Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ирвин Уэлш - Экстази : История І. ЛОРРЕЙН ЕДЕТ В ЛИВИНГСТОН Любовный роман эпохи регентства в стиле рейв

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Ирвин Уэлш - Экстази:История І. ЛОРРЕЙН ЕДЕТ В ЛИВИНГСТОН Любовный роман эпохи регентства в стиле рейв

 

Дебби Донован и Гари Данн

1. Шоколадная Ребекка

Ребекка Наварро сидела в просторной оранжерее собственного дома и смотрела на освещенный солнцем свежий сад. В его дальнем углу, у старинной каменной стены Перки подстригал розовые кусты. Об угрюмой озабоченной сосредоточенности, привычном выражении его лица, Ребекка могла лишь догадываться, рассмотреть его ей мешало солнце, которое ослепляюще било сквозь стекло ей прямо в глаза. Ее клонило в сон, она чувствовала, что плывет и расплавляется от жары. Отдавшись ей, Ребекка не удержала увесистую рукопись, она выскользнула из рук и глухо шлепнулась на стеклянный кофейный столик. Заголовок на первой странице гласил:

БЕЗ НАЗВАНИЯ В РАБОТЕ
(Любовный роман № 14. Начало XIX века. Мисс Мэй)

Темная туча заслонила солнце, развеяв его сонные чары. Ребекка кинула взгляд на свое отражение в потемневшем стекле двери, которое вызвало в ней краткий приступ отвращения к себе. Она поменяла положение профиль на анфас и втянула щеки. Новый образ стер картину общего увядания и обвислых щек, причем так удачно, что Ребекка почувствовала себя достойной небольшого вознаграждения.
Перки полностью погрузился в работу по саду или просто делал вид. Семья Наварро нанимала садовника, который работал тщательно и умело, но, так или иначе, Перки всегда находил предлог самому поковыряться в саду, утверждая, что это помогает ему думать. Ребекка же, хоть убей, никогда не могла даже представить себе, о чем это ее мужу приходится думать.
Хотя Перки и не смотрел в ее сторону, движения Ребекки были предельно лаконичны украдкой протянув руку к коробке, она приоткрыла крышку и быстрым движением достала два ромовых трюфеля с самого дна. Она запихала конфеты в рот и, на грани обморока от ощущения дурноты, начала яростно жевать. Фокус состоял в том, чтобы проглотить сладость как можно быстрее, будто таким образом можно было обмануть собственное тело, которое переварит получаемые калории одним махом, обработав всего две маленькие конфетки.
Попытка солгать собственному организму не удалась, и тяжелая, сладкая дурнота заполонила Ребекку. Она физически ощущала, как ее организм медленно и мучительно перемалывает эти ядовитые мерзости, производя тщательный учет полученных калорий и токсинов, прежде чем распределить их по организму так, чтобы они нанесли наибольший вред.
Сначала Ребекка думала, что переживает очередной приступ тревожности: эта тянущая жгучая боль. Лишь через несколько секунд ее охватило сначала предчувствие, а потом и уверенность в том, что случилось что то более страшное. Она начала задыхаться, в ушах зазвенело, мир закружился. Ребекка с перекошенным лицом и с тяжелым стуком повалилась на пол веранды, хватаясь обеими руками за горло. Струйка коричневой от шоколада слюны поползла из уголка рта.
В нескольких шагах от происходящего Перки стриг розовый куст. «Надо бы опрыскать пакостников», подумал он, отступая, чтобы оценить свой труд. Краем глаза он увидел, как что то дергалось на полу оранжереи.

2. Йасмин едет в Йовиль

Ивонн Крофт взяла в руки книгу под названием «Йасмин едет в Йовиль» Ребекки Наварро. Дома она злилась на мать за пристрастие к этой серии дешевых любовных романов, известных как Любовные романы с Мисс Мэй, но теперь сама не могла оторваться от чтения, да так, что с ужасом осознавала, что книга захватывает ее чрезмерно. Она сидела, скрестив ноги, в огромном плетеном кресле одном из немногих предметов мебели наряду с узкой кроватью, деревянным шкафом, комодом и мойкой, составлявших обстановку в маленькой прямоугольной сестринской лондонской больницы Св. Губбина.
Ивонн с жадностью поглощала последние страницы книги развязку любовного романа. Она заранее знала, что произойдет. Ивонн была уверена, что хитроумная сваха мисс Мэй (появлявшаяся во всех романах Ребекки Наварро в разных воплощениях) разоблачит невыразимое коварство сэра Родни де Морни; что чувственная, бурная и неукротимая Йасмин Делакур воссоединится со своим истинным возлюбленным, благородным Томом Резником, точно так же, как и в предыдущем романе Ребекки Наварро «Люси едет в Ливерпуль», в котором прелестную героиню спасает из рук злодеев, прямо с борта корабля контрабандистов, избавляя ее от жизни в рабстве у негодяя Мибурна Д'Арси, блистательный Квентин Хаммонд, сотрудник Ост Индской компании.
Тем не менее Ивонн продолжала увлеченно читать, переносясь в мир любовного романа, мир, где не было ни восьмичасового дежурства в гериатрической палате, ни ухода за увядающими стариками, страдающими недержанием мочи, превращающимися перед смертью в сморщенные, хриплые, искаженные карикатуры на самих себя.

Страница 224

Том Резник мчался, как ветер. Он знал, что его статный конь находился на грани истощения и что он рискует загнать жеребца, понукая с таким жестоким упорством верное и благородное животное. И ради какой щели? С тяжелым сердцем Том понимал, что не успеет достичь Бронди Холла до того момента, как Йасмин соединится в браке с негодным сэром Родни де Морни, обманщиком, который посредством грязной лжи приготовил этому прекрасному созданию рабскую долю наложницы вместо предназначенного ей светлого будущего.
В это самое время сэр Родни на светском балу был доволен и весел Йасмин никогда не выглядела настолько восхитительно. Сегодня ее честь будет принадлежать сэру Родни, который вдоволь насладится падением упрямой девицы. Лорд Бомонт приблизился к приятелю.
Твоя будущая невеста сокровище. По правде говоря, друг мой Родни, я не ожидал, что тебе удастся завоевать ее сердце, поскольку был уверен, что нас обоих она считает недостойными дешевками.
Мой друг, ты явно недооценивал настоящего охотника, улыбнулся сэр Родни. Я слишком хорошо знаю свое ремесло, чтобы приближаться вплотную к дичи во время преследования. Напротив, я спокойно дожидался идеального для себя момента, чтобы нанести окончательный coup de grace .
Готов поспорить, это ты отправил докучливого Резника на континент.
Сэр Родни приподнял бровь и заговорил, приглушив голос:
Прошу, будь осмотрительней, друг мой, он боязливо оглянулся и, убедившись в том, что из за шума оркестра, игравшего вальс, ничьи уши не слышат их беседы, продолжил. Да, это я подстроил внезапный вызов Резника в отряд Суссекских Рейнджеров и назначение его в Бельгию. Надеюсь, что стрелки Боуни уже отправили молодца прямо в ад!
Неплохо, неплохо, улыбнулся Бомонт, ибо леди Йасмин, к сожалению, не удалось произвести впечатление тонко воспитанной особы. Ни на каплю не смутилась, когда мы обнаружили во время нашего посещения, что она спуталась с безродным ничтожеством, никоим образом не заслуживающим внимания женщины из высшего света!
Да, Бомонт, легкомысленность одно из качеств этой девицы, и ему должен быть положен конец, когда она станет верной супругой. Именно это я и сделаю сегодня к вечеру!
Сэр Родни не знал, что высокая старая дева, мисс Мэй, находившаяся все это время за бархатной портьерой, слышала все. Теперь она покинула свое укрытие и присоединилась к гостям, оставив сэра Родни с его замыслами насчет Йасмин. Сегодня вечером…

Ивонн отвлек стук в дверь. Пришла ее подруга Лоррейн Гиллеспи.
Ты на ночном дежурстве, Ивонн? Лоррейн улыбнулась подруге. Ее улыбка казалась Ивонн необычной, будто направленной куда то далеко, за того, кому была предназначена. Иногда, когда Лоррейн смотрела на нее вот так, Ивонн казалось, будто это вовсе и не Лоррейн.
Да, не повезло жутко. Мерзкая сестра Брюс старая свинья.
А эта гадина, сестра Патель, со своим говорком, поморщилась Лоррейн. По ойди поменяй белье, а когда поменяешь, по ойди раздай лекарство, а когда раздашь, по о ойди померь температуру, а когда померяешь, по о ойди…
Точно… сестра Патель. Отвратительная баба.
Ивонн, можно я чайку себе сделаю?
Конечно, извини, поставишь чайник сама, а? Прости, тут я такая, ну это… просто не могу оторваться от книжки.
Лоррейн наполнила чайник из под крана и включила в розетку. Проходя мимо подруги, она слегка склонилась над Ивонн и вдохнула запах ее духов и шампуня. Она вдруг заметила, что перебирает между большим и указательным пальцами белокурый локон ее блестящих волос.
Боже мой, Ивонн, твои волосы так классно выглядят. Каким ты их шампунем моешь?
Да обычным «Шварцкопф». Тебе нравятся?
Ага, сказала Лоррейн, ощущая необычную сухость в горле, нравятся.
Она подошла к мойке и выключила чайник.
Так ты сегодня в клуб? спросила Ивонн.
Ну да, я же всегда туда готова, улыбнулась Лоррейн.

3. Тела Фредди

Ничто так не возбуждало Фредди Ройла, как вид жмурика.
Не знаю, как тебе эта, неуверенно посетовал Глен, препаратор с патологоанатомии, вкатывая тело в больничный морг.
Фредди с трудом сохранял ровное дыхание. Он осмотрел труп.
А а ана была ха аррошенькой, просипел он своим соммерсетским прононсом, ава аррия, да алжно быть?
Да, бедняга. Шоссе М25. Потеряла много крови, пока ее не вытащили из под обломков, с трудом промямлил Глен. Ему становилось нехорошо. Обычно жмурик был для него не больше, чем жмурик, а видел он их в разных видах. Но иногда, когда это был совсем молодой человек или кто то, чья красота еще угадывалась в трехмерной фотографии сохранившейся плоти, ощущение бесплодности и бессмысленности всего поражало Глена. Это был как раз такой случай.
Одна нога мертвой девушки была разрезана до кости. Фредди провел рукой по нетронутой ноге. Она была гладкой на ощупь.
Все еще теплая, а, заметил он, слишка ам теплая для меня, по правде гаваря.
Э… Фредди, начал было Глен.
Ах, извиини, дружжище, улыбнулся Фредди, залезая в бумажник. Он достал несколько купюр и протянул их Глену.
Спасибо, сказал Глен, засовывая деньги в карман, и быстро удалился.
Глен ощупывал купюры в кармане, быстро шагая по больничному коридору, вошел в лифт и отправился в столовую. Эта часть ритуала, а именно передача налички, одновременно возбуждала и вызывала в нем стыд, так, что он никогда не мог определить, какая из эмоций была сильнее. Почему он должен отказывать себе в доле, рассуждал он, при том, что все остальные имели свою. А остальные были теми ублюдками, которые получали денег больше, чем он когда либо будет иметь: управляющие больницей.
«Да, управляющие все знали про Фредди Ройла», подумал с горечью Глен. Они знали о тайном увлечении знаменитого ведущего телешоу Одиноких Сердец От Фреда с любовью, автора многих книг, среди которых Как вам это нравится Фредди Ройл о крикете, Сомерсет Фредди Ройл, Сомерсет через букву 3: острословие Запада, Прогулки по Западу с Фредди Ройлом и 101 фокус для вечеринки от Фредди Ройла. Да, директора ублюдки знали о том, что делает с больничными жмуриками их знаменитый друг, всеобщий любимец, красноречивый дядя нации. И молчали, потому что Фредди привлекал для больницы миллионы фунтов через своих спонсоров. Директора почивали на лаврах, больница была образцом для близоруких управляющих фонда Национальной системы здравоохранения. И все, что от них требовалось, это молчать в тряпочку и время от времени подкидывать сэру Фредди парочку другую мертвых тел.
Глен представил, как сэр Фредди наслаждается в своем холодном раю без любви, наедине с куском мертвой плоти. В столовой он встал в очередь и ознакомился с меню. Отказавшись от булочки с беконом, Глен выбрал с сыром. Он продолжал размышлять о Фредди, и ему вспомнилась старая некрофильская шутка: как нибудь какая то гниль его сдаст. Но это будет не Глен, Фредди платил ему слишком хорошо. Вспоминая о деньгах и о том, на что их можно будет потратить, Глен решил пойти вечером в Самоволку, клуб в районе СВ 1. Он, возможно, увидит ее она часто ходила туда по субботам или в Гэрэдж Сити на Шафтсбери авеню. Это ему рассказал Рэй Хэрроу, театральный техник. Рэй любил джангл, и его пути совпадали с путями Лоррейн. Рэй был нормальный парень, давал Глену кассеты. Глен никак не мог заставить себя полюбить джангл, но думал, что ему удастся ради Лоррейн. Лоррейн Гиллеспи. Прекрасная Лоррейн. Медсестра студентка Лоррейн Гиллеспи. Глен знал, что она много времени проводила в больнице. Он также знал, что она часто ходила в клубы: Самоволка, Галерея, Гэрэдж Сити. Ему хотелось узнать, как она умеет любить.
Когда подошла его очередь, он заплатил за еду и еще у кассы заметил сидящую за одним из столиков светловолосую медсестру. Он не помнил, как ее звали, но знал, что это была подруга Лоррейн. Судя по всему, она только начала смену. Глену захотелось подсесть к ней, поговорить и, возможно, разузнать что нибудь про Лоррейн. Он направился к ее столику, но, повинуясь внезапной слабости, наполовину подскользнулся наполовину рухнул на стул за несколько столиков от девушки. Поедая свою булку, Глен проклинал себя за трусость. Лоррейн. Если он не нашел в себе решимости заговорить с ее подругой, как он осмелится обратиться когда нибудь к ней самой?
Подруга Лоррейн встала из за стола и, проходя мимо Глена, улыбнулась ему. Глен воспрял духом. В следующий раз он точно заговорит с ней, а после этого заговорит с ней, когда она будет вместе с Лоррейн.
Вернувшись в бокс, Глен услышал Фредди в морге за стеной. Он не смог заставить себя заглянуть внутрь и стал подслушивать под дверью. Фредди тяжело дышал: «Ох, ох, ох, ха арошенька ая!»

4. Госпитализация

Хотя скорая приехала довольно быстро, время для Перки тянулось бесконечно медленно. Он смотрел, как Ребекка тяжело дышит и стонет, лежа на полу веранды. Почти бессознательно он взял ее за руку.
Держись, старушка, они уже едут, произнес он, возможно, пару раз.
Ничего, скоро все пройдет, пообещал он Ребекке, когда санитары усадили ее в кресло, надели кислородную маску и закатили в фургончик. Ему казалось, что он смотрит немое кино, в котором его собственные слова утешения звучали как дурно срежиссированный дубляж. Перки заметил, что Вилма и Алан пялятся на все это из за зеленой ограды своего участка.
Все в порядке, заверил он их, все в полном порядке.
Санитары в свою очередь заверили Перки, что именно так оно и будет, имея в виду, что удар был легким. Их явная убежденность в этом беспокоила Перки и немало способствовала падению его духа. Он понял, что страстно надеется на то, что они неправы и что заключение врача будет куда серьезней.
Перки сильно вспотел, перебирая в уме различные сценарии.
Лучший вариант: она умирает, и я единственный наследник в завещании.
Немного хуже: она выздоравливает, продолжает писать и быстро заканчивает новый любовный роман.
Он понял, что заигрывает в уме с наихудшим из вариантов, и содрогнулся: Ребекка остается инвалидом, вполне возможно, парализованным овощем, не может писать и высасывает все их накопления.
А вы не едете с нами, мистер Наварро? несколько осуждающе спросил один из санитаров.
Езжайте, ребята, я догоню на машине, резко парировал Перки. Он привык сам указывать людям из низших классов, и его взбесило предположение, что он поступит так, как они считают нужным. Он обернулся на розы. Да, самое время для опрыскивания. В больнице его ожидала суматоха, связанная с приемом старушки. Самое время опрыскать розы.
Внимание Перки привлекла рукопись, лежавшая на кофейном столике. Заглавная страница была запачкана шоколадной блевотиной. С отвращением он стер самое ужасное носовым платком, обнажая сморщенные, мокрые листы
бумаги.
Перки открыл рукопись и начал читать.

5. Без названия в работе


(Любовный роман № 14. Начало XIX века. Мисс Мэй)
Страница 1

Даже самый скромный огонь в камине мог обогреть тесную классную комнатку в старом особняке в Селкирке. И именно это казалось главе прихода, преподобному Эндрю Биатти, вполне удачным положением дел, ибо он был известен своей бережливостью.
Жена Эндрю, Флора, как бы дополняя это его качество, обладала крайне широкой натурой. Она признавала и принимала то, что вышла замуж за человека небогатого и средства их были ограничены, и, хоть она и научилась в своих ежедневных заботах тому, что муж ее называл «практичностью», ее по сути своей расточительный дух не был сломлен этими обстоятельствами. Далекий от порицания, Эндрю обожал супругу за это ее качество еще более страстно. Одна мысль о том, что эта восхитительная и прекрасная женщина отказалась от модного лондонского общества, избрав скудную жизнь со своим супругом, укрепляла его веру в собственное предназначение и чистоту ее любви.
Обе их дочери, которые в данный момент уютно устроились перед очагом, унаследовали душевную широту Флоры. Агнес Биатти, белокожая красавица и старшая из дочерей, семнадцати лет от роду, откинула со лба жгуче черные кудри, мешавшие изучению
женского журнала.
Смотри, какой изумительный наряд! Только взгляни на него, Маргарет, воскликнула она с восхищением, протягивая журнал младшей сестре, которая медленно шевелила кочергой угли в камине, платье из голубого сатина, скрепленное спереди бриллиантами!
Маргарет оживилась и потянулась за журналом, пытаясь выхватить его из рук сестры. Агнес не отпускала и, хоть сердце ее учащенно забилось в страхе, что бумага не выдержит и драгоценный журнал будет порван, рассмеялась с восхитительным снисхождением.
Однако, дорогая сестрица, ты еще слишком молода, чтобы увлекаться подобными вещами!
Ну пожалуйста, дай мне взглянуть! умоляла ее Маргарет, понемногу отпуская журнал. Увлекшись своей шалостью, девушки не заметили появления новой воспитательницы. Сухая англичанка, напоминавшая своим видом старую деву, поджала губы и строго произнесла громким голосом:
Так вот какого поведения можно ожидать от дочек моей драгоценной подруги Флоры Биатти! Не могу же я следить за вами каждую минуту!
Девушки были смущены, хоть Агнес и уловила игривую нотку в замечании наставницы.
Но, мадам, если уж мне предстоит попасть в общество в самом Лондоне, я должна позаботиться и о своих нарядах!
Пожилая женщина взглянула на нее с укором:
Умения, образование и этикет более важные качества для молодой девушки при вступлении в приличное общество, нежели детали ее убранства. Неужели ты поверишь, что твоя милейшая мать или отец, преподобный пастырь, несмотря на стесненные обстоятельства свои, позволят тебе быть хоть чем то обделенной на пышных лондонских балах? Оставь беспокойство о своем гардеробе заботящимся о тебе, дорогая, и обратись к более насущным вещам!
Хорошо, мисс Мэй, отвечала ей Агнес.
«А у девушки строптивый нрав», подумала про себя мисс Мэй, совсем как у ее мамаши, близкой и давней подруги наставницы еще с тех далеких времен, когда Аманда Мэй и Флора Кирклэнд сами впервые предстали в лондонском свете.
Перки кинул рукопись обратно на кофейный столик.
Какая чепуха, произнес он вслух, абсолютно гениально! Эта сучка в отличной форме снова заработает нам кучу денег!
Он радостно потирал руки, направляясь через сад к розам. Внезапно в его груди зашевелилось беспокойство, и он бегом вернулся на веранду и снова взял в руки исписанные страницы. Он пролистал рукопись она заканчивалась на странице сорок два и уже на двадцать шестой превращалась в неразборчивый набор предложений скелетов и паутину неуверенных набросков на полях. Работа была далека от завершения.
«Надеюсь, старушка поправится», подумал Перки. Он почувствовал непреодолимое желание оказаться рядом с женой.

6. Открытие Доррейн и Ивонн

Лоррейн и Ивонн готовились к обходу. После смены они собирались купить что нибудь из одежды, потому что вечером решили пойти на джангловую вечеринку, где должен был играть Голди. Лоррейн была слегка удивлена тем, что Ивонн все еще сидела, погрузившись в чтение. Ей, в общем то, было наплевать, не ее палатой заправляла сестра Патель. Но только она собралась поторопить подругу и сказать ей, что пора двигаться, как в глаза ей бросилось имя автора на обложке книги. Она взглянула ближе на фотографию шикарной дамы, украсившей обратную сторону обложки. Фотография была очень старой, и, если бы не имя, Лоррейн не узнала бы в ней Ребекку Наварро.
Ну ни хрена ж себе! Лоррейн широко раскрыла глаза. Эта книга, которую ты читаешь?
Ну? Ивонн бросила взгляд на глянцевую обложку. Молодая женщина в обтягивающем платье вытягивала губы в сонном трансе.
Знаешь, это, кто ее написал? Вон фотка…
Ребекка Наварро? перевернув книгу, спросила
Ивонн.
Ее привезли вчера вечером, в шестую. С инсультом.
Вот это да! Ну и как она?
Да не знаю… ну, ничего особенного, в общем! Мне она показалась слегка того, но, вообще то, у нее ведь инсульт был, правильно?
Ну да, с инсульта можно стать немного «того», усмехнулась Ивонн. Проверишь, передачи ей носят, а?
И еще жутко толстая. От этого и инсульт. Просто реальная хрюшка!
Вот это да! Представь себе, такая раньше и это все испортить!
Слышь, Ивонн, Лоррейн посмотрела на часы, нам ведь уже пора
Пошли… согласилась Ивонн, закрывая книгу и поднимаясь идти.

7. Дилемма Перки

Ребекка плакала. Она плакала каждый день, когда он приходил к ней в больницу. Это серьезно беспокоило Перки. Ребекка плакала, когда была подавлена. А когда Ребекка была подавлена, она ничего не писала, не могла писать. А когда она ничего не писала… да, Ребекка всегда перекладывала деловую сторону на Перки, который, в свою очередь, рисовал ей куда более красочную картину их финансового положения, чем обстояли дела в реальности. У Перки были свои затраты, о которых Ребекка не подозревала. У него были свои потребности; потребности, которые, как он считал, эгоистичная и самовлюбленная старая карга никогда не смогла бы понять.
Всю их совместную жизнь он потакал ее эго, подчиняя себя ее беспредельному тщеславию; по крайней мере, так оно и выглядело бы, не будь у него возможности вести свою тайную личную жизнь. Он заслужил, как ему казалось, определенного вознаграждения. Будучи по природе своей человеком непростых вкусов, широтой души он не уступал персонажам ее чертовых романов.
Перки смотрел на Ребекку с пристрастием врача, оценивая степень поражения. Случай был, как сказали врачи, нетяжелым. Ребекка не потеряла дар речи (плохо, подумал Перки), и его заверили, что жизненно важные функции не пострадали (хорошо, решил он). Тем не менее эффект казался ему довольно омерзительным. Половина ее лица напоминала кусок пластмассы, которая слишком близко полежала у огня. Он пытался не дать озабоченной собой суке взглянуть на свое отражение, но это было невозможно. Она продолжала настаивать, пока кто то не принес ей зеркало.
О, Перки, я так ужасно выгляжу! ныла Ребекка, разглядывая свое искаженное лицо.
Ничего страшного, дорогая. Все пройдет, вот увидишь!
Давай ка взглянем правде в глаза, старуха, ты никогда красотой не отличалась. Всю жизнь была уродиной, да еще эти чертовы шоколадки себе в рот запихивала, подумал он. И врач сказал то же самое. Ожирение, вот как он сказал. И это о женщине сорока двух лет, моложе его на целых девять лет, хоть в это и трудно поверить. Весит килограмм на двадцать больше нормы. Замечательное слово: ожирение. Именно так, как произнес его врач, клинически, по медицински, в соответствующем ему контексте. Ей было больно, и он почувствовал это. Ее это задело за самое живое.
Несмотря на явную перемену в облике жены, Перки поразился, что не замечает серьезного эстетического ухудшения в ее внешности после перенесенного инсульта. На самом деле он понял, что она давно уже вызывает у него отвращение. А возможно, так было с самого начала: ее ребячливость, патологическая самовлюбленность, шумность и, больше всего, ее тучность. Она была просто жалкой.
Ах, дорогой Перки, ты правда так думаешь? простонала Ребекка больше сама себе, чем мужу, и обернулась к приближающейся медсестре Лоррейн Гиллеспи. Я правда буду лучше, сестричка?
Лоррейн улыбнулась Ребекке:
Ну конечно, миссис Наварро.
Вот видишь? Послушай эту молодую леди, улыбнулся девушке Перки, приподнял густую бровь и, заглядывая ей в глаза немного дольше приличного, подмигнул.
«А она медленный огонек», подумал он. Перки считал себя знатоком женщин. Бывает, считал он, что красота сразу же поражает мужчину. И после шока от первого впечатления ты понемногу привыкаешь. Но самые интересные, как эта вот медсестра шотландка, очень постепенно, но верно завоевывают тебя, снова и снова удивляя чем то неожиданным в каждом своем новом настроении, с каждым новым выражением лица. Такие вначале оставляют смутно нейтральный образ, который рассыпается от того особого взгляда, которым они могут вдруг на тебя посмотреть.
Да да, поджала губы Ребекка, дорогуша сестричка. Какая ты заботливая и ласковая, ведь правда?
Лоррейн почувствовала себя польщенной и оскорбленной одновременно. Ей хотелось только одного чтобы поскорей закончилось дежурство. Сегодня вечером ее ждал Голди.
И я вижу, что Перки ты понравилась! пропела Ребекка. Он такой жуткий бабник, ведь правда, Перке? Перки выдавил из себя улыбку.
Но он же такой милый и такой романтичный. Даже не знаю, что бы я без него делала.
Будучи кровно заинтересован в делах жены, Перки почти инстинктивно положил маленький диктофон на тумбочку рядом с ее кроватью вместе с парой чистых кассет. Возможно, грубовато, подумалось ему, но он был в отчаянном положении.
Может, немного сватовства вместе с мисс Мэй слегка отвлечет тебя, дорогая…
Ой, Перке… Ну не могу же я сейчас писать романы. Взгляни на меня я же выгляжу просто ужасно. Как сейчас я могу думать о любви?
Перки ощутил, как тяжелое чувство ужаса придавило его.
Глупости. Ты все равно самая прекрасная женщина на земле, выдавил он сквозь сжатые зубы.
Ах, милый Перки… начала было Ребекка, но Лоррейн засунула ей в рот градусник, заставив ее замолчать.
Перке, на лице которого все еще расплывалась улыбка, оглядел холодным взглядом комичную фигуру. Ему хорошо удавался этот обман. Но его продолжала свербить пренеприятная мысль: если у него не будет рукописи нового романа о мисс Мэй, Джайлс, издатель, не даст ему аванса в сто восемьдесят тысяч за следующую книгу. А может, и того хуже подаст в суд за невыполнение договора и потребует возместить девяносто, аванс за этот роман. Ох, эти девяносто тысяч, те, что теперь лежат в карманах лондонских букмейкеров, владельцев пабов, хозяев ресторанов и проституток.
Ребекка росла, и не только в буквальном смысле, но и как писатель. «Дейли Мэйл» упоминал о ней как о «величайшей из живущих романисток», а «Стандард» титуловал Ребекку «Британской Принцессой Классического Любовного Романа». Следующая книга должна была стать венцом ее творчества. Перксу нужна была рукопись, продолжение ее предыдущих книг «Йасмин едет в Йовиль», «Пола едет в Портсмут», «Люси едет в Ливерпуль» и «Нора едет в Норич».
Я просто должна прочесть ваши книги, миссис Наварро. Моя подруга большая ваша поклонница. Она только что закончила «Йасмин едет в Йовиль», обратилась Лоррейн к Ребекке, вынимая градусник у нее изо рта.
Обязательно прочти! Перке, сделай одолжение, не забудь принести книжки сестричке… и, пожалуйста, сестричка, пожалуйста, пожалуйста, зови меня Ребеккой. Я уж все равно буду звать тебя сестричкой, потому что так уж я привыкла, хотя Лоррейн звучит очень мило. Да ты и выглядишь как молодая французская графиня… знаешь, ты в самом деле похожа на портрет леди Каролины Лэм, который я где то видела. Портрет ей явно льстил, поскольку она никогда не была такой хорошенькой, как ты, дорогуша, но она моя героиня: удивительно романтичная натура и не боится пожертвовать репутацией ради любви, как все знаменитые женщины в истории. А ты бы пожертвовала репутацией ради любви, дорогая сестричка?
«Свиноматку опять понесло» подумал Перке.
М м, это… того… не знаю, пожала плечами Лоррейн.
А я уверена, что да. В тебе есть что то дикое, неукротимое. А ты как считаешь, Перке?
Перки почувствовал, как давление его поднимается и как тонкий слой соли кристаллизуется на губах. Этот халатик… пуговички… расстегиваемые одна за другой… Он с трудом изобразил холодную улыбку.
Да, сестричка, продолжала Ребекка, я вижу в тебе леди Каролину Лэм, на одном из пышных балов в начале восемнадцатого века, одолеваемую бесчисленными поклонниками, мечтающими вальсировать с тобой… Ты умеешь танцевать вальс, сестричка?
Не е, я люблю хаус, особенно джангл и все такое. Ну, транс, гэрэдж и техно тоже ничего, мне нравится ногами подрыгать.
А ты бы хотела научиться вальсировать?
Ну… не очень. Вот хаус по мне. И джангл в кайф. Голди меня прикалывает, вот.
Но нужно, сестричка, нужно. Распухшее лицо Ребекки приняло капризно настойчивое выражение.
Лоррейн слегка смутилась, ощущая на себе пристальный взгляд Перки. Она почувствовала себя голой в этом халате, как будто она была чем то экзотичным, объектом изучения. Но надо было идти. Скоро должна прийти сестра Патель, и если Лоррейн не поторопится, проблем не
избежать.
Из какой ты части старушки Шотландии? С улыбкой спросил Перке.
Из Ливингстона, быстро ответила Лоррейн.
Ах, из Ливингстона, откликнулась Ребекка, звучит просто замечательно. А ты скоро поедешь в гости домой?
Ну, это, мать навестить и все такое.
«Да, что то такое есть в этой шотландке», подумал Перке. Она действовала не только на его гормоны; она каким то образом помогала и Ребекке. Похоже, девчонка зажигала ее, возвращала ее к жизни. Когда Лоррейн ушла, его супруга продолжила свои жалостливые всхлипывания. Ему тоже было пора идти.

8. Истинное лицо Фредди

Фредди Ройл пережил тяжелый, по своим меркам, день до своего позднего прибытия в больницу Св. Губбина. Все утро он провел на телестудии, снимая эпизод для передачи «От Фреда с любовью». Мальчик, который, по распоряжению Фреда, купался с дельфинами в аквапарке Моркамби, пока его дедушку с бабушкой возили на сцену их медового месяца, совсем раззадорился в студии и ерзал на коленках у Фредди, возбуждая его до такой степени, что им обоим потребовалось несколько дублей.
Я люблю, кагда ани тиихие, сказал он, очень, очень тиихие.
Барри, продюсеру, было не до смеха.
Ради Бога, Фредди, валил бы ты в больницу, оттянулся, трахнул жмурика, простонал он. Может, тогда отпустит тебя твое либидо хреново.
Совет был хорош.
Нааверна, так и сделаю, старина, улыбнулся Фредди и послал вызвать такси из Шефердз Буша в больницу Св. Губбина. В Вест Лондоне его взбесило по черепашьи медленное передвижение в потоках транспорта, и он передумал и попросил водителя высадить его у книжного магазинчика в Сохо, куда частенько заходил.
Подмигнув человеку за прилавком оживленного заведения, Фредди быстро прошел в дальний угол. Там уже другой продавец в необычного вида роговых очках пил чай из большой кружки. Он улыбнулся Фредди:
Все в порядке, Фредди? Как поживаешь, старина?
Все путем, старина Берти. Как сам?
Не жалуюсь. Вот, это я для тебя отложил… Берти открыл ключом небольшой ящик, порылся среди коричневых конвертов и извлек тот, на котором черным фломастером было написано «ФРЕДДИ».
Фредди не стал открывать конверт, вместо этого кивнул на книжный шкаф, вмонтированный в стену. Берти ухмыльнулся:
Сегодня уже многие сюда заходили.
Он потянул за ручку, открывая потайную дверцу. За ней была тесная узкая комнатка с металлическими стеллажами, забитыми журналами и видеопленками. Зайдя внутрь и захлопнув за собой дверцу шкафа, Фредди заметил двух мужчин, поглощенных просмотром литературы. Одного Фредди знал.
Перке, дружище, неушшта ты?
Перки Наварро оторвал взгляд от обложки Лесбо Милашки Длинные Язычки № 2 и улыбнулся в ответ.
Фредди, старина. Как ты? Не удержавшись, он бросил быстрый взгляд на стойку, где заметил нечто похожее на медсестру Лоррейн Гиллеспи в Новых Пизденках 78. Он взял журнал в руки и рассмотрел попристальней. Нет, просто волосы такие же.
Я а атлична, старик, начал было Фредди, но, заметив, что Перке не слушает, спросил: Шшто то интерессное?
Увы, нет, лишь показалось. Перки был явно разочарован.
Ну, я уверен, шшто ты найдешь, шшто тебе нуззно. А как наш Ангелочек себя чувствует?
Ей уже намного лучше.
Она попала в надежное место. Я зайду к ней сегодня еду в Губбинса на встречу спонсоров.
Да да, я просто вижу, как дело идет на лад, улыбнулся Перки, снова заметно оживляясь. Она даже думает о продолжении романа.
Да, это много значит.
А эта сестра, которая за ней присматривает… маленькая шотландка… она на нее хорошо влияет. Премиленькая штучка. Я даже, не поверишь, искал здесь подобие…
Есть что нибудь стоящее?
Есть тут кое что новенькое, Берти сказал, что только вчера привезли из Гамбурга, но это все вот там. Перке повел Фредди к одному из стеллажей.
Фредди взял наугад журнал, пролистал содержимое.
Неплоха, саавсем неплоха. Я тут купил как то журнальчик про еблю рукой. Как это девочки мальчики кулачки засовывают в свои жопки не представляю. Я бы точно обосрался, если бы по большому пару дней не ходил!
Думаю, их пичкают этими мышечными релаксантами, просветил его Перке.
Это предположение явно заинтересовало Фредди.
Мышечные релаксанты… ммм… они ведь должны легко дырочку открывать, а?
Да, это самый эффективный способ. Почитай ка об этом. Ты сам то не думаешь попробовать? рассмеялся Перки.
Фредди осклабился на Перки, и тот содрогнулся от резкого запаха изо рта телезвезды.
Я ничаво никагда не исключаю, дружище Перки, ты меня знаешь.
Похлопав приятеля по спине, знаменитость забрал свой конверт, вышел из магазина и принялся ловить новое такси. Он ехал навестить Ребекку Наварро, женщину, которой он, как и все ее знакомые, бесстыдно льстил. Это он, играючи и к ее вящему удовольствию, дал ей прозвище «Ангелок». И после свидания с Ребеккой он собирался навестить еще пару друзей, о которых большинство людей сказали бы, что они «покинули нас», но не Фредди, от него далеко не уйдешь, для Фредди они как раз то, что нужно.

9. В «Джунглях»

За день до того, как жизнь его изменилась, Глен упрашивал своего приятеля Мартина:
Ну слушай, давай попробуем. У меня хорошие колеса, «плейбои» из Амстердама. Это самые сильные.
Вот вот, ухмыльнулся Мартин, и ты потратишь их на этот дерьмовый джангл. Я не собираюсь на эту фигню, Глен, я просто не могу плясать под джангл.
Ну слушай, Мартин, ради меня. Давай попробуем.
Ради тебя? А что это ты так страстно рвешься именно в этот клуб? И Кит, и Кэрол, и Эдди все идут в Сэйбрасоник, а потом в Министри.
Понимаешь, хаус сейчас самое продвинутое в музыке, а джангл самое продвинутое в хаусе. Музыка должна удивлять, а иначе становится общим местом, как кантри и вестерны, как то, что стало с рок н роллом. Джангл это музыка, которая способна удивлять. Она на самой передовой. Мы просто обязаны попробовать, умоляя, произнес Глен.
Мартин взглянул на него с любопытством.
Там точно будет кто то, кого ты хочешь встретить… кто то из больницы туда ходит… уверен, что одна из медсестер!
Глен пожал плечами и улыбнулся.
Ну… да… но…
Ну вот и отлично. Хочешь бегать за девками, будем бегать за девками. Я на этот счет… сам знаешь. Но не грузи меня своей «продвинутой музыкой».
Они подъехали к клубу, и сердце Глена съежилось при виде очереди перед дверью. Мартин подошел прямо к входу и заговорил с одним из охранников. Повернувшись, он неистовыми жестами стал подзывать Глена. Они зашли внутрь, очередь провожала Глена и Мартина приглушенными стонами зависти. Сперва Глен боялся, что они не попадут на вечеринку. Теперь, когда благодаря стараниям Мартина они были внутри, он с ужасом думал, что Лоррейн застрянет снаружи.
В клубе они сразу же направились в чил аут. Мартин сбегал в бар и купил две газировки. Было темно, и I лен вытащил пакетик из кармана комбинезона. В пакетике было четыре таблетки с отштампованными изображениями плейбоевского кролика. Они проглотили по колесу каждый, запивая минералкой.
Минут через десять таблетка начала приходить к Глену, и, как с ним всегда происходило, он почувствовал неприятное ощущение сухости, на грани икоты. Ни он, ни Мартин нисколько не оживились; Глен вообще плохо переносил колеса.
Три девчонки присели рядом, и Мартин тут же начал с ними общаться. А Глен так же быстро свалил на танцпол. Колеса были и вправду хороши, но если ты не шел сразу же плясать, то легко мог проболтать всю ночь в чил ауте. Глен пришел сюда плясать.
Глен обошел заполненный людьми танцпол и почти сразу наткнулся на Лоррейн с подругой. Он начал танцевать на безопасном расстоянии. Глен узнавал музыку Murder Dem Нидзямэна переходила в G Spot Уэйна Маршалла.
Лоррейн с Ивонн танцевали, танцевали с упоением. Глен наблюдал за ними. Лоррейн отключила весь мир вокруг, сосредоточившись на Ивонн, полностью отдаваясь ей. «Боже, мне бы хоть долю такого внимания», подумалось Глену. Ивонн, напротив, была не настолько увлечена подругой, она была отстранена, обращая внимание на происходящее вокруг. Так все это видел Глен. Таблетка начинала действовать, и музыка, к которой он когда то испытывал неприязнь, проникала в него со всех сторон, волнами пронизывала его тело, порождая в нем эмоции. Раньше джангл казался ему дерганым и несвязным, сбивал с толку и раздражал, сейчас он начинал жить в его ритме, и его тело раскачивалось и плыло вслед за ревом басов и рваным рисунком ударных. В нем поднималась радость любви ко всему хорошему, при этом он продолжал видеть все гадости жизни в Британии; более того, этот урбанистичный блюзовый ритм двадцатого века оттенял их, позволяя рассмотреть еще отчетливей. Ему не стало страшно или плохо: он четко знал, что нужно делать, чтобы уйти, избавиться от дурного. Ответ был прост: танцевать; он чувствовал, что должен танцевать, танцевать в полную силу. Это единственный путь. Ты обязан показать, что еще жив. Политические лозунги и выступления ничего не значат; ты должен праздновать радость жизни, чтобы показать всей этой серой силе и мертвым духам, которые заправляют всем, засирают тебе мозги и умертвляют, пока ты сам не становишься одним из них. Ты должен показать им, что, несмотря на все их попытки сделать из тебя такого же, превратить тебя в мертвеца, ты все еще жив. Глен понимал, что это не решение проблемы и, когда ты остановишься, все останется по прежнему, но в данный момент он был на лучшей вечеринке в городе. Именно на такой, на какой он хотел быть.
Глен посмотрел на Лоррейн и ее подругу. Он сам не замечал, что танцует, как маньяк, и только взглянув на девчонок, понял. Здесь не было выпендрежа, здесь всех охватило настоящее исступление. Это был не танец, это слово не подходило. И здесь были они: Лоррейн и ее подруга Ивонн. Богиня Лоррейн. И богиня умножилась. Она уже была не одна просто Лоррейн с подругой, когда он впервые заметил их. Теперь это были Лоррейн и Ивонн, захваченные безумной счастливейшей эмоцией танца, изначальная космическая скорость которого замедлялась до почти полной неподвижности под напором мигающих стробов и рваного брейк битового ритма. Лоррейн и Ивонн. Ивонн и Лоррейн.
Единый оглушительный вопль поднялся из толпы, музыка достигла кульминации и сменила темп, постепенно входя в следующую тему. Обе девушки, в изнеможении, упали друг другу в объятия. В этот момент Глен почувствовал, чточто то разладилось в языке их тел. Лоррейн и Ивонн целовались, и вдруг Ивонн начала сопротивляться и вырываться. Все происходило очень медленно в свете стробов. Казалось, что то внутри у нее не выдержало и сломалось, что она переступила границу своей эмоциональной эластичности. Она вырвалась из их симбиотического объятия, с рывком, который не смогли сгладить вспышки стробов, и застыла в неестественной позе. Лоррейн, казалось, взглянула на нее с изумленным презрением, затем перестала ее замечать.
Ивонн ушла с танцпола и направилась к бару. Глен смотрел на уходящую Ивонн, потом на Лоррейн. Лоррейн. Ивонн. Он пошел за Ивонн. Она стояла у стойки бара и пила воду. Этой ночью, которая изменила его жизнь, он дотронулся до ее плеча.
Ивонн?
Да… медленно ответила Ивонн. А ты Глен, да? Из больницы.
Да да, улыбнулся Глен. Она была прекрасна. Именно Ивонн. Ивонн и есть та единственная. Ивонн, Ивонн, Ивонн.
А я не думала, что ты этим увлекаешься, с улыбкой сказала она. Ему показалось, будто она своими крупными белыми зубами вгрызается в его грудь и прокусывает дыру прямо в сердце. «Она охуенно красива, решил про себя Глен. За такую можно умереть».
А, да, ответил Глен, конечно, да.
Тебе хорошо? спросила Ивонн. «Он просто красавец, подумала она. Охуенный мужик. И на меня серьезно запал, как раз вовремя».
Лучше никогда не бывало, а тебе?
Становится гораздо лучше, улыбнулась Ивонн. Жизнь Ивонн тоже изменилась этой ночью.

10. Ребекка выздоравливает

Лоррейн измеряла Ребекке температуру, когда к ее знаменитой пациентке вошел ее не менее знаменитый посетитель.
Ангелок! воскликнул Фредди. Как ты? Я еще вчера хотел было заглянуть, но эта встреча со споо нсорами никак не кончалась. Ну, как у нас дела?
Мм, начала было Ребекка, и Лоррейн дрожащей и нетвердой рукой вытащила у нее изо рта градусник. Фредди! Дорогуша! Ребекка протянула руки и театральным жестом обняла гостя.
Это же ты, Ребекка. Лоррейн с трудом изобразила улыбку. Ей было нехорошо после вчерашнего, и ее мучила эта история с Ивонн. Она так глупо вела себя, потеряла над собой контроль… Нет, контроль над собой потеряла она сама… Лоррейн усилием воли пресекла зарождающийся приступ самобичевания. Сейчас явно был не тот момент.
Спасибо, дорогая Лоррейн… ты не знакома с дорогушей Фредди?
Не а… ответила девушка. Она подала ему руку. Фредди пожал ее с усердием, после чего поцеловал в щечку. Лоррейн поморщилась от холодного и мокрого ощущения, которое оставила маслянистая слюна Фредди на ее лице.
А я слышал о тебе, как ты отлично ухаживаешь за Ангелком, с улыбкой произнес Фредди. Лоррейн пожала плечами.
Ах, Фредди, Лоррейн обо мне так заботится, правда, милая?
Ну что вы, это же моя работа, в самом деле.
И все же, ты делаешь ее с такой отдачей, с таким savoir faire. Я просто настаиваю, дорогуша Фредди, используй все свое влияние, чтобы Лоррейн повысили в этом лечебном учреждении.
Я думаю, ты, это, того… сильно преувеличиваешь возможности простого деревенского па а рня из Соммерсета, Ангелочек, но я уж, как говорится, постараюсь вложить нужные слова в правильные ушки.
Сделай одолжение, Фредди. Ведь лишь благодаря моей сестричке Лоррейн я могу вернуться домой на следующей неделе. И я похудела килограмм на пять. Ах, дорогуша Фредди, я так опустилась за последние годы. Обещай мне, что честно скажешь, когда я снова начну толстеть, и не будешь мне больше льстить. Ну пожалуйста, дорогуша, ну пообещай же!
Как скажешь, Ангелочек! Очень рад, что тебя скоро отпустят домой, с улыбкой сказал Фредди.
Да да, и Лоррейн приедет ко мне в гости, правда, милая?
Ну, вообще то… промямлила Лоррейн. Меньше всего сейчас ей хотелось именно этого. У нее болели ноги; и она знала, что к концу смены заболят еще сильнее. Глаза устали смотреть; посмотрев на кровати, на которых надо было поменять белье, ей ужасно захотелось прилечь прямо сейчас на одну из них.
Ну же, пообещай, что приедешь, надулась Ребекка.
Ребекка вызывала у Лоррейн странное чувство. С одной стороны, ей претил ее покровительственно капризный тон. С другой стороны, Лоррейн испытывала дикое желание растормошить это глупое, раздувшееся существо, эту наивную и обманутую женщину, сказать ей, какая она дура, как ей нужно посмотреть реальности в глаза и забыть свои детские фантазии. И все таки, где то в глубине души ей было жаль Ребекку, хотелось защитить ее.
Лоррейн видела, что, несмотря на всю свою навязчивость и жалкость, Ребекка была хорошей, честной женщиной.
Ладно, приду, ответила она.
Вот и замечательно! Видишь, Фредди, Лоррейн даже вдохновляет меня снова писать. Я хочу написать с нее героиню нового романа. И назову ее Лоррейн. Хоть я и собиралась прозвать ее Агнес, думаю, ничего страшного, если имя будет звучать немного по французски. Быть может, у Флоры был любовник француз, пока она не встретила священника. Старая связь, понимаешь? Боже, у меня снова столько идей! Я определенно посвящу эту книгу тебе, дорогая, дорогая сестричка Лоррейн!
Лоррейн внутренне содрогнулась.
Вот и здорово, заключил Фредди, с нетерпением предвкушая поход в патологоанатомию, но мне пора. А что, Ангелок, с женщиной в соседней палате?
Ах, она очень больна. Думаю, ей остались считанные дни, вздохнула Ребекка.
Какой ужас, ответил Фредди, с трудом скрывая радость предвкушения на лице. Женщина была довольно грузной счастливое забытье в такой массе плоти. «Покорить всю эту груду мяса все равно что на Эверест забраться», произнес он про себя с чувством глубокого удовлетворения.

11. Без названия в работе


Страница 47

Уже наступил коней, марта, когда Лоррейн с мисс Мэй отправились в свой дальний путь, конечным пунктом коего был Лондон. Для девушки с далекой границы Шотландии, единственным путешествием которой была давняя поездка в Эдинбург, каждый новый день в пути был полон впечатлений. К тому же она, особенно вначале, пребывала в радостном возбуждении, связанном с той небольшой, но неожиданной суммой денег, шестидесятью фунтами, которыми заботливый отец наделил ее перед отъездом.
Женщины передвигались на старой повозке, влекомой двумя статными лошадьми под управлением Тама Крейга, мужика из Селкирка, который до того неоднократно уже проделывал этот путь. Для человека, привыкшего к езде в почтовой карете, неповоротливая и скрипучая повозка, запряженная всего лишь двумя лошадьми, сулила мучительно медленное путешествие. И если Лоррейн оно казалось настоящим приключением, то для ее спутницы, мисс Мэй, невыразимо скучным. Она рассудила, что единственным преимуществом такого способа передвижения был повышенный комфорт.
Но, несмотря на все, путешествующим дамам доставляли удовольствие отменные угощения на частых остановках, да и кровати в постоялых дворах обычно были вполне удобны. Лоррейн пришлась по душе трехдневная остановка в Йорке, которая c лучилась по совету Тама Крейга, заметившего усталость одной из лошадей. Лоррейн так полюбился город, что она упрашивала остаться здесь еще хоть на день, но неумолимый шотландец кучер заявил, что лошади вполне готовы, а мисс Мэй, как и обычно, воспользовалась правом решающего голоса.
Мой долг доставить тебя к леди Хантингтон, дорогая. И хоть срок твоего приезда не был назван, я не могу позволить тебе задерживаться в каждом интересном пункте нашего пути! Промедление для нас помеха!
С этим они и отбыли.
Дорога до Грантами была не богата приключениями. Сильный дождь застал их при приближении к Гонерби Мору, затопив живописные линколъширские поля. Вдруг, будто из ниоткуда, их обогнала почтовая коляска, запряженная четверкой, причем с такою быстротой, что смирные животные, тащившие повозку наших женщин, понесли, и она съехала на обочину. От резкого рывка мисс Мэй стукнулась головой.
Что…
Мисс Мэй, Лоррейн схватила ее за руку, с вами все в порядке?
Да, да, девочка… Я испугалась, что повозка могла перевернуться… Скажи мне, что случилось?
Выглянув в окошко, Лоррейн увидала, что Там Крейг яростно машет кулаком, и услышала проклятия на гортанном шотландском, каких она прежде не
слыхала.
Ах вы, черти! Я повырезаю вам трусливые английские сердца!
Мистер Крейг! возмутилась мисс Мэй.
Простите, мэм, меня взбесила неучтивость тех военных, что были в той коляске. Пускай они и офицеры, но никакие не джентльмены, это точно.
Возможно, они торопились скорей добраться до ночлега, произнесла мисс Мэй. Нам тоже надо поспешить.
Простите, мэм, но одна лошадь охромела. Придется в Грантаме ее заменить, и, боюсь, на это у нас уйдет уйма времени.
Отлично, тяжело вздохнула мисс Мэй. Ах, Лоррейн, как меня утомило это путешествие.
Путь в Грантам оказался дольше, чем предполагалось, по причине хромоты одной из лошадей. В «Голубой Таверне» мест не оказалось, путешественницам пришлось довольствоваться менее благородными условиями. Выходя из повозки, кучер Там заметил, как мимо них быстрым шагом прошли четверо офицеров из почтовой коляски, причинившей им столько неудобств, и не смог удержаться, чтобы не заворчать им вслед.
Один из них, темноволосый молодой человек приятной наружности со слегка вызывающей улыбкой, пристально взглянул на Лоррейн, отчего девушка, зардевшись, потупила взор. Заметив этот взгляд, мисс Мэй с одобрением кивнула, отмечая поведение Лоррейн.
Стоянка в Грантаме продлилась еще два дня, но остаток пути в Лондон прошел без приключений, и вскоре наши героини в отменном расположении духа прибыли в роскошный кенсингтонский особняк графа Денби и леди Хантингтон.
Лондон потряс Лоррейн; размеры и масштаб столицы превзошли самые смелые ее ожидания. Леди Хантингтон, прелестная женщина, на вид гораздо моложе своих тридцати шести (а мать Лоррейн была одного возраста с подругой), была заботливой хозяйкой. К тому же у Лоррейн была мисс Мэй, к которой лишь леди Хантингтон смела обращаться по имени Аманда и которая неотрывно следила за девушкой на каждом шагу ее выхода в свет. Граф Денби благородный и красивый мужчина вместе со своей супругой казался воплощением жизнелюбия и веселья.
Обеды в Рэдком Хаусе всегда были событием, даже если в доме было совсем немного гостей.
Ну, разве это не восхитительно? обращалась Лоррейн к неизменной своей спутнице мисс Мэй.
И это еще довольно скромно. Наберись терпения, и ты увидишь Торндайк Холл, моя девочка, с улыбкой отвечала мисс Мэй. Лоррейн с нетерпением ожидала поездки в Торндайк Холл древнее родовое поместье Денби в Уилтшире.
Однажды вечером, на одном из скромных обедов в присутствии всего лишь нескольких гостей, Лоррейн ощутила на себе игривый взгляд молодого и симпатичного мужчины. Он показался ей знакомым Лоррейн подумала, что уже видала его на одном из обедов. Мужчина же, одетый безупречно согласно современной моде, кинул слегка насмешливый взгляд на своего друга и хозяина дома, графа Денби, и воскликнул по театральному громким голосом:
Ах, Денби, старый негодник, ты обещал, что мы отлично повеселимся с гончими на выходных в Уилтшире, но, скажи, чем развлечешь ты меня
сегодня?
Юный возмутитель спокойствия улыбнулся Лоррейн, и она тотчас вспомнила, где видала его раньше: он был одним из офицеров из почтовой коляски, задержавшей ее путешествие в Лондон, и именно тот, который смотрел на нее в Грантаме.
Мою повариху, слегка встревоженно ответил Денби, многие считают искусницей…
Но, своенравно перебил его мужчина, еще раз бросив игривый взгляд в сторону Лоррейн, которая зарделась, как и в первый раз, меня не ублажить пресловутым искусством поварихи! Я приехал в надежде увидеть здесь всевозможные неприличные оргии! громко воскликнул он. Лорд Хакур, сидевший рядом, чуть не поперхнулся своим вином и с неодобрением покачал головой.
Любезный Маркус! Какой же ты непристойный! с беззлобным укором сказала леди Хантингтон.
Моя дорогая, вступил лорд Хакур, вы уподобляетесь этому молодому нахалу, с такой готовностью обращая внимание на его наглую и непристойную болтовню!
Вот оно разлагающее общество влияние лорда Байрона и когорты его сподвижников! с легкой ноткой презрения произнес, улыбаясь, Денби.
Да да, этот чертов поэтишка поднял тучи пыли! воскликнул Хакур.
Скажите мне, продолжал тем не менее молодой человек, как это через месяц я отправлюсь на встречу с головорезами Боуни, так и не занявшись чем то посерьезней?
Те занятия, на которые вы, кажется, намекаете, никогда не будут позволены под крышей этого дома, Маркус! сердито отвечал Денби.
Маркус, будьте умницей и умерьте ваш огненный пыл хотя бы на время обеда, а то ваши речи отдают скандалом! Расскажите нам лучше что нибудь из своих военных историй, мягко обратилась леди Хантингтон к неугомонному гостю.
Не могу отказать вам, прекрасная миледи, с улыбкой отвечал молодой человек, усмиренный и поверженный ласковым тоном и успокаивающей кра сотой хозяйки дома. Именно так он и поступил и весь остаток вечера забавлял гостей историями из своей военной службы, выказывая необыкновенное остроумие и искусство рассказчика.
Кто был этот молодой человек? не сдержав любопытства , спросила Лоррейн у леди Хантингтон, когда гости наконец разъехались.
Это был Маркус Кокс. Милейший юноша, один из самых престижных лондонских женихов, но, к несчастью, и ужасный сердцеед! В столице множество мужчин, имеющих не очень приглядную изнанку, и с ними нужно быть поосторожней. Но не сомневаюсь, твоя любезная матушка и наша дорогая Аманда рассказывали тебе об этом. Увы, но многие молодые удальцы готовы сделать и сказать что угодно, чтобы только завоевать сердце и честь неопытной девушки. Когда мужчинам, даже с таким воспитанием, как у Маркуса, предстоит отправиться на войну, в их речах и поступках появляется отчаянная беспечность. Ибо, как это ни грустно, многие из них не возвратятся домой, и они прекрасно это
понимают.
Как хорошо вы знаете жизнь… заметила
Лоррейн.
И именно поэтому мой долг передать тебе те знания, которые мне посчастливилось приобрести, дорогая Лоррейн. Но сейчас нам пора за работу. Нам предстоит, как это ни утомительно, выполнить труднейшую и серьезнейшую задачу выбрать наряды для завтрашнего бала.
Весь следующий вечер Лоррейн готовилась к балу под чутким руководством леди Хантингтон. Ей даже не пришлось смотреться в зеркало, чтобы понять, что ей это удалось. В глазах хозяйки дома росло неподдельное восхищение ее убранством, и зеркало казалось уже ненужным. Лоррейн и в самом деле была божественно красива в своем платье алого цвета из индийского шелка.
Как восхитительно ты выглядишь, дорогая, просто божественно! ворковала леди Хантингтон.
Лоррейн подошла все таки к зеркалу и, взглянув на отражение, воскликнула:
Неужели это я? Не может быть!
Конечно же ты, дорогая, конечно ты. Как ты похожа на свою милую матушку…
На балу красавцы офицеры наперебой приглашали ее танцевать, все искали знакомства с молодой красавицей. Вальс самый восхитительный танец на свете, и Лоррейн была опьянена музыкой и движением.
После танца с одним высоким офицером леди Хантингтон и лорд Денби отозвали Лоррейн в сторону.
Дорогая Лоррейн, мы так гордимся тобой! Как жаль, что твоя милейшая матушка не видит тебя сейчас, одобрительно прошептала на ухо девушке ее благородная покровительница.
С теплотой и любовью вспомнила Лоррейн своих любезных родителей, оставшихся на самом краю Шотландии в своем одиноком жилище, и жертвы, что они принесли ради исполнения ее мечтаний.
Да, милая, твой выход в свет прошел даже с большим успехом, чем я мог предполагать! Каждый молодой офицер моего полка просил о чести танцевать с тобой! радостно сказал лорд Денби.
Увы, но я всего лишь тень блистательной красоты вашей супруги, милорд, с улыбкой отвечала Лоррейн.
Присутствующие видели, что это замечание прелестной дебютантки было скорее откровенным признанием правды, нежели корыстной демонстрацией преклонения или признательности по отношению к своей покровительнице.
Ты, конечно, льстишь мне, милая! Все взгляды обращены только на тебя, моя малышка. Смотри внимательно и терпеливо жди, мой ангел, держи в узде необдуманные стремления. Ты узнаешь свой идеал, когда он тебе явится, уверила леди Хантингтон девушку, улыбаясь своему супругу, который нежно пожимал ей руку.
Лоррейн была тронута до слез. Она почувствовала, что хочет танцевать с самым красивым мужчиной в этом зале.
Могу ли я пригласить вас, милорд? обратилась она к Денби.
Нет, нет, ни за что! рассмеялся Денби в притворном гневе.
Ты ни за что не сможешь заставить танцевать его вальс, мое дитя; его светлость ярый противник распространения подобной музыки в Британии.
Не могу не согласиться с его светлостью на этот счет, с резкостью заметил лорд Хакур, приближаясь к компании, ибо эта упадническая музыка не что иное, как подлая уловка наших заморских врагов, лелеющих надежду в танце высадиться на нашем берегу.
Лоррейн была поражена, что мудрый лорд так невзлюбил эту прекрасную музыку.
Что заставляет вас говорить так, милорд? обратилась она к Хакуру.
Лорд отступил на шаг, и подбородок его уткнулся в шею.
Что? начал он возмущенно, впервые встречая такую вольность от молодой женщины. Подобная близость джентльмена и леди неприлична и непростительна и не может быть ничем иным, как попыткой заморских врагов империи ослабить боевой дух британского офицера путем морального разложения и склонения его к разврату! И грязь эта распространяется подобно злому вирусу по всему приличному обществу, и я содрогаюсь при мысли о тех опасностях, что подстерегают наших доблестных воинов, следующих этому дьявольскому примеру!
Ах, оставьте, дорогой Хакур, улыбнулась леди Хантингтон и, заставив благородного лорда пропустить ее, будто летя, побежала вниз по мраморным ступеням. Муж с одобрением провожал супругу взглядом, от которого не могли скрыться направленные на нее такие же восхищенные взгляды других гостей.
Лоррейн не оставила без внимания выражение его лица и поспешила обратиться к Денби:
Милорд, я лишь могу надеяться, что когда либо буду восхищать людей такой божественной красотой, как сегодня восхищает ваша супруга, леди Хантингтон. Я преклоняю колени перед благородной грацией этой дамы, я…
Лоррейн не суждено было закончить, ибо леди Хантингтон, запутавшись в многочисленных юбках, споткнулась, упала и покатилась вниз по мраморным ступеням лестницы. Гости застыли в молчаливом ужасе, но все они находились достаточно далеко от падающей женщины, чтобы подхватить ее, а сама несчастная не могла остановить падения и продолжала скатываться, ударяясь о каждую ступеньку, все ниже и ниже. Тяжелое мгновение длилось вечность, пока истерзанное тело не прекратило падения, остановившись в самом конце лестницы.
Граф Денби первым подбежал к пострадавшей. Он прижал к груди ее растрепанную, светловолосую голову, и глаза его наполнились слезами, когда он почувствовал, как кровь струится по его ладоням и капает на мраморные плиты. Денби поднял глаза к небу, проникая взглядом за шикарную роспись потолка бального зала. Он понимал одно, что, по неведомой, случайной, злой воле небес он разом лишился всего, что было ему дорого, всего, что он так страстно любил.
Нет Господа на небе, тихо, почти шепотом, сказал он, затем еще тише повторил: Нет Господа.

12. Ребекка возвращается к старому

Ребекке казалось, что у нее новый инсульт. Сердце ее отчаянно колотилось, пока она листала лежащий перед ней журнал. В нем были фотографии двух женщин в разных позах. Одна из них, что было ясно даже из названия Ярые феминистки трахаются кулаками, засовывала сжатый кулак в вагину партнерши.
Ребекка мысленно вернулась к прошлой пятнице, тому дню, когда мир ее перевернулся. Это было хуже инсульта, гораздо обыденней, злей и тошнотворней. В этом было больше унижения, чем в болезни, со всей ее беспомощностью и уродством. В прошлую пятницу, после выписки, Ребекка отправилась по магазинам. Она только вышла из Хэрродса[прим.1] с новыми нарядами, морально наслаждаясь тем, что теперь ее одежда была на размер меньше, чем раньше. И тут, из окна такси по дороге домой, она заметила Перки, прямо посреди оживленной Кенсингтон стрит. Она попросила таксиста остановиться и вышла из машины с мыслью проследить за мужем, представляя себе, как забавно будет пошпионить за возлюбленным Перксом.
Ей стало слегка не по себе, когда Перки зашел в один из домов и скрылся в маленькой квартирке. Первой мыслью Ребекки было, что здесь замешана другая женщина, и сердце ее екнуло. Она вернулась домой мрачнее тучи, борясь со страстным желанием набить живот едой до отказа, пока желудок ее не разорвется. Когда позыв прошел, она ощутила, что не смогла бы проглотить и кусочка, хоть бы ее и заставляли. Ей хотелось только одного узнать правду.
После того случая она следила за Перки несколько дней, но каждый раз он заходил в квартиру один. Ребекка целую вечность подглядывала за дверью, но не видела, чтобы кто нибудь заходил внутрь или выходил наружу. Скорее всего, в квартире никто не жил. Один раз она подошла к двери и позвонила. Никто не открыл. Ребекка проделала это несколько раз, но каждый раз никого не оказывалось дома. Она рассказала о своем открытии Лоррейн, которая зашла как то к Ребекке по ее просьбе на чай. Именно Лоррейн предложила порыться у мужа в кармане на предмет ключа. Ребекка и в самом деле обнаружила ключ и сделала с него дубликат. Зайдя в дом одна, она обнаружила, что квартира была небольшой студией. Там была целая порнографическая библиотека: журналы, видео и, самое ужасное, видеокамера, установленная на треноге перед кроватью, которая, вкупе с телевизором и стеллажом с книгами, журналами и кассетами, составлял всю обстановку комнаты.
И вот она сидит здесь в одиночестве, разглядывая вот этот журнал Ярые феминистки трахаются кулаками. Ребекка не смогла заставить себя просмотреть видеопленки, в особенности домашнее видео. На кассетах были приклеены ярлыки с именами женщин. «Именами шлюх», подумала она с горечью: Кэнди, Джэйд, Синди и им подобные. Ребекка снова почувствовала пораженную половину лица. На этот раз не жжение, щека стала влажной. Ребекка в сердцах бросила Ярых феминисток Перки на пол.
Внутренний голос посоветовал ей прибегнуть к дыхательному упражнению. Она глубоко задышала, срываясь на периодические рыдания, затем вошла в нужный ритм. Наконец она громко и холодно произнесла:
Ублюдок!
Странное ледяное спокойствие овладело Ребеккой, и она непроизвольно продолжила осмотр квартиры. И тут обнаружила нечто, сыгравшее роль последней капли, коробку с папками, в которых были собраны многочисленные финансовые балансы, квитанции и счета. Ребекку начало трясти. Она почувствовала потребность оказаться с кем то рядом. И единственным человеком, о ком она подумала в этот момент, была Лоррейн. Ребекка набрала ее номер, и бывшая когда то ее медсестрой, а теперь и подруга известной писательницы, сняла трубку.
Пожалуйста, приезжай, тихим голосом попросила Ребекка, пожалуйста, приезжай.
Лоррейн только что освободилась после смены и собиралась лечь спать. Прошлой ночью она неплохо повеселилась в клубе и сегодня целый день страдала, но, услышав голос Ребекки на другом конце провода, она быстро накинула на себя первое, что попало под руку, выскочила на улицу и поймала такси до Кенсингтона. Она никогда раньше не слышала такой боли и отчаяния в голосе человека.
Лоррейн встретилась с Ребеккой в баре рядом со станцией метро, за углом от потайной квартиры. Она сразу заметила, что случилось что то страшное.
Меня предали, меня подло предали, произнесла Ребекка полным холода, дрожащим голосом. Это я оплачивала все его… Все это была ложь, Лоррейн… все это была мерзкая ложь! зарыдала она.
Лоррейн было тяжело видеть Ребекку в таком состоянии. Она сильно изменилась: эксцентричная женщина, какой ее знала в больнице Лоррейн, интригующая и раздражавшая в одно и то же время, исчезла бесследно. Сейчас она выглядела беспомощной и в то же время настоящей. Безумная тетушка превратилась в обиженную сестру.
Что мне теперь делать?… плача, обратилась она к Лоррейн.
Лоррейн посмотрела ей в глаза.
Вопрос не в том, что ТЫ теперь будешь делать. Вопрос в том, что этот долбаный урод, мерзкий паразит будет теперь делать. Деньги у тебя. Тебе никто не нужен, Ребекка, тем более какой то жалкий мудак. Оглянись вокруг. Ему сходило все это с рук, потому что ты зарылась головой в пизду в своем сказочном нереальном мире. Именно поэтому он мог зарабатывать на тебе, дурачить тебя!
Ребекка была неприятно поражена внезапной вспышкой Лоррейн, хотя она понимала, что все это было не просто так. Несмотря на собственную боль, она сочувствовала эмоциональному порыву девушки.
Лоррейн, в чем дело? Что у тебя стряслось? Ей не хотелось верить тому, что все это сказала Лоррейн. Только не она, только не ее сестричка…
В чем дело? А в том, что я каждый день вижу в больнице людей, у которых нет ни гроша за душой. Потом я еду домой, в Ливи, и там тоже ни хрена ни у кого нет. А у тебя, у тебя есть все. И что ты с этим всем делаешь? Ты позволяешь какой то мерзкой свинье все спустить!
Да, я знаю… Я знаю, что живу в романе… в стране мечты, как ты сама сейчас сказала. Быть может, я столько времени писала всю эту чепуху, что сама начала в нее верить… Не знаю… Все, что я знаю, так это, что Перки всегда был со мной, Лоррейн, Перки всегда был рядом.
Всегда с тобой рядом, глядя, как ты толстеешь всем на потеху, и сам потакал тебе, чтобы ты задницу с дивана не поднимала, превращаясь в тупой жирный овощ. Выставлял тебя на посмешище… знаешь, как о тебе говорили в палате? Все говорили: какая она тупица. Потом моя подружка, Ивонн, говорит: не такая уж она и дура, столько денег себе заработала, а мы тут вкалываем круглые сутки за какие то гроши. Да, и я согласилась. Я решила про себя: а ведь правда, она только делает вид, что дура, а сама все сечет. Теперь ты мне рассказываешь, что он тебя обкрадывал все это время, а ты даже ни о чем не подозревала.
Ребекка почувствовала растущее в ее груди возмущение.
Ты… ты… да ты просто ненавидишь мужчин. Как я раньше не заметила… ты не любовные романы ненавидишь, а всех мужчин на свете, да? Да!
Да не ненавижу я мужчин, ну только таких, какие мне попадаются!
Какие это такие?
Ну, в школе хотя бы. Знаешь, как меня прозвали дома в Ливи, в школе Крейгшиле, Лоррейн Гиллесби. Меня лесбиянкой считали только потому, что хоть у меня грудь уже в тринадцать лет появилась, а я не собиралась трахаться с первым, кто ко мне подъезжал или глазки мне строил. Только потому, что я не желала этого дерьма. У меня восемь двоек было, я выпускные экзамены сдавала, хотела в университет поступать. А новый материн

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art