин, но делиться своими размышлениями с разъяренным дикарем конец счел бесполезным.
– Может, против тебя маг играл?
Оригинальная идея заставила Копыто задуматься.
– Маг?
– Подумал бы об этом, – порекомендовал Харций. – Вместо того чтобы у друзей в кабинете из ружья палить.
– Я подумаю, – пообещал уйбуй.
– В таком случае ты знаешь, где выход. До свидания.
Копыто вздохнул и повесил оружие на плечо.
– Убивать конца не станем? – удивленно осведомился Контейнер.
Уйбуй махнул рукой:
– Да ну его!
– Приходи через месяц, – пропищал из за шкафа Харций. – Ограбишь мой клуб, как договаривались!

* * *

Полигон бытовых отходов.
Подмосковье,
5 ноября, пятница, 23.15

– Бомжи, – сплюнул Жан Жак. – Грязные твари.
– У них не человская кровь? – сухо осведомился Александр.
Барон стоял в нескольких шагах от насыщающегося слуги и, задрав голову, внимательно изучал звездное небо. На его груди поблескивал алым крупный рубин.
– Человская у них кровь, – буркнул Жан Жак. – Обыкновенная.
– Тогда в чем причина неудовольствия?
– Не люблю высушивать тех, кого презираю.
Они отправились на охоту ради слуги, потратившего во время перемещений по Тайному Городу большую часть запаса Крови – слишком много усилий приходилось прилагать, чтобы укрыться от наблюдателей Великих Домов. Жертву, разумеется, искали не в Москве, повернули в глубь области. Из той же предосторожности Александр отказался от мысли остановить на шоссе какую нибудь машину, а велел Чернышеву ехать к ближайшей свалке, рассудив, что вокруг нее найдется достаточно пищи , которую никто и никогда не станет искать. Так и получилось. Лежбище бродяг вампиры обнаружили без труда. Жан Жак получил в свое распоряжение трех челов, вот только качество этой пищи его не очень устраивало. Да и долетающий с полигона запах заставлял морщиться.
– Плохая кровь, слабая.
– Зато ее много. И мы здесь в безопасности.
– Помойка… – Жан Жак не стал продолжать, но всем своим видом постарался показать барону, что согласился на охоту в таких условиях исключительно из преданности сюзерену.
– Ладно, наслаждайся.
Александр оторвался от созерцания звезд и медленно подошел к кострищу, возле которого сидел на колченогом табурете Чернышев. Роберто, ставшего свидетелем действий Жан Жака, только что перестало тошнить.
– Ты в порядке?
– В полном.
– Вот и замечательно.
Чернышев знал, что этот разговор состоится. Знал с того самого момента, как барон велел ему собираться на охоту. Клаудия заперлась в верхних комнатах, смотрела в будущее, и Роберто пришлось подчиниться. Хотя он чувствовал, как тяжелый взгляд Александра буравит отметины на его шее.
– Нравится путешествовать с нами, чел?
– Это интересный опыт, – как можно спокойнее ответил Чернышев.
«Держись, держись, он ненавидит трусов!»
– Любопытное замечание, – усмехнулся Бруджа. – Но, видимо, справедливое: опыта ты набрался самого разного.
Роберто промолчал.
– Я долго думал о том, как развивается наше предприятие, чел. Как развивается предприятие, в которое ты меня втянул.
– Я не уговаривал вас ехать в Москву, – заметил Чернышев.
– Но ты возбудил мой интерес. Можно сказать – заманил в Тайный Город.
– Никто не заставлял вас приезжать лично.
– Если ты еще раз меня перебьешь, тобой займется Жан Жак.
Роберто прикусил язык.
– Так вот. Я думал о нашем предприятии. Слишком много накладок, слишком много «случайных» совпадений, слишком уж непредсказуемо все развивается. Колода Судьбы перешла в руки честного владельца, подружка которого оказалась ведьмой и активизировала артефакт. Я теряю время и вынужден оставаться рядом со смертельными врагами гораздо дольше, чем следовало. Моя дочь, великая предсказательница, не способна внятно сказать, чем все закончится. Обдумав эти факты, я решил, что доверять тебе, чел Роберто, не следует. – Бруджа помолчал. – Что скажешь?
– В вашем положении, барон, паранойя не такой уж плохой диагноз, – медленно ответил Чернышев. Он собрал в кулак всю свою волю и добился, чтобы голос не дрожал. – Я не удивлен.
– Хорошо, что у тебя хватает духу шутить в такие минуты, – серьезно произнес Александр. – Воин должен умирать достойно.
Жан Жак, повинуясь неслышному приказу барона, оторвался от пищи , но пока не приближался.
«Как он объяснит дочери мое исчезновение? Никак! Скажет, что не ее это дело. Да и неизвестно, поинтересуется ли Клаудия моей судьбой». Чернышев оставался спокоен. Казалось бы: смерть смотрит в упор красными глазами, выпустила иглы , подобралась вплотную… а он не испытывает ничего, кроме высокомерного презрения. И смотрит на нелюдя с тем же хладнокровием, с каким смотрел на своих убийц граф Чернышев.
– Могу ли я рассчитывать на последнее желание, барон?
Бруджа хмыкнул. Нейтрально хмыкнул, без одобрения, но и без неудовольствия. Хмыкнул, словно рассыпал перед Чернышевым кучу высохших листьев.
– Чего ты хочешь, чел Роберто? Сигарету?
– Кровь Мамоцких.
– Не понял?
А вот на этот раз хмыканье барона имело вполне конкретную эмоциональную окраску: недоумение.
– Я хочу, чтобы вы убили Мамоцких.
– Зачем?
– Их предки уничтожили мою семью, – пожал плечами Чернышев. – Я хочу расплатиться.
– Насколько я помню, у вас шла война, – буркнул Александр. – Все убивали друг друга.
– Я не собираюсь вступать в политические дискуссии, – скривился Роберто. – Не надо этой напыщенности: столкновение идей, столкновение культур, «сын за отца не отвечает» и прочей демагогии. Много лет назад комиссар Мамоцких убил и ограбил моего прадеда. Оговорюсь: комиссар Мамоцких убил и ограбил многих людей, но в настоящий момент мы рассматриваем одно конкретное злодеяние. Я требую, чтобы его семья ответила за преступление.
Чернышев говорил резкими, отрывистыми фразами, без горячности, но с глубокой внутренней убежденностью. И смотрел поверх головы барона, не сталкиваясь с ним взглядом. Когда Роберто закончил, Александр некоторое время молчал, после чего кивнул:
– Хорошее желание, чел, и обоснованное.
– Ты его исполнишь?
Вместо ответа Бруджа заложил руки за спину и медленно прошелся перед Чернышевым. Вперед. Назад. Снова вперед. Жан Жак бесшумно вернулся к трапезе.
Приятно, что чел не оказался слабаком. Что истинное лицо, которое всегда открывается на пороге смерти, оказалось лицом воина, а не труса. И если, готовясь к гибели, чел в первую очередь подумал о семейной чести, на него можно рассчитывать. Такой не обманет. «Я дворянин, – вспомнил Александр слова Роберто. – Мое дело служить».
– Встань на колени!
Чернышев, поколебавшись, исполнил приказ. Барон остановился, приложил пальцы к рубину и прошептал несколько слов. Алое Безумие вспыхнуло ярким светом.
– Ты стоишь на пороге ритуала, который могут провести только истинные кардиналы Масан. – Теперь голос Александра совсем не напоминал шорох опавших листьев. Была в нем сила. Были ярость и страсть. Был он глубоким, густым и чистым. И окутывал стоящего на коленях чела, подобно ночной тьме. – Ритуал преданности, ритуал признания господина и клятвы пожизненной верности.
Древний обряд масанов, доступный лишь тем вождям, чьи силы питает Амулет Крови.
– Согласен ли ты стать моим слугой, чел Роберто Чернышев?
– Согласен, – твердо ответил Роберто.
– Согласен ли ты следовать за мной и исполнять приказы? Убивать ради меня и умереть ради меня?
– Согласен!
– Пусть будет так! Пусть имя чела Роберто Чернышева встанет в один ряд с вассалами кардинала Бруджа. С живыми и мертвыми! – Александр выдержал паузу. – Наша кровь никогда не смешается, чел. Но клятва на Алом Безумии сильнее Зова. Теперь масаны – твои братья, а я – твой отец.
Он отнял руку от Амулета, но часть пылающего камня осталась на кончике указательного пальца, повисла на нем ослепительно яркой капелькой крови.
– Подними голову и раздвинь руками правое веко.
Чернышев повиновался.
И закричал, когда красная искра упала на глазное яблоко.
– Навек!

Клаудия примчалась на полигон примерно через полчаса. К этому времени Жан Жак отправился на поиски дополнительной пищи , барон вернулся к созерцанию ночного неба, а Роберто, прижимающий к правому глазу платок, успел ополовинить любезно предоставленную Александром фляжку с коньяком.
Клаудия примчалась, бросила мотоцикл возле «Ягуара» и долго кричала что то отцу на масари. Бруджа меланхолично разглядывал звезды, а когда запал девушки иссяк, молча ткнул пальцем в живого Чернышева и отвернулся. Девушка же, закончив речь несколькими выразительными жестами, заставила Роберто подняться на ноги, усадила на мотоцикл и повезла домой.
Прижавшись к хрупкому телу Клаудии, впитывая ее холод, ее запах, Роберто едва ли не впервые в жизни ощутил себя счастливым.

* * *

Жилой комплекс «Воробьевы горы».
Москва, улица Мосфильмовская,
6 ноября, суббота, 00.01

На этот раз телефон зазвонил, когда они просто лежали, отдыхая. Голова Анны покоилась на груди Крылова, и он медленно перебирал пальцами черные пряди ее волос. До этого мобильный несколько раз подавал сигналы, но Анна была слишком занята, чтобы ответить на звонок.
– Не надо, – буркнул Никита. – К черту!
– Я слишком долго не подходила к телефону.
– Ну и что? Ночь на дворе. Ты спишь.
– Они будут набирать до тех пор, пока не разбудят.
– Отключи телефон.
– Так нельзя.
Анна увидела, что звонит Сантьяга, а посмотрев на дисплей, с трудом удержала готовое сорваться с языка ругательство: предыдущие разы звонил тоже он.
– Да?
– Извините, что разбудил.
– Я… не могла подойти.
– Сейчас вы можете говорить?
Девушка покосилась на Никиту.
– Да, вполне.
Хотя никакого желания говорить с навом она не испытывала.
Крылов подполз поближе и прижался щекой к бедру Анны:
– Положи трубку, я тебя хочу.
– Это важно, – шепнула девушка, прикрывая микрофон пальцем.
– Что может быть важнее…
– Тихо!
– Я не задержу вас надолго, – пообещал Сантьяга. – Сегодня вечером ваш друг выиграл черный «Мазератти»…
– Мне ничего не известно об этом.
– Не сомневаюсь, – рассмеялся комиссар, – иначе бы вы мне позвонили.
«Федор Федорович Копытов! – вспомнила Анна. – Все таки нагадил, мерзавец!»
– Что не так?
– Машина принадлежит Захару Треми.
– Черт!
Крылов с удивлением посмотрел на расстроенную девушку.
– Что случилось?
Анна покачала головой: «Не сейчас!», а вслух сказала:
– Ее надо вернуть?
– Не надо.
– Я могу ошибаться, но в деле замешаны…
– Красные Шапки, – закончил Сантьяга. – Вам не о чем беспокоиться, мы разобрались в ситуации и, уверен, найдем выход. – Девушка поняла, что нав улыбается. – Я просто хотел ввести вас в курс дела и попросить, если это не помешает вашим планам, разумеется, проследить за тем, чтобы ваши друзья не вскрывали и больше не перемещали автомобиль.
– Я постараюсь.
– Благодарю.
Комиссар помолчал, но короткие гудки не появились. «Держит паузу, – догадалась Анна. – Значит, есть еще что то. Что?» Девушка приложила все силы, чтобы переживания не отразились на лице – слегка встревоженный Крылов не спускал с нее глаз.
– У вас интересный друг, Анна. Ему удалось обыграть «Повелителя Вероятностей».
«У Копыто был артефакт! Так вот в чем дело!» Девушке с самого начала было непонятно, как удалось уйбую напугать двух классных игроков. В какой то момент Анна даже подумала, что ошибается, что Федор Федорович Копытов – человек, по каким то причинам носящий красную бандану. Теперь же ситуация прояснилась. Уйбуй отправился в «Вышку» с игровым артефактом в кармане, не без оснований рассчитывал на победу, но против Колоды Судьбы его «Повелитель» не устоял. Копыто влип и потащил за собой Анну. Каким образом дикарь раздобыл ключи от машины вампирского епископа, теперь не важно, главное, что они у него оказались, а эти кретины игроки приняли тачку в качестве ставки. Дальнейшее девушка себе более или менее представляла. Захар попал в Московскую обитель, Сантьяга, желая сделать приятелю одолжение, распорядился перегнать «Мазератти» из бизнес центра, посланцы машину не обнаружили, начали копать, вышли на Копыто, через него – на «Два Короля», а там узнали и об Анне. Или наоборот: сначала на «Два Короля», а потом на Копыто. Сути дела это не меняет: комиссар узнал о том, что «Повелитель Вероятностей» дал сбой, и заинтересовался.
«Заняться ему нечем, – тоскливо подумала девушка. – Набег отбил и заскучал…»
Несмотря на солидный возраст, комиссар умудрился сохранить поистине детскую любознательность и охотно совал нос в чужие дела.
– Ваш друг обладает магическими способностями или ему просто повезло?
– Скорее второе, – выдавила Анна.
– Редчайший случай.
– Согласна.
– Вы знаете, как работает «Повелитель Вероятностей»?
– Нет.
– Это довольно слабый артефакт, но в компании обычных челов он обеспечивает владельцу колоссальное преимущество. Копыто не мог проиграть. Он мог не выиграть, понимаете разницу? Если бы «Повелитель» засек, что у вашего друга лучшая, чем у уйбуя, карта, артефакт не позволил бы Копыто собрать комбинацию и уйбуй, скорее всего, спасовал бы.
– Там… – Девушка старалась говорить общими фразами, не давая Крылову возможности понять, о чем идет речь. – Не все чисто…
– За столом играли шулеры?
– Да.
– Это ничего не меняет. – Сантьяга вновь помолчал. – Уверен, вам следует приглядеться к Никите, Анна. Есть в нем какая то тайна.
Девушка отключила телефон, но не вернула его на тумбочку, сжала в кулачке и осталась сидеть, задумчиво глядя куда то в полумрак спальни.
– У тебя неприятности? – Крылов приобнял девушку, заставил поднять голову, посмотрел в глаза. – Что случилось? Кто звонил?
– Да так, один знакомый.
– О чем шла речь?
– О работе…
– Не обманывай меня.
Анна заставила себя улыбнуться:
– Знаешь, Кит, самое смешное, что я тебя не обманываю, речь действительно шла о моей работе.
Будет ли Сантьяга копать дальше или ограничится предложением «приглядеться к другу»? Насколько девушка успела изучить комиссара, он будет ждать не больше суток. Или она доложит обстановку, или нав начнет вникать в ситуацию самостоятельно. Ибо «приглядите за другом» не что иное, как приказ выяснить обстоятельства.
«Двадцать четыре часа. Затем Сантьяга узнает о Колоде Судьбы». За это время ей предстояло довести до победы партию Крылова и начать свою игру. Только после этого можно рассказать комиссару о Колоде.
– У тебя неприятности? – повторил вопрос Никита.
– Кит, скажи, расклад в «Королевском Крест

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art