Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Шмелев Иван - Богомолье : ГЛАВА V

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Шмелев Иван - Богомолье:ГЛАВА V

  Уже вечерело, когда я шел по Петровке, направляясь к Арбату и держа в
руках синий, небольшого формата конверт, на котором Настенькиной рукой было
написано: "Господину Петру Петровичу Бенедиктову в собственные руки в номера
Мадрид, что на Арбате".
Конверт надушен был терпким запахом фиалок, а в моей душе намечалось
странное чувство ревности, на которую не имел я никакого права.
Шел я в рассеянности, и у Петровских ворот чуть не сшибли меня с ног
кареты знатных посетителей, съезжавшихся в Английский клуб. Монументальная
белая колоннада клуба, окаймленная золотом осенних листьев, принимала
подъезжавших посетителей. Ленты осенних бульваров, полные яркой радости,
подчеркивали синеву неба. Сгустки облаков застыли над Москвой. Золото осени
падало на новую московскую Данаю, медленно шедшую передо мною по аллее,
кого-то поджидая. На ней было синее канзу, а тонкая рука ее сжимала пучок
завянувших астр.
Венедиктов сидел посреди 38 номера на засаленном, просиженном зеленом
диване и курил трубку с длинным чубуком. На нем был яркий бухарский халат,
открывавший волосатую грудь. В комнате в беспорядке разбросаны были
различные вещи. Раскрытые баулы и сундуки говорили о готовящемся отъезде. На
столе стояла железная кованая шкатулка.
"А, это ты?" - холодно и недовольно встретил меня Венедиктов. В полном
трепета молчании протянул я ему письмо. Нехотя взял он его и, взглянув на
почерк, вздрогнул. "Как!?" Встал. Провел руками по овлажненному лбу,
посмотрев на свет, вскрыл пакет. Стал читать, волнуясь до чрезвычайности.
Почитая свою миссию законченной, счел я за лучшее незаметно уйти,
оставив его посреди комнаты с роковым письмом в руке.
На заплеванной и полутемной лестнице меблированных комнат пахло кислой
капустой, и какой-то корявый и веснушчатый мальчишка чистил, приплевывая,
гусарские ботфорты. Выйдя на улицу, вздохнул я свободно.
Ах, господа, трудно до чрезвычайности носить кому-либо запечатанные
письма от той, которую любишь безмерно.
Ступая по лужам и не зная, куда направить путь свой, снова почувствовал
я гнет чужой воли над своею душою. Ощущал тягостно, что приказывает он мне
вернуться. Кутался в плащ, твердо решив не поддаваться его власти и
продолжать путь свой. Душа моя походила на иву, сгибаемую ветром
надвинувшейся бури, в ее порывах изгибающей ветви свои.
Душа моя становилась безвольна и растворялась бесследно в чужой,
мрачной, как воды Стикса, дьявольской воле.
Бесшумно отворил я дверь тридцать восьмого номера, как провинившийся
школьник стал у притолоки. Венедиктов сиял, вся комната преобразилась.
Вещи, приготовленные к отъезду, были заброшены под диван. На столе в
бемских бокалах искрилось шампанское, а устрицы и лимбург смешивались с
плодами московских оранжерей.
"Как я могу отблагодарить тебя, Булгаков!" - сказал Петр Петрович,
протягивая мне бокал. - "Сам Гавриил не мог бы принести мне вести более
радостной, чем ты! Эх! Если бы ты мог что-нибудь понимать, Булгаков. Душа
освобожденная, сбросившая цепи, любит меня!"
Недопитое вино искрилось в бутылках. Венедиктов был уже пьян в высшей
степени. Он усадил меня за стол и с пьяным дружелюбием и настойчивостью
потчевал меня яствами своими.
Искрометная влага Шампании сделала язык его разговорчивым, и он изливал
передо мною любовную тоску свою. Все более хмелея, повторял ежеминутно: "Эх,
если бы ты что-нибудь понимал, Булгаков!" Наконец, придя в неистовство,
ударил кулаком своей большой руки, на которой сверкнул железный перстень, по
столу так, что замерцали свечи, и бокал, упав на пол, разбился с трепетным
звоном. Воскликнул: "Я - царь! А ты червь передо мною, Булгаков! Плачь,
говорю тебе!" И я почувствовал, как горесть наполнила душу мою. Черствый
клубок подступил к моему горлу, и слезы побежали из моих глаз.
"Смейся, рабская душа!" - продолжал он, хохоча во все горло, и поток
солнечной, мучительной радости смыл мою скорбь. Все, казалось, наполнилось
звенящей радостью - и персики, разбросанные по столу, и осколки разбитого
бокала, и канделябры мерцающих свечей, стоящие на смятой и залитой вином
скатерти.
"Беспредельна власть моя, Булгаков, и беспредельна тоска моя; чем
больше власти, тем больше тоски". И он со слезами в голосе повествовал, как
склоняются перед ним человеческие души, как гнутся они под велением его
воли. Как любит он Настеньку, как хотел он ее любви. Не подчинения, а
свободной любви. Не по приказу его воли, а по движению душевному. Как боялся
он отказаться от власти над нею, страшась навсегда потерять ее. Как отрекся
он минувшей ночью от власти над Настенькиной душой и как наградит его
Всевышний ее свободною любовью, вестником которой и был синий конверт, мною
принесенный.
Ум его темнел, и он, размахивая руками, ходил по комнате, как в бреду,
рассказывая бессвязно. Тень или, вернее, многие тени его шагающей фигуры
раскачивались по стенам. В незанавешенные окна вливался холодный свет луны,
смешивающийся с мерцающим желтоватым светом восковых свечей канделябра.
Глухо донеслись полночные перезвоны Спасской башни.
"Ничего ты не понимаешь, Булгаков! - резко остановился передо мной мой
страшный собеседник. - Знаешь ли ты, что лежит вот в этой железной шкатулке?
- сказал он в пароксизме пьяной откровенности. - Твоя душа в ней, Булгаков!"

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art