Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Монтейру Лобату - Орден Жёлтого Дятла : Часть 9. Записки Эмилии.

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Монтейру Лобату - Орден Жёлтого Дятла:Часть 9. Записки Эмилии.

 

Глава 1.
Эмилия решает – писать записки и не знает, как начать.

Последнее время Эмилия очень много говорила о том, что она, мол, устала от путешествий и приключений, хочет посидеть дома и собирается писать записки.
– Но, в конце концов, маленькая чудачка, – сказала донна Бента, что ты понимаешь под словом «записки»?
– Записки – это история жизни человека и всего, что с ним случается со дня его рождения до дня его смерти.
– В таком случае, – засмеялась донна Бента, – человек может писать записки только после того, как умрет.
– Подождите, – сказала Эмилия, – писатель записок пишет, пока не почувствует, что день смерти близок. Тогда бросает. Оставляет неоконченный кончик записок и умирает спокойно.
– И твои записки тоже будут такие?
– Нет, потому что я не собираюсь умирать вообще. Притворюсь, что умираю, и довольно. Последние слова моих записок будут такие: «И тогда я умерла…» с многоточием. Но это одни сказки. Я напишу эту фразу и спрячусь за шкаф, чтобы Носишка подумала, что я и правда умерла. Но это будет неправда. Я потом выйду из за шкафа. А все остальное будет чистая правда самая чистейшая, как говорит Педриньо.
Донна Бента улыбнулась:
– Чистая правда! Быть правдивой – это очень хорошо, но не всегда легко, Эмилия.
– Я это прекрасно знаю, – отвечала кукла. – И знаю, что люди много врут, а особенно в своих записках. Писатель записок все описывает так, чтоб читатель был о нем хорошего мнения. А если он напишет чистую правду, то читатель увидит, что он такой же человек, как и все. Но он, когда врет, очень старается, чтоб было похоже на правду.
Донна Бента умолкла, задумавшись: простая тряпичная кукла, и как рассуждает! А Эмилия срочно побежала разыскивать графа де Кукурузо. Ей не хотелось пачкать пальчики в чернилах, и она решила писать свои записки не своей рукой, а рукой графа.
– Граф, – сказала она, – вы будете мой секретарь, Достаньте бумагу, перо и чернила. Я начинаю писать записки.
Ученый улыбнулся:
– Записки? Но разве у создания, которое так мало прожило на свете, может быть материал для записок? Такое занятие подходит людям пожилым, жизнь которых близится к концу.
– Делайте, что говорю, и не возражайте. Достаньте бумагу, перо и чернила.
Граф принес бумагу, перо и чернила. Сел. Эмилия приготовилась диктовать. Кашлянула. Глотнула воздух… Дело в том, что она не знала, как начать, и, чтобы выиграть время, стала капризничать.
– Эта бумага не годится, уважаемый сеньор! Я хочу бумагу цвета неба со всеми его звездочками. Чернила тоже не годятся. Я хочу чернила цвета моря со всеми его рыбками. И хочу перо гуся со всеми его гусятками!
Граф поднял глаза к потомку с видом мрачного смирения. Потом попытался объяснить Эмилии, что ее капризы совершенно неисполнимы: во первых, у донны Бенты нет гусей, а потом, такой бумаги и таких чернил вообще не существует.
– Тогда я не буду писать записки! – сказала Эмилия.
– Ваше дело… – пробурчал граф, – кто ж вас неволит? Мне же лучше. Подумаешь!…
Но Эмилия все таки решила писать, – пока что на той бумаге, какая есть, и теми чернилами, какие есть, а там посмотрим.
– Может, когда пойдет в печать, – сказала она с надеждой в голосе, – что найдутся и бумага со звездочками, и чернила морского цвета, и гусиные перья…
Граф шумно расхохотался:
– Печатать гусиными перьями! Сказала!… Печатают литерами, такими брусочками с изображением букв.
– Ну, пускай, – примирительно отозвалась Эмилия, – я напечатаю гусиными брусочками.
Граф в ответ только вздохнул и снова поднял глаза к потолку.
Они поместились в чуланчике, забитом всяким барахлом. Сиденьем служили сложенные стопкой черепицы, а столом – перевернутый ящик. Эмилия расхаживала из стороны в сторону, заложив руки за спину.
– Ну, давайте! – наконец сказала она. – Напишите на самом верху: «Записки маркизы де Рабико». Самыми большими буквами.
Граф написал:
Записки маркизы де Рабико.
– Теперь пишите: «Глава первая».
Граф написал и ждал, что последует дальше. Эмилия, сморщив лоб, молчала…
Начать – это совсем не так легко. Гораздо легче закончить. Капнете чернильную точку, и все, или напишите: «Конец». Но начинать – это ужас. Эмилия думала, думала и наконец сказала:
– Поставьте вопросительный знак или лучше несколько… Поставьте шесть.
Граф даже рот раскрыл от удивления.
– Ну, давайте, граф! Поставьте шесть вопросительных знаков, настаивала кукла. – Разве не видите, что я не знаю, что писать, и сама себя спрашиваю?
Таким образом «Записки маркизы де Рабико» начинались довольно странно:

Глава первая
???????

Эмилия сосчитала вопросительные знаки: оказалось семь.
– Срежьте один, – распорядилась она. Граф вздохнул и вычеркнул последний вопросительный знак, оставив только те шесть, которые были ему заказаны.
– Хорошо, – сказала Эмилия, – теперь напишите один… один… один…
Граф написал три единицы: 1, 1, 1.
Эмилия обиделась:
– И очень глупо! Я ничего такого не велела писать. Я просто думаю вслух. Я хотела только сказать, чтоб вы написали один восклицательный знак после шести вопросительных.
Граф начал отдуваться и обмахиваться листом бумаги, как веером. Наконец он сказал:
– Знаете что, Эмилия? Лучше посидите пока одна и решите окончательно, что именно вы хотите писать. Когда у вас в голове будет план, позовите меня. Иначе ничего не получится.
– Так ведь начать очень трудно, граф. В книжках бывает столько разных начал. Не знаю, какое выбрать. Вы бы что предложили?
– Я бы предложил очень простую вещь; начинайте так, как начинаются почти все записки: расскажите, кто пишет, когда этот «кто» родился, в каком городе и тому подобное. «Приключения Робинзона Крузо», например, начинаются так: «Я родился в году 1632 м, в городе Йорке, в семье с достатками», и так далее.
– Превосходно! – воскликнула Эмилия. – Годится. Пишите: я родилась в году… (три звездочки), в городе… (три звездочки), в семье с недостатками…
– Зачем столько звездочек?
– Для красоты. Пишите дальше: я родилась из старой юбки тетушки Настасий. И родилась пустая. Уже после того как я родилась, меня набили такими сухими стебельками золотого цвета, которые служат, чтобы набивать матрацы.
– Скажите прямо – соломой, чтоб всем было понятно.
– Ладно. Меня набили соломой, чтоб всем было понятно, и я стала жить дура дурой, как все куклы. И была очень некрасивая. Глаза мне тетушка Настасия вышила черными нитками, и даже не шелком, а просто катушечными. Ходила я, широко расставляя ноги, как мальчишка продавец в лавке. Знаете, почему они всегда так широко расставляют ноги?
– Строение тела, – отвечал граф.
– Никакого настроения. Это от привычки с малолетства стоять за прилавком, продавая товары. Приходится пошире расставлять ноги, чтоб крепче опереться на прилавок, а то попробуй ка простоять так с утра до вечера! Так и привыкают, а настроение тела тут ни при чем. Вот я и ходила, широко расставляя ноги. Потом я исправилась. Теперь я ноги составляю узко. В остальном я тоже исправилась. Тетушка Настасия меня много исправляла, и иголкой и воспитанием. Носишка тоже, но больше воспитанием… Я родилась немая как рыба. В один прекрасный день я научилась говорить.
– Я давно хотел знать эту историю, – сказал граф. – Вы что же, проглотили язык попугая?
– Ничего подобного. Я говорила вначале, как попугай, это верно, но язык я никакой не глотала – зачем такие гадости? Я просто проглотила разговорную пилюлю, которую мне дал доктор Улитка, отличный врач. Носишка говорит, что в пилюле была очень большая доза, потому я вначале говорила так много, что как только я открою рот, так все затыкают уши. Потом я проговорила излишек и теперь говорю на общем уровне.
– Ах, Эмилия, – сказал граф, – вы еще не дошли до общего уровня: никто на свете не говорит столько, сколько вы.
– Да, но у меня язык не без костей. У меня язык с костями. Я умею говорить вещи разумные и остроумные…
В этот момент в саду заревели, и Эмилия с графом разом повернули головы к окну. Это Киндим звал свою приятельницу немножко поболтать.
– Послушайте, граф, – сказала Эмилия, – нам с Киндимом нужно обсудить некоторые важные вопросы. Вы тут попишите один, ладно? Представьте себе, что я диктую, и пишите. Описывайте случаи из моей жизни.
– А что писать то? – покорно спросил ученый.
– А что хотите. Описывайте и описывайте…
– Но так записки будут мои, а не ваши, Эмилия!
– А вы не волнуйтесь. Я подпишу в конце… – сказала Эмилия. Сказала и побежала в сад. Граф замер с пером в воздухе, размышляя, размышляя…

Глава 2.
Граф начинает писать «Записки Эмилии». Как Эмилия давала уроки бесхвостовой лошадке.

Наконец граф начал так:
"Бесхвостая лошадка была совершенно безграмотна, необразованна и ничего ни про что не знала. Эмилия стала давать ей уроки.
– Что такое дерево? – спросила учительница на первом уроке. – Не знаешь?
Лошадка сохраняла то же выражение и не знала.
– Дерево, – сказала Эмилия, – это существо, которое не умеет говорить и живет, стоя всегда на одном и том же месте. Вместо рук у него сучья, вместо ногтей – листья. В чужие дела не суется, а, наоборот, дает плоды. Одно дерево дает красные питанги – они особенно вкусные, когда уже совсем темно красные; зеленые, желтые или мало красные никто не хочет есть. Другое дает желтые апельсины, сладкие и кислые; из кислых тетушка Настасия готовит сладкое варенье. Третье – вон как то огромное (уроки всегда происходили в саду) – дает черные шарики под названием «жабутикаба» жа бу ти ка ба. Не надо говорить «жа ти бу ка ба», потому что все будут смеяться. Бразильские фрукты называются вообще то очень длинно. Можно подумать, что жабутикаба величиной с арбуз. А между прочим, это самый маленький из наших фруктов. Черненький и вот такой малюсенький. Есть вопросы?
– ??
– Ну конечно, есть. Почему деревья никогда не уходят со своего места? Потому что у них корни. Корни – это кривые ноги, которыми деревья уходят в землю. И земля мешает им уйти в другое место. Они уходят, только когда приходит топор.
– ?
– Топор – это злой зверь, который меняет форму дерева и его название. Оно потом называется «полено». По ле но. Топор состоит из лезвия и ручки.
– ?
– Да, у топора тоже есть ручка, за которую его держат. У топора одна ручка, у корзинки тоже. У меня две, у тебя совсем нету, только ножки. Есть вопросы?
– ?
Лошадка очень удивлялась, и было чему… У Эмилии вообще странный способ выражаться. Она всегда говорит глупости. Но часто это очень умные глупости. Она обо всем думает по своему. Вот, например, как она объяснила лошадке, что такое фрукты:
– Фрукты – это такие шарики, которые деревья вешают на свои ветки, чтобы доставить удовольствие птичкам и людям. Внутри – сок или мякоть. В яблоках – мякоть. В апельсинах – сок. А перец вообще не фрукт, а плод. Он жжет язык, но огня в нем нету, а есть только такое выражение – «жжет». Про огонь говорят «жжет» и про перец «жжет». В языке много слов значат разное. И слово «язык» значит разное и для разного служит. Например, язык, который нам посылают в баночках из Рио Гранде, очень хорошо служит для обеда, для ужина и даже для завтрака. А вот португальский, французский, английский и разные другие языки служат, чтобы говорить. Хотя тетушке Настасии английский язык служит плохо. Она знает только «олл райт», что в НьюЙорке означает «очень хорошо», но у тетушки Настасии вместо «олл райт» получается «полно врать». Я сама слышала, что она говорила донне Бенте так: «Полно врать, сеньора. Ну где ж там очень хорошо, когда люди говорят, что в Нью Йорке этом все сплошная полиция, свистит гудит и лепортеры у всех берут информацию и всех снимают на улице моментально? А еще дома называются „небоскребы“, божье небо скребут то есть, и поезда ползают под землей, как черви какие! Дело рук дьявола, сеньора, уж вы мне поверьте!» Так и сказала.
Следующий урок был о цветах.
– Цветок, – объясняла Эмилия, – это яркий и душистый сон, который растения при помощи корней вытаскивают из темноты земли и раскрывают в воздухе.
Лошадка молчала, может, оттого, что была взволнована высоким слогом Эмилии, а может, оттого, что не умела говорить".

Глава 3.
Между графом и Эмилией происходит объяснение. Настойчивая кукла и покорный Маис.

Граф как раз дошел до того места записок, на котором кончается предшествующая глава, когда Эмилия легким шагом впорхнула в чуланчик.
– Ну. как идет работа, Маис? – полюбопытствовала она. – Написали что нибудь? (Последнее время у Эмилии появилась привычка называть графа де Кукурузе коротко и фамильярно – «Маис».)
– Колоссально много, Эмилия… Я описал, как вы давали уроки бесхвостой лошадке.
– И вы рассказали, как я умно объясняла, и все мои идеи изложили, да?
– Все как есть.
– Тогда прочитайте вслух. Граф прочел написанное.
Эмилии понравилось.
– Ну, я вижу, мои записки идут быстро, – сказала она. – Очень хорошо! Я хочу доказать всем, что я все умею: играть, охотиться, писать записки…
– Ах, вы умеете писать записки? – иронически отозвался граф. Значит, писать записки чужой рукой и чужой головой это значит уметь писать записки?
– А что вы думаете, граф? Разве мало есть на свете людей, которые делают дела чужими руками и получают деньги за чужую работу, а славу – за чужие идеи? И еще называют это «уметь устраиваться»… А я ведь только хочу, чтоб мои записки были получше.
Граф вздохнул:
– Но ведь это же нехорошо, Эмилия… А если я откажусь и брошу ваши записки, что вы тогда станете делать?
Эмилия расхохоталась:
– Дурачок! Думаете, растеряюсь? Я попрошу Киндима, это очень грамотный носорог, он мне и закончит книгу. Он меня очень слушается, не как некоторые… Так что лучше продолжайте и, главное, пишите правду.
Бедный граф опять вздохнул.
– Так о чем же теперь писать? – спросил он. – Тему то хоть подскажите!
– А вы опишите, как мы познакомились с Перышком, как он вдруг исчез, когда мы вернулись из Страны Басен, и как мы ему послали письмо, помните? Педриньо написал письмо и послал Рабико догонять Перышко. В письме говорилось: «Друг Перышко! Напиши, когда ты опять приедешь? И куда повезешь? И вообще мы тут все сомневаемся, как тебя зовут по настоящему? Напиши. Только не ври. Напиши серьезно. Твой друг Педриньо». Это письмо Педриньо написал наскоро на бумаге, в которую раньше были завернуты бутерброды с ветчиной. Я это хорошо помню, потому что я сама подобрала эту бумагу с земли и дала Педриньо, чтоб он написал письмо. Педриньо написал, сложил письмо очень аккуратно и сказал Рабико: «Беги скорее за ним, отдай и подожди ответа».
В этом месте рассказа граф прервал Эмилию:
– Помню, помню, все было именно так. Я продолжу сам. Рабико побежал, но вскоре остановился и спрятался за муравейником. Письмо вкусно пахло… Ну, в общем, запах ветчины вскружил Рабико голову, и он съел письмо вместе со всеми вопросами, даже не догадавшись сначала прочесть, чтоб хоть узнать содержание и передать на словах. И через полчаса…
Эмилия заткнула графу рот:
– Я сама, я сама! Через полчаса Рабико вернулся, притворяясь, что ужас как устал, с вороватым таким выражением, которое у него всегда бывает, когда он выкинет какое нибудь коленце.
«Готово! – сказал он Педриньо. – Я отдал письмо».
«А ответ?» – спросил Педриньо.
Рабико смешался и стал заикаться.
«Ответ? – переспросил он. – Ответ… ответ так кой, что… что он благ годар рит за твой прощ щ щаль ный привет т т и говорит, что когда придет домой, то сраз з зу ж же… сраз з зу ж же…» Педриньо вспыхнул от ярости:
«Прощальный привет? Я ему писал прощальный привет?! Я в этом письме только спрашивал, как его по настоящему зовут и…»
«Ах, ну конечно! – воскликнул Рабико. – Просто не знаю, где моя голова! Вот именно. Когда я отдал Перышку письмо, он его прочел, подумал минутку и… и… и… сказал так: „Скажите сеньору Педриньо, что… что, может, да, а может, нет“. Так то вот…»
«Что ж это за ответ! – воскликнул Педриньо и обиделся. – Перышко меня за нос водит!»
Но я, то есть Эмилия, которая, как вам известно, неглупа, сразу заподозрила, что здесь что то не так. Подошла я поближе к Рабико, незаметно потянула носом и почувствовала, что пахнет съеденным письмом, то есть ветчи– ной.
«Ты сожрал письмо, Рабико! – закричала я. – От тебя и сейчас письмом пахнет!»
«Я не жрал, Эмилия! Честное слово, не жрал!…» – поклялся клятвопреступник. «Сожрал! Сожрал! Сожрал!…»
Вы как раз в этот момент вошли, граф, помните? И я сказала:
«Граф, вы ученый сыщик, Шерлока Холмса читали, расследуйте это дело. Приложите вашу науку к пятачку Рабико и ответьте, съел он или не съел письмо, написанное на бумаге от бутербродов с ветчиной».
Вы, граф, пошли искать лупу и исследовали все щетинки на морде Рабико. И сказали: «Налицо следы письма». Рабико стал защищаться: «Естественно, ведь я же нес письмо во рту…» Вы, граф, продолжали исследование; обследовали зубы и нашли, что между ними застряли следы преступления. И крикнули:
«Наблюдаются в зубах данного четвероногого кусочки жеваной бумаги!» Так ведь было, граф, да?
Тут же Педриньо не захотел слушать дальше и дал маркизу такого пинка, что тот отлетел метров на пять, произнося: «Хру, хру, хру у у!» – и едва унес ноги.
Вот опишите этот случай, граф. А потом можете описать всю историю Киндима, который…
– Бу у у у!… – раздался в окне мощный бас, прервав наставления Эмилии.
Граф обернулся. Это был сам Киндим, легок на помине. Носорог просунул нос и рог в окно. Эмилия, быстро вскочив на подоконник, села верхом на нос, держась за рог.
– Ну, работайте, граф! – крикнула она весело. – Мы скоро вернемся!

Глава 4.
Граф раздражается... Портрет Эмилии.

Граф написал историю со съеденным письмом и тут вспомнил, что у него тоже есть руки, и остановился, чтоб их потереть. Потер и перечел последнюю главу. Ему понравилось. Он даже засмеялся и подумал про себя: «Мастак я писать то! Но все равно, сколько б я ни писал, меня писателем не назовут, нет. Эмилия не допустит. Эта нахалка все мои произведения подпишет сама…» Граф постепенно раздражался и вдруг разразился:
– Я ей покажу! – сказал он вслух. – Я такое напишу! А когда она придет и заставит меня читать, я это место пропущу. Вот что!… И он стал писать:
"Портрет Эмилии.
Эмилия – бессердечная тиранка. Никого ей не жалко. Когда тетушка Настасия режет кур, все убегают и затыкают уши. Эмилия, напротив, помогает, дает советы. Кроме того, она ужасная эгоистка. Думает только о себе и своих планах. Потому она такая богатая. У меня, например, нет ничего, кроме шляпы, а вы побывайте когда нибудь в кукольной комнате Эмилии: чего там только нету! Целый музей! Потому что она дьявольски любопытна, все хочет знать, все ее интересует; что найдет – ничего не бросает, все, говорит, в хозяйстве пригодится. Во первых, она собирает головы, руки и ноги всех кукол, которых ломает Носишка, и делает себе из них родственников. Собирает цветные стеклышки, черепочки. Как то раз она нарочно разбила зеленую чашку донны Бенты, чтоб дополнить свою коллекцию черепочков, а то зеленого у нее, видите ли, не было и, значит, по ее мнению, коллекция была «не в порядке». А в отношении порядка Эмилия просто ненормальная. Во всем любит порядок страсть!
В отношении коллекций она тоже ненормальная. У нее коллекции всего: она сушит бабочек, сушит жучков, сушит цветы. Чего она только не сушит! У нее есть сушеная летучая мышь – чучело. И как она успевает наводить порядок в своем хозяйстве и собирать все эти коллекции, когда она целый день шныряет по дому и по саду? Просто ума не приложу! Есть у нее и коллекция марок. Только она их собирает тоже по своему, не как все люди. А именно: вырезает из них головки и другие рисуночки и наклеивает в альбом…
Эмилия – существо непонятное. Она иногда совершает безумные поступки, а иногда проявляет такой ум, что все просто поражаются. Говорит такие глупости, что уши вянут, а вдруг возьмет, да и скажет что нибудь такое, что даже донну Бенту заставит призадуматься. Воображение то у нее и правда богатое: начнет мечтать и строить планы – так хочешь не хочешь, а заслушаешься. И до чего ж хитра, негодяйка! Иной раз кажется, что она всех насквозь видит и может угадать сегодня, что случится завтра; быстро соображает, отрицать не могу: что касается сообразительности, так такой второй, как Эмилия, в целом мире не найдете…
И каких она только не придумывает шалостей! Как то раз, после ее очередной выходки, я спросил ее:
– Эмилия, но, в конце концов, что вы за существо?
Она вздернула этот свой нахальный вышитый нос и сказала:
– Существо независимое!
Я задумался. Действительно, Эмилия – самое независимое на свете существо. Даже имена всем дает другие – которые, по ее мнению, подходят. Носорога называет Киндим, меня – Маис… Ну что вы на это скажете!
Упряма она невозможно: если что задумает, так пристанет к вам как клещ – не отдерете. Так что вы уж на все соглашаетесь, только бы отстала. Но, если сказать по совести, сколько бы ее все ни ругали – и дурой, и упрямой ослицей, и как нибудь еще, – а в трудный момент всетаки прибегаем к ней: «Эмилия, ну что же ты, придумай что нибудь! Где ж твои идеи?» А идей у Эмилии больше, чем блох у бродячего пса. Зато уж как она гордится своими идеями, как нос задирает! Даже бывает недовольна, если что нибудь хорошее придумает кто то другой.
– Моя сила не в руках, а в голове, – говорит. Это то верно: стоит Эмилии ударить себя по голове, как из этой головы начинают вылетать мысли, как осы из гнезда. А то, бывает, подопрет голову руками, словно выжимает идею, посидит так немного и вдруг сверкнет глазами – значит, идея выжалась. Но, думаете, она всегда даст вам совет? Ничего подобного: только в случае большой опасности или когда происходит нечто особо важное; мелочи жизни ее, видите ли, не занимают. Зато надо сознаться, что из всякого трудного положения она всегда находит выход: сколько раз она нас всех спасала от больших бед. Вот вот, кажется «конец света», как говорит тетушка Настасия, и вдруг Эмилия выкинет какую нибудь из своих штучек, и смотришь – все уладилось. Она ведь ничего не боится, ни перед чем не останавливается и никогда не вешает свой наглый нос.
Мысли у нее – как молнии, а глаза – как подзорные трубы: если б на луне была блоха, она бы и ее увидела – ей же всюду сунуться надо! И вот что возмутительно: несмотря на все ее чудовищные недостатки, ее почему то все вокруг обожают и без нее не обходится ни одно дело. Да и не может обойтись, потому что от Эмилии вы никуда не скроетесь – она все равно вас нагонит, как ветер. Один раз…"
В этом месте записок вошла Эмилия.
– Ну, как дела, граф? Еще главу написали?
– Написал, – отвечал граф, несколько смутившись. – Еще главу, да…
– О чем?
Граф не знал, как вывернуться:
– Я написал про… про то, как вы…
– Ах, граф, граф! – перебила Эмилия. – Вы умеете врать не лучше меня… У вас такой вид, как у кошки, которая знает, чье мясо съела. Давайте ка сюда мои записки!
Бедный граф покраснел до корней соломинок. Невозможно обмануть этого чертенка! Он молчал. Эмилия схватила листки и пробежала глазами последнюю главу. Задумалась… Но граф напрасно дрожал и ждал страшной сцены: никакой сцены не последовало. Эмилия только сказала:
– Вы меня предали, сеньор. Написали здесь кучу всяких гадостей, видно, хотели опорочить меня перед читателями. Но, если подумать, то все правда. Врать не люблю, так что пусть останется.
Она снова перечла последнюю главу:
– Да, у меня есть все эти черты и еще многие другие. Ничего вычеркивать не нужно; напротив, можно прибавить…
И вдруг Эмилию осенило:
– Знаете что, граф? Вы можете идти. Я сама закончу мои записки.
Она не особенно вежливо вытолкнула графа из чуланчика, взяла в руки перо и задумалась…

Глава 5.
Донна Бента находит записки Эмилии. Педриньо и Носишка – в чулане.

Но тут в дверь постучали. Это была донна Бента.
– Меня удивило, что сегодня тихо, и я пришла посмотреть, в чем дело, – сказала добрая старушка.
– Все в порядке, донна Бента. Просто я пишу записки. Граф начал, а я продолжаю.
– И что же ты пишешь?
– Я пишу, что было. Я пишу правду и иногда выдумываю разные фантазии.
– Если выдумываешь фантазии, так это фантастическая повесть, а не записки.
– Это фантастические записки. Хотите почитать?
– Сейчас нет. Я должна помочь тетушке Настасии выбрать курицу к обеду. Когда закончу это дело, тогда обязательно почитаю. Мне правда интересно, что у тебя в голове…
– Вошек нет… – сказала Эмилия.
Донна Бента рассмеялась и вышла, а Эмилия подняла глаза к потолку и опять задумалась: «Ну вот, старушки всегда во все вмешиваются. Теперь не помню, что хотела писать… Ага, помню… Собиралась всех описать…» Эмилия опять взялась за перо.
– А а, сеньора Эмилия! – раздались два голоса у нее за спиной. Пишите записочки, вот как!
Это были Носишка и Педриньо, которым донна Бента («И когда успела?… Уж эти старушки…» – подумала Эмилия) уже все рассказала.
– Я хочу почитать кусочек, – сказала Носишка.
Эмилия заслонила записки рукой:
– Нельзя. Еще не принято к печати.
– Да чего ты капризничаешь? Боишься, что я их съем? – И Носишка вырвала у Эмилии листки и стала читать.
Прочла пару страниц. Ей понравилось. – Забавно, правда, Педриньо. Взгляни ка.
Педриньо и Носишка прочли еще кусочек, и в результате им самим ужасно захотелось писать записки.
– Я начну мои сейчас же! – сказала Носишка, бросив листки на пол и галопом выбегая из комнаты.
– И я тоже! – воскликнул Педриньо и выбежал тоже галопом.
– Завидки берут, – пробормотала Эмилия. – Что я ни начну, они сразу же хотят делать то же самое…
Она собрала с полу листки. Зевнула. Взглянула на свои пальцы.
– До чего устаешь писать! Как было удобно, когда граф… – И она, вздохнув, начала следующую главу, последнюю.

Глава 6.
Последняя глава записок Эмилии. Её мысли о жителях Домика Жёлтого Дятла.

"Я сосчитала написанные листки и вижу, что их уже много. Пора кончать. Эта тетрадь будет «Часть первая» моих записок. Вторую я напишу, когда буду старушка.
Раньше, чем капнуть последнюю точку, я хочу сообщить вам одну вещь: то, что писали насчет моего сердца, неправда. Все говорят, что у меня нет сердца. Вранье. Есть, и доброе. Но только сердце у меня не из ваты и всякими там пустяками его не растрогаешь. А когда оно видит несправедливость, то болит. Так уж болит, что я поняла: несправедливость – самое большое зло в мире.
Когда вижу, как некоторые матери бьют ребятишек, мое сердце болит. Когда вижу, как сажают в тюрьму тех, кто ни в чем не виноват, мое сердце болит. Когда я слушала книжку про Дон Кихота, которую нам читала донна Бента, мое сердце болело. Ведь Дон Кихот потерял рассудок потому только, что слишком уж был добрый: он хотел делать добро людям, наказывать плохих и защищать хороших. А в результате что? Его, бедного, всюду угощали палками, палками и опять таки палками. Никто, наверно, не получил больше палок, чем этот странствующий испанский рыцарь…
Хороших всегда обижают. Многие не понимают их. Сколько людей погибло в тюрьме только потому, что они хотели, чтоб все жили лучше, только потому!
Я была счастливая, пока не умела читать. А как научилась и стала читать газеты, то мне сразу стало грустно. Я увидела, сколько на свете горя, сколько людей в бедности живет, скольких преследуют и обижают ни за что ни про что. А войны?! Когда донна Бента нам объясняла историю разных стран, так Носишка даже плакала – не хотела слушать про войны. И донна Бента сказала, что война – это хуже чумы. Я думала, что ничего нет хуже чумы, а вот, оказывается, есть. Врываются в чужие страны, все разрушают, жгут, воруют какое преступление! И почему эти короли, императоры, диктаторы и другие подобные личности обязательно должны на кого то нападать? Когда донна Бента объясняла историю, я очень всем мешала, так что меня даже отправили на кухню, но самое главное я запомнила, вы не думайте. А Педриньо, так тот даже записывал, особенно когда какого нибудь короля сбрасывали с трона вверх тормашками. Интересные были уроки.
Вообще мы здесь, в Домике Желтого Дятла, живем хорошо. Ребята интересуются учебой и игрой. Старушки интересуются порядком, чтоб все вовремя и ко времени, и учат нас всему, что сами знают. Киндим интересуется исключительно травой и своими воспоминаниями о жизни в африканских лесах, о сражениях с другими зверями и охотниками. Если бы он написал записки, то они были бы в тысячу раз интереснее моих, уверена.
Безрогая корова проводит время в хлеву и на пастбище. У нее глаза большие большие, кроткие кроткие. Характер у нее такой тихий – представить не можете! Достаточно сказать, что я такого маленького росточка и делаю с ней буквально все, что хочу. Она во всем меня слушается: стоит мне только сказать, и она пойдет вперед, пойдет назад, повернется направо, повернется налево… И не подумайте, что она меня боится, нет – да стоит ей меня разок боднуть, так от меня только мокрое место останется! Рога то ведь у нее есть, только маленькие… Нет, она это просто от хорошего характера, и все. У нее прекрасная душа… Но молока дает мало. Правда, молоко на редкость вкусное. В общем, старательная корова.
Говорящий осел уже глубокий старик, бедняжка. Современник Лафонтена, сами подумайте. Это очень серьезный четвероногий сеньор, у него длинные уши и грустный взгляд. Говорит по старинному. Если зайдет кто из соседей, он так тихо и вежливо скажет: «Вы оказали мне высокую честь вашим вниманием, уважаемый сеньор». Кто его не знает, обычно пугается и собирается падать в обморок, но он любезно протягивает гостю свой хвост, чтоб гость схватился и не падал. Мы, молодежь, его плохо понимаем, но донна Бента с ним охотно разговаривает. Она считает его философом и всегда прислушивается к его советам. Она говорит, что вообще то говорящих ослов на свете много, даже на троне бывают говорящие ослы, ну, а в разных там парламентах и академиях так прямо не счесть. Но то ослы двуногие, а четвероногих, она говорит, кроме нашего Советника, никогда не видала.
Рабико – это пропащий. Обжорство его погубило. Интересуется только едой и больше ничем на свете. Учиться не желает. Просто даже не стоит о нем писать.
Многие тут у нас неодушевленные, но тоже очень милые. Что касается Представь Себе, то он одно время был одушевленный и даже вел себя как герой и защищал Носишку от осы. И в цирке выступал. Но потом у него что то сломалось внутри, и он стал просто палка.
Среди неодушевленных мне больше всего нравятся калитка и дерево питанга.
Калитка умеет делать только одну вещь: открываться и сразу же закрываться. Чтобы открыться, она ждет, когда ей поможет кто нибудь из одушевленных. Открывается, одушевленный проходит, и тогда она закрывается уже сама и издает такой звук: «пи и, пи и и». Хорошее создание, никому зла не делает.
Дерево питанга имеет вид очень важный. Огромное. Выше всех других деревьев в нашем саду. Выше даже того фигового дерева, в котором есть дупло, где обычно висит на потолке летучая мышь. Не страшная, между прочим, мышь. Не кусается. Ест фиги с фигового дерева. Не надо только становиться под эту мышь, а то иногда могут быть неприятности… У питанги кора гладкая, без всякого мха. Каждый год дает плоды, очень сладкие, делятся на дольки. Не на такие, как апельсин, отделенные одна от другой; у питанги дольки лишь для украшения, приклеенные сверху. Тоже прекрасное создание и зла опятьтаки никому не делает.
Вообще все деревья в саду, я считаю, очень хорошие существа. Не болтают зря, никуда не убегают, не лезут в чужие дела, только стараются подготовить каждый год цветы и фрукты. Каждое дерево готовит определенный сорт фруктов, и это меня больше всего удивляет, потому что ведь в саду совершенно одинаковая почва для всех. И всетаки одно делает апельсины, другое мандарины или померанцы, а еще другое – эти кислющие лимоны, которые тетушка Настасия нарезает ломтиками для украшения жареных поросят.
Самое интересное, по моему, дерево – это жабутикаба. Высоченное и наверху кругленькая такая шапка из листьев. Листья так часто часто посажены, что ни один луч солнца не проскочит. Когда настает время, ветки покрываются белыми бутончиками, которые потом становятся все толще и толще и раскрываются маленькими цветочками. Потом цветочки засыхают и осыпаются, и остаются такие зелененькие маленькие шарики. Они растут, растут и становятся величиной с орех. И тогда начинают менять цвет. Зеленый теряют и становятся черными, как тетушка Настасия.
Ах, какой у нас в доме праздник, когда жабутикаба почернеет и созреет! Носишка, Педриньо и Рабико переселяются жить под дерево… Но фрукты эти недолго держатся. Две недели самое большое. Когда кончаются, то надо, значит, ждать опять целый год, пока дерево даст уже другие.
Каждое дерево дает свои плоды, но тень все дают одинаковую и в одинаковом количестве. Какая прелесть, вообще, тень! В жаркие дни мы всегда собираемся в тени под большой жабутикабой, и донна Бента рассказывает нам разные истории и дает уроки.
Я должна еще раз остановиться на этой сеньоре. Донна Бента такая добрая, что добрей быть невозможно. Уж одно то, что она терпит меня, чего стоит! Больше всего мне в ней нравится то, как она умеет все объяснять. После ее уроков все всем становится ясно, как солнце. А сколько она знает разных вещей, черт возьми! Она так начиталась всех этих книг, которые у нее в комнате на полках сидят, что даже графа забьет по части наук, ей богу! В своей широкой юбке и очках она похожа не так на бабушку, как на старую фею. У нее тоже есть волшебная палочка, и эта палочка называется «доброта». Только она не превращает людей в разных зверей, а, наоборот, любого зверя превратит в существо разумное и прекрасной души. Киндим утверждает, что именно благодаря мудрости донны Бенты все жители Домика Желтого Дятла наслаждаются таким счастьем и такой свободой.
А зато вот тетушка Настасия не знает вовсе никаких наук. Книг она в жизни не читала, неграмотная потому что. Но вы не подумайте, в отношении жизни и всего, что в жизни случается, она тоже настоящий мудрец. Во первых, никто в целом свете не умеет так вкусно готовить. Таких жареных цыплят, таких соусов и приправ, такого варенья, таких печеньев, пирожков и пышек вы безусловно никогда не ели – и не спорьте, не стану слушать. Хоть тетушка Настасия негритянка, в деревне родилась, но никакая принцесса таких пирожков вам не испечет. Это уж будьте уверены! Она берет пшеничную муку, замешивает на яйце, лепит шарики, потом немного покатает их в белых ладошках своих черных рук – и в печку. Будто все как у других – а вы попробуйте… У нее как то попросили рецепт, так она засмеялась и говорит:
– Рецепт дам, как не дать? Только дело то не в рецепте. Тут на днях приходила теща соседа Теодорико, тоже рецепт просила. Я дала. И знаете, что было? Она спекла, видишь, по рецепту, и получилась резина, а не пирожки. Никто есть не мог. Ха ха ха! Готовить, детки, это не так просто, тоже свой секрет имеет. А я то у печки родилась да у печки, видно, и умру. – Так и сказала.
А как шьет! Как штопает! Как стирает и гладит! Да это что – она и лечить умеет, честное слово! Если, например, палец порежете или, там, живот у вас заболит, так она на все знает травы: приложит к больному месту или даст вам выпить настой – и все как рукой снимет. И обо всехто она заботится как родная – недаром донна Бента называет ее второй бабушкой своих внуков.
Я с ней всю жизнь ссорюсь и говорю ей массу дерзостей, но это неискренне. В глубине моего сердца я ее очень люблю, гораздо даже больше, чем ее знаменитые печенья. А насчет того, что она черная, так это только у людей различается, кто какого цвета, и находятся такие, которые считают, что черные хуже почему то. В природе нет цветов хуже и лучше. Например, жабутикаба, шелковица, маракужа тоже черные. А по мне, так жабутикаба – это царица фруктов.
Носишку я очень люблю, она мне вроде матери. Ссоримся, это верно, и она здорово злится, когда на меня «найдет». Но сами знаете: милые бранятся только тешатся. Я люблю ее до глубины души, и нет, я убеждена, другой девочки на свете, которая бы ее стоила. Даже Красная Шапочка хуже. Для меня Носишка лучше всех.
А Педриньо? Превосходный парень. Серьезный, можете во всем на него положиться: его слово – железное. Очень много с ним ссорилась и буду, наверно, еще порядочно ссориться, но что правда, то правда – он человек стоящий. И большой храбрец. Правда, иногда любит хвастать, но это мелочи. Слабости, знаете, у кого их нет, правда?
В общем, хорошо у нас в Домике Желтого Дятла. Так, если приедете, то на первый взгляд ничего особенного: старый дом, старые, кривые деревья, поросшие мхом; поросенок роется во дворе; фруктовый садик с разными там сли– вами, персиками, апельсинами, плодами сапоти, абакаши – у каждого из нас есть свое любимое деревце; речушка, или, скорее, даже простой ручей, лужок за калиткой, где пасется безрогая корова, и муравейник за лужком.
И все таки наш дом – необыкновенный. Чего чего у нас только не случается! Донна Бента как то сказала, что после всех наших приключений ее уже ничего удивить не может, и если вдруг солнце войдет в калитку и скажет: «Добрый день, донна Бента», то она его примет так же просто, по домашнему, как нашего соседа дядю Теодорико, и скажет: «Входите, сеньор Солнце, этот дом – ваш…»
Ну, вот и все. Пора кончать мои записки. Что знала, то написала. Теперь осталось только попрощаться с уважаемыми читателями.
Уважаемые читатели, до свиданья. Я сказала, что напишу «Записки», и написала. Если вам понравилось – здорово! Не понравилось – не судите строго… ПРИВЕТ!
Эмилия де Рабико 10 августа 19… года Домик Желтого Дятла, Бразилия".
Конец


Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art