Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Михаэль Андреас Гельмут Энде - Момо : Часть вторая. СЕРЫЕ ГОСПОДА

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Михаэль Андреас Гельмут Энде - Момо:Часть вторая. СЕРЫЕ ГОСПОДА

 

Глава шестая. ФАЛЬШИВЫЙ СЧЕТ А ВСЕ СХОДИТСЯ

Есть на свете один важный, но совсем будничный секрет. Все люди к нему причастны, каждый его знает; но только немногие о нем думают. Многие просто принимают его к сведению, ни капли ему не удивляясь. Секрет этот. – время.
Для измерения времени созданы календари и часы, но от них мало толку, потому что каждый знает, что один час может показаться вечностью и вместе с тем промелькнуть как мгновение – смотря по тому, что за этот час пережито.
Ведь время – это жизнь. А жизнь обитает в сердце.
Никто не понимал этого лучше, нежели Серые господа. Никто не знал цену одного часа, или одной минуты, или одной секунды человеческой жизни так, как они. Понимали они это, разумеется, на свой лад, как пиявки понимают на свой лад цену крови, и исходя из этого действовали.
В отношении человеческого времени у них были свои планы – далеко идущие и тщательно подготовленные. Самым важным было, чтобы никто не обратил внимания на их деятельность. Незаметно утвердились они в жизни большого города и его жителей. Шаг за шагом, никем не замеченные, продвигались они в своем деле, опутывая людей.
Каждого, принимавшегося ими в расчет, они знали задолго до того, как этот человек сам о чем нибудь догадывался. Они только ждали удобного случая, чтобы схватить его. И делали все, чтобы это мгновение скорее наступило.
Взять, например, господина Фузи, парикмахера. Он, правда, не был выдающимся мастером причесок, но пользовался на своей улице уважением. Он не был ни богат, ни беден. Его мастерская, расположенная в центра города, была маленькой, он держал всего лишь одного ученика.
Как то днем стоял господин Фузи перед дверью своей мастерской, поджидая клиентов. Ученика он отпустил и теперь был один. Стоял и смотрел, как барабанит на улице дождь. День был серый, и на душе у господина Фузи было пасмурно.
«Так и проходит моя жизнь, – думал он, – под клацанье ножниц и болтовню клиентов, в мыльной пене... Что я вижу в жизни хорошего? И когда я умру, все будет так, будто меня вообще никогда не было на свете».
Нет, господин Фузи ничего не имел против того, чтобы поболтать. Он даже очень любил обсуждать с клиентами разные вопросы и выслушивать их мнение. Против клацанья ножниц и мыльной пены он, в сущности, тоже ничего не имел. Работа доставляла ему большое удовольствие, и он знал, что делает ее хорошо. Особенно любил он выбривать подбородки – в этом у него не было равных. Но бывают в жизни мгновения, когда начинает казаться, что все это гроша ломаного не стоит. Так с каждым случается.
«Вся моя жизнь – ошибка, – думал господин Фузи. – Кто я такой? Маленький брадобрей, вот кто! Жил бы я настоящей жизнью, был бы я совсем другой человек!»
Но какая эта настоящая жизнь, он не знал. Он только представлял себе что то очень значительное, роскошное, как это изображают на картинках в иллюстрированных журналах.
«Но, – думал он угрюмо, – для всего этого работа не оставляет мне времени. Для настоящей жизни надо иметь время. Надо быть свободным. А я на всю жизнь пленник клацанья ножниц, болтовни и мыльной пены...»
В это мгновение возле парикмахерской господина Фузи остановился роскошный пепельно серый автомобиль. Из него вышел Серый господин и направился в мастерскую. Он положил на столик перед зеркалом свинцово серый портфель, повесил на вешалку круглую жесткую шляпу, сел в кресло, вынул записную книжечку и стал листать ее, попыхивая маленькой серой сигарой.
Господин Фузи закрыл дверь парикмахерской: ему показалось, что в помещении вдруг стало необычно холодно.
– Чем могу служить? – спросил он растерянно. – Побрить или постричь? – но тут же проклял себя за свою бестактность: у Серого господина была зеркальная лысина.
– Ничего подобного, – ответил Серый господин без тени улыбки странно беззвучным, пепельно серым голосом. – Я пришел к вам от Сберкассы Времени. Я агент номер ИКС(384)б. Нам стало известно, что вы хотите открыть у нас текущий счет.
– Это для меня новость, – еще растерянней сказал господин Фузи. – Откровенно говоря, я до сих пор даже не знал, что существует такая фирма.
– Ну, теперь вы это знаете, – оборвал его агент. Он еще полистал в записной книжке и продолжал: – Ведь вы господин Фузи, парикмахер?
– Совершенно верно, – согласился господин Фузи.
– Значит, я попал по адресу, – сказал Серый господин, захлопнув книжечку. – Вы наш кандидат.
– То есть как? – спросил господин Фузи, все еще удивляясь.
– Видите ли, дорогой господин Фузи, – сказал агент, – вы растрачиваете свою жизнь на клацанье ножниц, болтовню и мыльную пену. Когда вы умрете, все будет так, как будто вас вообще никогда не было. Если бы у вас хватало времени вести настоящую жизнь, вы были бы совсем другим человеком. Самое главное, в чем вы нуждаетесь, – это время.
– Я только что обо всем этом думал, – пробормотал господин Фузи, содрогаясь от озноба: хотя дверь была закрыта, становилось все холоднее и холоднее.
– Вот видите! – сказал Серый господин, удовлетворенно затягиваясь маленькой сигарой. – Но откуда берется время? Его надо копить! А вы, господин Фузи, растрачиваете его самым безответственным образом. Я сейчас докажу вам это с помощью маленького расчета. В минуте шестьдесят секунд. Один час составляет шестьдесят минут. Вы следите за моей мыслью?
– Да, да, конечно, – сказал господин Фузи. Агент ИКС(384)б быстро написал серым графитом на зеркале несколько цифр.
– Шестьдесят на шестьдесят – это три тысячи шестьсот. Следовательно, в одном часе три тысячи шестьсот секунд.
День состоит из двадцати четырех часов, умножим три тысячи шестьсот на двадцать четыре – это составит восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд в день.
В году, как известно, триста шестьдесят пять дней. Это дает нам тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч секунд в году.
Или триста пятнадцать миллионов триста шестьдесят тысяч секунд за десять лет.
Во сколько лет вы оцениваете продолжительность вашей жизни, господин Фузи?
– Ну, – растерянно заикнулся господин Фузи, – я надеюсь прожить семьдесят, может быть, восемьдесят лет, если это будет угодно богу.
– Хорошо, – продолжал Серый господин, – возьмем для осторожности только семьдесят лет.
Значит, триста пятнадцать миллионов триста шестьдесят тысяч на семь. Итого – два миллиарда двести семь миллионов пятьсот двадцать тысяч секунд.
И он крупно написал это число на зеркале:
2 207 520 000 СЕКУНД.
Несколько раз подчеркнув число, он объявил:
– Это, господин Фузи, ваше, так сказать, состояние, которым вы можете распоряжаться.
Господин Фузи судорожно глотнул и провел рукой по лбу. От этой суммы у него закружилась голова. Он никогда не думал, что обладает таким богатством.
– Да, – кивнул агент и опять затянулся маленькой серой сигарой, – впечатляющее число, не правда ли? Но посмотрим дальше... Сколько вам лет, господин Фузи?
– Сорок два, – пролепетал господин Фузи, вдруг почувствовав себя виновным в каком то незаконном утаивании средств.
– Сколько вы спите ночью, в среднем? – продолжал выпытывать Серый господин.
– Около восьми часов, – признался господин Фузи.
Агент считал молниеносно. Его графит так визжал о стекло, что у господина Фузи по коже забегали мурашки.
– Сорок два года по восемь часов ежедневно – это четыреста сорок один миллион пятьсот сорок тысяч. Мы с полным правом можем считать эту сумму вашей потерей. А сколько времени вы ежедневно тратите на работу, господин Фузи?
– Тоже примерно восемь часов, – еле слышно сознался господин Фузи.
– Значит, придется еще раз вычесть из вашего состояния ту же самую сумму, – безжалостно продолжал агент. – Но вы еще тратите определенное время на еду: сколько вы тратите на завтрак, обед и ужин?
– Точно не знаю, – испуганно ответил господин Фузи, – может быть, часа два?
– Полагаю, что побольше, – возразил агент, – но допустим. Тогда это составит за сорок два года сто десять миллионов триста семьдесят шесть тысяч. Поедем дальше! Как нам известно, вы живете один со старой матерью. Ежедневно вы посвящаете вашей матери целый час, вы сидите и разговариваете с ней, хотя она глуха и едва ли что либо слышит. Это выброшенное время составляет пятьдесят пять миллионов сто восемьдесят восемь тысяч секунд. Кроме того, у вас есть еще совершенно лишний зеленый попугайчик, уход за которым стоит ежедневно четверти часа, в перерасчете это означает тринадцать миллионов семьсот девяносто семь тысяч...
– Но... – умоляюще заикнулся господин Фузи.
– Не перебивайте меня! – приказал агент, считавший все быстрее и быстрее. – Так как ваша мать инвалид, вам, господин Фузи, приходится выполнять самому часть работы по дому. Вам надо ходить за покупками, чистить ботинки и исполнять прочие обязанности. Сколько времени отнимает это у вас ежедневно?
– Может быть, час, но...
– Это еще пятьдесят пять миллионов сто восемьдесят восемь тысяч, которые вы теряете, господин Фузи. Кроме того, нам известно, что раз в неделю вы ходите в кино, раз в неделю вы поете в хоре, дважды в неделю посещаете ресторан, в другие дни вы по вечерам встречаетесь с друзьями, а иногда даже читаете ту или иную книгу. Короче, вы убиваете свое время совершенно бесполезными занятиями, и на это у вас уходит по три часа ежедневно. Это будет сто шестьдесят пять миллионов пятьсот шестьдесят четыре тысячи... Вам нехорошо, господин Фузи?
– Нет, ничего, – ответил господин Фузи, – но, простите, пожалуйста...
– Мы сейчас кончим, – сказал Серый господин. – Сперва надо коснуться еще одной главы в вашей жизни. Эта ваша маленькая тайна... вы знаете...
У господина Фузи зуб на зуб не попадал, так холодно ему стало.
– И это вам тоже известно? – пробормотал он беспомощно. – Я думал, что, кроме меня и фрейлейн Дарии...
– В нашем современном мире, – прервал его агент ИКС(384)б, – тайн больше не существует. Подойдем к этому вопросу реалистично, по деловому, господин Фузи. Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: собираетесь ли вы жениться на фрейлейн Дарии?
– Нет, – сказал господин Фузи, – ведь это невозможно...
– Совершенно верно, – продолжал Серый господин, – ибо фрейлейн Дария всю жизнь прикована к креслу на колесах, у нее больные ноги. Несмотря на это, вы каждый день приходите к ней на полчаса, чтобы принести ей цветок. Зачем?
– Она всегда так рада, – ответил, чуть не плача, господин Фузи.
– Взгляните на это трезво, – продолжал агент, – для вас, господин Фузи, это потерянное время. А именно – двадцать семь миллионов пятьсот девяносто четыре тысячи секунд. И если мы добавим к этому вашу привычку сидеть перед сном у окна и размышлять о прошедшем дне – четверть часа в день, то мы получим еще одну минусовую сумму: тринадцать миллионов семьсот девяносто семь тысяч. Теперь посмотрим, что вам, собственно, остается, господин Фузи. На зеркале уже стоял нижеследующий счет:
1 324 512 000 секунд
– 1 324 512 000 секунд

0 000 000 000 секунд
– Данная сумма, – сказал Серый господин и так застучал графитом по зеркалу, что это прозвучало как револьверные выстрелы, – данная сумма означает потерянное вами время. Что вы на это скажете, господин Фузи?
Господин Фузи не сказал ничего. Он опустился в углу на стул и вытер платком лоб: ему стало жарко, несмотря на холод.
Серый господин важно кивнул:
– Да, вы правы – это составляет более половины вашего первоначального состояния, господин Фузи. Но теперь давайте посмотрим, что, собственно, осталось от ваших сорока двух лет. Один год – это, как вы знаете, сто тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч секунд. Умножим это на сорок два и получим один миллиард триста двадцать четыре миллиона пятьсот двенадцать тысяч.
Он написал число под суммой потерянного времени:
Сон ........................... 441 504 000 секунд
Работа ........................ 441 504 000 секунд
Питание ....................... 110 376 000 секунд
Мать ........................... 55 188 000 секунд
Зеленый попугайчик ............. 13 797 000 секунд
Покупки и т.д. ................. 55 188 000 секунд
Друзья, пение и т.д. .......... 165 564 000 секунд
Тайна .......................... 27 594 000 секунд
Окно ........................... 13 797 000 секунд

ИТОГО:… .… .… 1 324 512 000 секунд
Он убрал графит и сделал долгую паузу, чтобы дать нулям воздействовать на господина Фузи. И нули оказали таки свое действие.
«Вот он – итог всей моей жизни», – подумал господин Фузи, чувствуя себя совершенно раздавленным.
Неумолимый счет подействовал на него так сильно, что он принял все без возражений. Да и счет сам по себе был правилен – все сходилось. Это был один из тех фокусов, с помощью которых Серые господа обманывали людей в тысячах случаев.
– Не находите ли вы, господин Фузи, – мягко начал агент ИКС(384)б, – что такое мотовство недопустимо? Не хотите ли вы начать копить свое время?
Господин Фузи молча кивнул, сжав посиневшие губы.
Пепельно серый голос агента все еще бубнил у него над ухом:
– Если бы вы начали двадцать лет назад сберегать в день хотя бы но одному часу, вы бы имели сегодня актив в сумме двадцать шесть миллионов двести восемьдесят тысяч секунд. Два часа сэкономленного за день времени дало бы вам, конечно, вдвое больше, то есть пятьдесят два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч... Я спрашиваю вас, господин Фузи, что значит два пустяковых часика по сравнению с такой большой суммой?
– Ничего! – воскликнул господин Фузи. – Смехотворная мелочь!
– Меня радует, что вы это признаёте, – хладнокровно продолжал агент. – Если бы мы подсчитали, сколько времени вы сэкономили бы при тех же условиях в течение других двадцати лет, то мы получили бы кругленькую сумму в сто пять миллионов сто двадцать тысяч секунд! И всем этим капиталом вы могли бы свободно распорядиться на восемьдесят втором году жизни!
– Грандиозно! – пробормотал господин Фузи, широко раскрыв глаза.
– Не спешите, – сказал Серый господин, – я вас еще больше обрадую. Мы, то есть Сберкасса Времени, не только сохраняем вам сэкономленное время, но еще и выплачиваем проценты. Это значит, что в действительности вы сберегли бы намного больше.
– Сколько? – спросил господин Фузи затаив дыхание.
– Все зависит от вас, – объяснял агент, – смотря сколько вы собираетесь накопить и на какое время вы оставляете накопленное у нас.
– Оставить у вас? – переспросил господин Фузи. – Как это понять?
– Очень просто, – сказал Серый господин. – Если по истечении пяти лет вы не потребуете ваше время назад, мы приплатим вам ту же самую сумму. Ваше состояние удваивается каждые пять лет, понимаете? Через десять лет это составит четырехкратное первоначального, через пятнадцать – восьмикратное и так далее. Если бы вы начали копить двадцать лет тому назад ежедневно по два часа, то к шестьдесят второму году жизни, то есть по истечении сорока лет, вы имели бы в своем распоряжении двухсотпятидесятишестикратное сэкономленное время. Это составило бы двадцать шесть миллиардов девятьсот десять миллионов семьсот двадцать тысяч.
Он вновь достал графит и нацарапал на зеркале:
26 910 720 000 секунд.
– Вы сами видите, господин Фузи, – сказал он и впервые скупо улыбнулся, – что это более чем в десять раз превышает все отпущенное вам первоначально время жизни. И это при экономии только двух часов в день! Подумайте, стоящее ли это предложение.
– Стоящее! – обессилено изрек господин Фузи. – Без сомнения! Мне не повезло, что я раньше этим не занялся. Только сейчас я все понял и признаюсь вам: я в отчаянии.
– Для отчаяния нет никаких оснований, – мягко возразил Серый господин. – Никогда не поздно. Если вам угодно, можно начать хоть сегодня. Вы увидите: дело того стоит.
– Еще бы! – вскричал господин Фузи. – Что мне делать?
– Но, дорогой мой, – ответил агент, подняв брови, – вам наверное известно, как экономится время! Вы просто должны быстрее работать и не делать ничего лишнего. Своим клиентам посвящайте вместо получаса только пятнадцать минут. Избегайте крадущей время болтовни. Час у матери сократите до получаса. Лучше всего отдайте ее в дешевый дом для престарелых, где о ней будут заботиться, тогда вы выиграете ежедневно целый час. Ликвидируйте ненужного попугайчика! Посещайте фрейлейн Дарию только раз в две недели, если это вообще необходимо. Отбросьте ежедневные размышления у окна и – главное – не тратьте драгоценное время на пение, чтение и на ваших так называемых друзей. Между прочим, советую повесить в парикмахерской хорошие стенные часы, чтобы контролировать работу вашего ученика.
– Хорошо, – согласился господин Фузи, – все это я могу сделать, но с оставшимся временем – что я с ним буду делать? Должен я его куда нибудь сдавать? Но куда? Или сохранять? Как все это делается?
Серый господин улыбнулся во второй раз:
– Можете спокойно предоставить это нам. Будьте уверены, что из сэкономленного вами времени мы не потеряем ни секунды. Вы увидите, что ничего лишнего не останется.
– Значит, хорошо, – обалдело пробормотал господин Фузи, – значит, я полагаюсь на вас...
– Будьте покойны, мой дорогой, – сказал агент и встал. – Итак, я могу поздравить многочисленную общину Сберкассы Времени с новым членом. Теперь вы, господин Фузи, действительно современный, прогрессивный человек. Мои наилучшие пожелания!
Он взял шляпу и портфель.
– Одну минуточку! – крикнул господин Фузи. – Разве нам не надо заключить какой нибудь контракт? И я не должен ничего подписать? Получу ли я какой нибудь документ?
Агент ИКС(384)б повернулся в дверях и окинул господина Фузи с головы до ног презрительным взглядом.
– К чему? – спросил он. – Накопление времени несравнимо ни с какими другими накоплениями. Это дело полнейшей доверительности – с обеих сторон. Нам достаточно вашего согласия. Оно необратимо. О накопленных вами сбережениях мы позаботимся. Но сколько вы сбережете, это целиком зависит от вас. Мы вас ни к чему не принуждаем. Будьте здоровы, господин Фузи!
С этими словами агент сел в свой элегантный серый автомобиль и укатил.
Господин Фузи долго смотрел ему вслед, потирая лоб. Постепенно ему становилось теплее, но он чувствовал себя больным и жалким. Сизый дым маленькой сигары агента не рассеивался и еще долго висел в помещении густым облаком.
Только когда дым растаял, господину Фузи стало лучше. Но по мере того как таял дым, бледнели и числа на зеркале. И когда они наконец совсем исчезли, потухло в памяти господина Фузи и воспоминание о Сером посетителе – о посетителе, но не о решении! Это решение он воспринимал теперь как свое собственное. Намерение экономить время, чтобы начать в будущем другую жизнь, засело в его душе, как жало рыболовного крючка.
И тогда появился первый в тот день клиент. Господин Фузи мрачно обслужил его, не позволив себе ничего лишнего, молчал и кончил не через полчаса, а через двадцать минут.
Так он поступал отныне с каждым клиентом. Его работа больше не приносила ему удовольствия, да это и не имело уже никакого значения. Он нанял еще двоих учеников и строго следил за тем, чтобы они не теряли ни секунды времени. Каждое движение было рассчитано. В парикмахерской господина Фузи висела теперь табличка с надписью: «СБЕРЕЖЕННОЕ ВРЕМЯ – ДВОЙНОЕ ВРЕМЯ!»
Фрейлейн Дарии написал он короткое, деловое письмо – что из за недостатка времени больше к ней не придет. Попугайчика он продал в зоомагазин. Мать он поместил в дешевый дом для престарелых и посещал ее там раз в месяц. И вообще он выполнял теперь все советы Серого господина, – советы, которые считал своими собственными решениями.
Он становился все нервознее и беспокойнее, ибо странно: от времени, которое он выгадывал, ему ничего не оставалось. Это время странным образом исчезало. Дни сначала незаметно, потом все более ощутимо укорачивались и укорачивались. Не успевал он оглянуться, как наступала новая неделя, новый месяц, год – и еще год, и еще...
И так как Фузи больше не вспоминал о посещении Серого господина, он должен был бы всерьез спросить себя, куда его время, собственно, девается? Но этого вопроса он себе никогда не задавал, как и все другие члены Сберкассы Времени. Его охватила какая то одержимость. И когда он иногда со страхом замечал, как все быстрее и быстрее проносятся его дни, он еще ожесточеннее экономил время...
...Со многими в городе произошло то же самое, что и с парикмахером Фузи. Каждый день все больше становилось людей, начинавших то, что они называли «экономией времени». И чем больше становилось таких людей, тем больше у них появлялось последователей, ибо даже тем, которые не хотели этим заниматься, ничего не оставалось, как делать то же самое.
Ежедневно по радио, по телевидению и в газетах разъяснялись и восхвалялись преимущества новой организации сбережения времени, единственной, которая дарит людям свободу для ведения «настоящей» жизни. На стенах домов и тумбах для афиш появились плакаты с нарисованными на них картинами грядущего счастья. Внизу светились буквы:
Экономия времени идет все лучше!
Или: Экономии времени принадлежит будущее!
Или: Продлевай свою жизнь – экономь время!
Но действительность выглядела совсем иначе. Хотя члены Сберкассы Времени и одевались лучше, чем те, что жили возле старого амфитеатра, и больше зарабатывали, и могли больше тратить, у них были угрюмые, усталые и какие то ожесточенные лица, неприветливые глаза. Им же неизвестна была поговорка: «Навести Момо!» У них не было никого, кто мог бы их выслушать, чтобы они ушли примиренные и радостные.
Но если бы у них и был кто нибудь, кто готов был бы их выслушать, они бы все равно к нему не пошли – потому что хотели бы закончить это дело в пять минут. В ином случае они сочли бы свое время потерянным. Даже свободные часы, думали они, должны быть полностью использованы: как можно больше удовольствий, как можно больше развлечений.
Но по настоящему праздновать они уже не умели. Мечтать казалось им почти что преступлением. Но более всего боялись они тишины. В тишине их охватывал страх, они начинали догадываться, что на самом деле происходит с их жизнью. И они принимались шуметь – только бы не наступила тишина. Но шум их не был веселым, как на детской игровой площадке, – это был шум свирепый и угрюмый, день ото дня он все громче раздавался в огромном городе.
Если кто делал свою работу с удовольствием и любовью – это не радовало остальных, напротив, это только задерживало всех. Важно было одно: быстрее и больше.
Повсюду на фабриках и в учреждениях лезли в глаза вывески с надписями:
Время дорого – не теряй его!
Или: Время – это деньги!
Такие же вывески были прикреплены над письменными столами начальников, над креслами директоров, в кабинетах врачей, в ресторанах и магазинах.
Большой город тоже менял свой облик. Старые кварталы снесли, были построены новые дома, где уже не было ничего лишнего. Вкусы людей во внимание не принимались – ибо тогда надо было бы строить разные дома. А куда дешевле и экономнее строить все дома одинаковыми.
На севере города поднялись огромные новостройки. Там протянулись бесконечные ряды четырехэтажных жилых казарм, похожих друг на друга как две капли воды. А так как все дома выглядели одинаковыми, то одинаковыми стали выглядеть и улицы. Эти однообразные улицы росли и росли и протянулись прямиком до самого горизонта. Так же протекала жизнь живших здесь людей – прямиком до горизонта! Все здесь было точно высчитано и запланировано, каждый сантиметр и каждое мгновение.
Никто, казалось, не замечал, что, экономя время, он экономит в действительности нечто совсем другое. Никто не хотел признать, что его жизнь становилась все беднее, все однообразнее и холоднее.
Ясно ощущали это только дети, ибо для детей не оставалось больше времени ни у кого.
Но время – это жизнь. А жизнь обитает в сердце.
И чем больше люди экономили, тем беднее они становились.

Глава седьмая. МОМО ИЩЕТ ДРУЗЕЙ, А ЕЕ ПОСЕЩАЕТ ВРАГ

Однажды Момо сказала:
– Я не знаю, но мне кажется, будто старые друзья приходят ко мне все реже. Некоторых я уже давно не видала.
Джиги Гид и Беппо Подметальщик сидели рядом на поросших травой ступеньках и смотрели на заходящее солнце.
– Да, – задумчиво сказал Джиги, – со мной происходит то же самое. Все меньше людей слушают мои рассказы. Всё не как раньше. Что то происходит.
– Но что? – спросила Момо.
Джиги пожал плечами и задумчиво стер несколько букв, которые он нацарапал на старой аспидной доске. Эту доску несколько недель тому назад нашел на помойке Беппо и принес ее Момо.
Доска лопнула посередине, но ею еще можно было пользоваться. С тех пор Джиги каждый день показывал Момо, как пишется та или иная буква. И так как у Момо была очень хорошая память, она уже научилась неплохо читать. Только с письмом получалось пока не очень.
Беппо Подметальщик, задумавшийся над вопросом Момо, кивнул и сказал:
– Да, это правда. Оно приближается. Оно уже везде в городе. Я давно заметил.
– Но что? – спросила Момо.
Беппо немного подумал, потом ответил:
– Ничего хорошего.
И добавил после некоторой паузы:
– Становится холодно.
– Ах, брось! – сказал Джиги и положил руку на плечо Момо, утешая ее: – Зато все больше детей приходят сюда.
– Да, поэтому, – сказал Беппо, – поэтому.
– Что ты хочешь сказать? – спросила Момо.
Беппо долго думал и наконец ответил:
– Они приходят не из за нас. Они ищут прибежища.
Все трое взглянули вниз, на покрытый травой круг в середине амфитеатра, где дети играли с мячом в новую игру, которую только сегодня после обеда придумали.
Среди них было несколько старых друзей Момо: мальчик в очках, которого звали Паоло, девочка Мария с маленькой сестренкой Деде, толстяк с высоким голосом, по имени Массимо, и мальчик, похожий на беспризорника, которого звали Франко. Там были еще другие дети, которые появились здесь несколько дней тому назад, и еще один маленький мальчик, прибежавший сегодня. Как говорил Джиги: день ото дня их становилось все больше.
Момо готова была радоваться этому. Но большинство детей просто не умели играть. Они сидели недовольные, скучные, молча глядели на Момо и ее друзей. А иногда нарочно мешали играть другим. Нередко возникали споры и драки. Оканчивалось все, конечно, благополучно. Присутствие Момо оказывало действие и на них, и очень скоро они и сами придумывали какую нибудь игру и весело играли вместе со всеми. Но дело в том, что новенькие появлялись теперь каждый день, они приходили даже издалека – из других частей города. И опять начиналось все сначала. Даже один недовольный может испортить всем настроение.
Но было еще что то, чего Момо толком не могла понять. И появилось это совсем недавно. Все чаще теперь случалось, что дети приносили с собой различные игрушки, с которыми нельзя было по настоящему играть. Например, управляемый на расстоянии танк: нажмешь кнопку – он и катится. Больше от него толку не было. Или космическая ракета, которая летала вокруг длинной палки на шнуре – больше с ней нечего было делать. Или маленький робот с горящими глазами – этот ковылял по земле, поворачивая голову, – он тоже ни для чего другого не годился.
Все это были, конечно, очень дорогие игрушки, ни друзья Момо, ни она сама никогда таких не имели, но они были такие совершенные, что совершенней ничего себе и представить нельзя. Дети сидели иногда часами, плененные и вместе с тем скучающие, и смотрели, как такая штука ковыляет, тарахтит или летает вокруг палки на шнуре, – но сами ничего интересного придумать не могли. В конце концов они возвращались к старым играм, в которых им вполне хватало двух коробочек, разорванной скатерти или горсточки камешков. При этом можно было себе представить все, что хочешь.
Что то и сегодня вечером у ребят ничего не клеилось. Дети бросили игру и уселись вокруг Джиги, Беппо и Момо. Они надеялись, что Джиги им что нибудь расскажет. Но и этого не получилось: маленький мальчик, который пришел сегодня первый раз, мешал всем своим транзистором. Он сел в сторонке от других и включил аппарат на полную мощность. Шла рекламная передача.
– Может, ты прикрутишь свой идиотский ящик? – угрожающе спросил беспризорный мальчик по имени Франко.
– Я тебя не слышу, – отвечал новенький, – мой приемник играет очень громко.
– Сейчас же прикрути его! – крикнул Франко и встал. Новенький побледнел, но не сдавался:
– Чего это ты мне приказываешь? Я буду слушать свое радио, и нечего мне приказывать!
– Он прав. – сказал старый Беппо, – мы не можем ему этого запретить. Самое большее, что мы можем, – это попросить.
Франко опять сел.
– Пусть куда нибудь уйдет, – сказал он огорченно, – он уже полдня нам все портит.
– Причина, наверное, есть, – сказал Беппо и посмотрел на новенького сквозь свои маленькие очки – приветливо и внимательно. – Определенно, у него есть причина.
Новенький молчал. Через некоторое время он прикрутил свой приемник и стал смотреть в другую сторону.
Момо подошла к нему и села рядом. Он выключил аппарат.
Какое то время было тихо.
– Расскажешь что нибудь, Джиги? – спросил кто то.
– О да, пожалуйста! – закричали все. – Веселую историю!.. Нет, лучше захватывающую!.. Нет, нет – сказку!.. Приключение!
Но Джиги не хотел рассказывать. Никогда этого раньше с ним не было.
– Лучше вы мне что нибудь расскажите, – признался он наконец. – О вас самих, как вы дома живете. Что вы там делаете и почему пришли к нам.
Дети молчали. Их лица стали вдруг печальными и замкнутыми.
– У нас теперь очень красивая машина, – раздался вдруг чей то голос. – В субботу, когда папа и мама свободны, мы ее моем. И если я себя хорошо веду, мне разрешают помогать. Я тоже хочу, чтобы у меня когда нибудь была такая машина.
– А я, – сказала маленькая девочка, – я теперь каждый день в кино хожу. Когда хочу. Чтобы развиваться, потому что у папы и мамы совершенно нет времени.
После некоторой паузы она продолжала:
– Но я не хочу развиваться. Потому я тайком хожу сюда и экономлю деньги. Когда я накоплю денег, я куплю себе билет и поеду в гости к гномикам.
– Глупая ты! – крикнул кто то. – Гномиков не бывает!
– Нет, бывает! – упрямо крикнула девочка. – Я видела их в одной рекламе путешествий.
– У меня уже одиннадцать пластинок со сказками, – сказал другой мальчик. – Я их слушаю, когда захочу. Раньше мне папа сам рассказывал, когда приходил вечером с работы. Вот было здорово! Но теперь его никогда нет дома. Или он устал, или у него нету охоты.
– А твоя мама? – спросила Мария.
– Ее по целым дням не бывает дома.
– Да, – сказала Мария. – И у нас так же. Но, к счастью, у меня есть Деде. – Она поцеловала сестренку, сидевшую у нее на коленях, и продолжала: – Когда я прихожу из школы, я разогреваю обед. Потом я делаю домашние задания. Потом... – она передернула плечами, – ну да, потом мы бегаем до самого вечера. Чаще всего мы приходим сюда.
Все закивали, соглашаясь.
– Я вообще то рад, – сказал Франко, причем выглядел он вовсе не радостным, – я радуюсь, что у моих стариков больше нет для меня времени. Когда они дома, они всегда ругаются и меня бьют.
Тут в разговор вдруг вмешался мальчик с транзистором:
– А мне теперь дают намного больше карманных денег!
– Ясно! – ответил Франко. – Это они делают, чтобы от тебя избавиться. Они нас больше не любят. И себя они тоже не любят. Они больше вообще никого и ничего не любят. Я вот так считаю.
– Это неправда! – сердито крикнул новенький мальчик. – Меня родители очень даже любят. Они же не виноваты, что у них нету времени. Так уж получилось. Зато они подарили мне вот этот транзистор. Знаете, какой он дорогой. Значит, они меня любят!
Все промолчали.
И вдруг этот мальчик, который весь день мешал детям играть, расплакался. Силясь перестать, он вытирал глаза грязными кулачками, но слезы все текли светлыми струйками по его грязным щекам.
Другие или смотрели на него сочувственно, или стояли опустив глаза. Теперь то они его поняли. По правде говоря, каждый чувствовал то же самое. Как будто бы их родители бросили.
– Да, – еще раз повторил старый Беппо, – становится холодно.
– Я, наверное, больше сюда не приду, – сказал Паоло, мальчик в очках.
– Почему? – удивилась Момо.
– Родители сказали, что вы здесь просто лентяи и воры. Вы воруете время у боженьки, сказали они. А потому что таких, как вы, слишком много, поэтому у других людей и не хватает времени, сказали они. И я не должен больше сюда приходить. Потому что стану таким же, как вы.
Опять некоторые кивнули, потому что им говорили то же самое.
Джиги взглянул на всех по очереди:
– И вы тоже так про нас думаете? Почему же вы тогда приходите?
После короткого молчания Франко сказал:
– Мне наплевать. Я все равно стану карманником, говорит мой старик. Я на вашей стороне.
– Ах, вот как? – сказал Джиги, приподняв брови. – Значит, вы считаете нас ворами?
Дети смущенно уставились в землю. Наконец Паоло испытующе посмотрел в лицо Беппо:
– Мои родители никогда не врут, – сказал он тихо и еще тише спросил: – Разве вы не воры?
Тут старый Подметальщик Улиц поднялся во весь свой не слишком внушительный рост, поднял вверх три пальца и произнес:
– Еще никогда никогда в жизни я не украл у господа бога или у ближнего своего и самой малой частицы времени. Клянусь богом!
– Я тоже! – добавила Момо.
– И я тоже! – серьезно сказал Джиги.
Дети молчали под сильным впечатлением сказанного. Никто из них не сомневался в правдивости слов трех друзей.
– А вообще сейчас я вам вот что скажу, – продолжал Джиги. – Раньше многие люди с удовольствием приходили к Момо, чтобы она их выслушала. При этом они находили здесь самих себя, если вы понимаете, что я хочу этим сказать. Но теперь они об этом больше не думают. Раньше они и меня приходили слушать. И тогда они забывали себя. И этого они теперь тоже не хотят. У нас нет больше на это времени, говорят они. И для вас у них тоже не стало времени. Ну ка? Подумайте? На что именно у них не хватает теперь времени?!
Он прищурил глаза, потом продолжал:
– Недавно я встретил в городе одного старого знакомого, парикмахера Фузи. Я его давно не видал, я не узнал его: как он изменился. Стал каким то нервным, брюзгливым, неприветливым. Раньше он был хорошим парнем, здорово пел, и послушать его было интересно, обо всем имел свое мнение. А теперь у него вдруг времени не стало. Сам на себя человек не похож. Это уже не Фузи, а только его тень. Был бы он один такой, я бы просто подумал, что он спятил. Но куда ни посмотришь, всюду видишь таких же. Их становится все больше. Теперь и наши старые друзья стали такими же.
И я спрашиваю себя: может, сумасшествие тоже заразная болезнь?
Старый Беппо кивнул.
– Я уверен, – сказал он. – Это своего рода зараза. – Момо была ошеломлена.
– Но тогда, – сказала она, – тогда мы должны нашим друзьям помочь!
Еще долго в тот вечер обсуждали они, чем тут помочь. Но о Серых господах и их неутомимой деятельности они, конечно, ничего не подозревали.
В последующие дни Момо отправилась на поиски своих старых друзей, чтобы узнать, почему они к ней больше не приходят.
Сперва она пошла к Никола, каменщику. Она хорошо знала дом, где тот занимал под крышей маленькую комнатку. Но его не было дома. Другие жильцы только знали, что теперь он работает в другом конце города, на новостройках, и зарабатывает кучу денег. Домой приходит редко, а если приходит, то очень поздно. Он теперь часто бывает нетрезвым, с ним вообще стало трудно говорить.
Момо решила его дождаться. Взяла да села на лесенке перед его дверью. Постепенно стемнело. Момо заснула.
Была уже глубокая ночь, когда ее разбудили грохочущие шаги и хриплое пение. Это был Никола, который поднимался, качаясь, по лестнице. Увидев девочку, он озадаченно остановился.
– Хе, Момо! – пробормотал он, видимо смущенный, что она застала его в таком состоянии. – Жива еще! Ты кого здесь ищешь?
– Тебя, – робко сказала Момо.
– Молодчина ты, как я погляжу! – улыбнулся Никола, покачав головой. – Приходишь тут в ночь заполночь, чтобы посмотреть на своего старого друга! Да я бы сам давно тебя проведал, только у меня совсем нет времени на такие... частные дела...
Он выразительно взмахнул рукой и тяжело опустился возле Момо на ступеньку.
– Ты что думаешь, девочка? Здесь теперь все не как раньше! Времена меняются. Там, где я сейчас работаю, совсем другие темпы. Дьявольский ритм! Каждый день мы накидываем целый этаж... один за другим. Да, все не как раньше! Все организованно, каждое движение, понимаешь ты, все до мелочей...
Он говорил, и Момо внимательно слушала. И чем дольше она слушала, тем все менее восторженно звучала его речь. Вдруг он замолк и провел мозолистыми руками по лицу.
– Все чепуха, что я тут говорю, – сказал он грустно. – Ты видишь, Момо, я опять здорово выпил. Я теперь частенько закладываю. Иначе и не выдержать того, что мы там делаем. Честному каменщику все это не по душе. Слишком много песку в цементе, понимаешь ты? Четыре года, может, пять лет продержится такое, потом рухнет, стоит кому нибудь разок кашлянуть. Все халтура, подлая халтура! Но это еще не самое худшее. Самое худшее – дома, которые мы строим для людей. Это вообще не дома, это... это бункера – и в них люди напиханы! Смотреть тошно! Но мне то какое дело до всего этого? Я получаю свои деньги, и баста! Ну да, времена меняются. Раньше все было по другому, тогда я гордился своей работой. Когда мы что нибудь строили, на это стоило посмотреть! Но сейчас... Когда нибудь, когда я накоплю денег, я плюну на свою профессию и начну что нибудь другое...
Он опустил голову и мрачно уставился в одну точку. Момо ничего не говорила, она только слушала.
– Может быть, – начал он вдруг совсем тихо, – может быть, мне надо к тебе как нибудь прийти и все рассказать? Да, действительно, надо. Может, завтра, а? Или лучше послезавтра? Ну ладно, я посмотрю, как это устроить. Но я непременно приду. Договорились?
– Договорились, – сказала, обрадовавшись, Момо. И они расстались, потому что оба очень устали.
Но Никола не пришел ни завтра, ни послезавтра. Он вообще не пришел. Может, у него и правда не было времени?
Потом Момо посетила трактирщика Нино и его толстую жену. Маленький старый домик с дождевыми подтеками на штукатурке и виноградными листьями перед входом стоял на краю города. Момо направилась, как всегда, к кухонной двери. Дверь была открытой, и Момо уже издали услышала громкую перепалку между Нино и его женой Лилианой. Лилиана орудовала на плите кастрюлями и сковородками. Нино, размахивая руками, наступал на нее. В углу сидел в корзине ребенок и орал.
Момо присела возле ребенка. Она взяла его на руки и стала укачивать, пока он не замолк. Нино и Лилиана прервали спор и оглянулись.
– Ах, Момо, это ты! – сказал Нино и улыбнулся. – Рад тебя видеть.
– Хочешь поесть? – немного резко спросила Лилиана. Момо отрицательно качнула головой.
– Чего же ты тогда хочешь? – нервно спросил Нино. – У нас, право, нет для тебя времени!
– Я только хотела спросить, – тихо сказала Момо, – почему вы так давно не приходите?
– Не знаю! – раздраженно сказал Нино. – У нас теперь совсем другие заботы.
– Да! – крикнула Лилиана, гремя кастрюлями. – У него совсем другие заботы! Например: как отвадить добрых старых клиентов! Это теперь его главная забота! Помнишь, Момо, тех стариков, которые всегда сидели за столиком в углу? Он их прогнал! Выбросил вон!
– Этого я не делал! – защищался Нино. – Я любезно попросил их найти себе другой погребок. Как хозяин, я имею на это право.
– Право, право! – вскипела Лилиана. – Так не поступают. Это бесчеловечно и подло. Ты хорошо знаешь, что другого погребка они себе не найдут. А у нас они никому не мешали.
– Конечно, они никому не мешали! – крикнул Нино. – Потому что приличная богатая публика к нам не ходила, пока тут торчали эти небритые старые типы. Ты думаешь, такое нравится людям? От стакана дешевого вина, который они могли себе за вечер позволить, прибыль невелика. Так мы ничего не добьемся!
– Дела у нас шли неплохо, – возразила Лилиана.
– До сих пор да! – горячился Нино. – Но ты прекрасно знаешь, что дальше так не пойдет! Владелец дома повысил арендную плату. Теперь я должен платить на одну треть больше. Все дорожает. Откуда взять денег, если я превращу свой погребок в прибежище для старых нищих болтунов? Почему я должен жалеть других? Меня никто не жалеет!
Толстая Лилиана швырнула на плиту сковородку.
– Сейчас я тебе кое что объясню! – крикнула она и уперлась руками в широкие бедра. – К этим старым болтунам относится, например, и мой дядя Этторе! А я не разрешу тебе поносить мою родню! Он хороший, честный человек, хотя у него и меньше денег, чем у твоей приличной публики!
– Этторе может остаться! – широким жестом подчеркнул Нино. – Я сказал ему это. Но он не хочет!
– Конечно, не хочет – без своих старых друзей! Что ты, собственно, думаешь? Будет он тебе сидеть один в углу?
– Тогда я ничего не могу поделать! – заорал Нино. – Во всяком случае, у меня нет никакого желания из за твоего дяди Этторе окончить свою жизнь хозяином какой то забегаловки. Мне тоже хочется кое чего достигнуть! Или это преступление? Я хочу свой погребок улучшить! Сделать его шикарным! И я стараюсь не для одного себя. Я делаю это и для тебя, и для нашего ребенка. Неужели ты этого не понимаешь, Лилиана?
– Нет, – жестко ответила Лилиана. – Это бессердечно! Если ты с этого хочешь начинать – тогда без меня! Тогда я в один прекрасный день поднимусь и уйду. Делай что хочешь!
Она взяла у Момо ребенка, который опять заплакал, и выбежала из кухни.
Долгое время Нино ничего не говорил. Он закурил сигарету, вертя ее между пальцев.
Момо смотрела на него.
– Ну да, – сказал он наконец, – душевные были люди. Я бы и сам хотел, чтобы они к нам ходили. Ты знаешь, Момо, мне и самому жаль, что я... но что делать? Времена меняются.
Помолчав, он продолжал:
– Может быть, Лилиана и права. С тех пор как старики исчезли, мой погребок стал для меня каким то чужим. Холодным, понимаешь ты? Мне он самому не нравится. Я правда не знаю, что делать. Но сегодня все так поступают. Почему я должен поступать по иному? Или ты думаешь – должен?
Момо незаметно кивнула.
Нино взглянул на нее и тоже кивнул. Оба улыбнулись.
– Хорошо, что ты пришла, – сказал Нино. – Я уже совсем позабыл, что прежде мы в таких случаях говорили: «Навести Момо!» Но теперь я приду к тебе. Вместе с Лилианой. Послезавтра у нас выходной, тогда мы и придем. Согласна?
– Согласна, – ответила Момо.
После этого Нино дал ей кулек яблок и апельсинов, и она пошла домой.
Нино и его жена в самом деле пришли. Они принесли с собой ребенка и полную корзину вкусных вещей.
– Ты представь себе, Момо, – сияя, говорила Лилиана. – Нино отправился к дяде Этторе и ко всем другим старикам, к каждому в отдельности, извинился перед ними и попросил их вернуться.
– Да, – улыбнулся Нино, почесав в затылке, – они вернулись. С переделкой погребка ничего не получится. Но мне это больше по душе.
Он рассмеялся, а его жена сказала:
– Уж как нибудь переживем, Нино.
Наступил прекрасный вечер, когда они наконец собрались уходить, но обещали вскоре опять прийти.
Так Момо разыскала своих старых друзей – одного за другим. Она сходила к столяру, который когда то смастерил ей из ящиков стол и стулья. Она сходила к женщинам, которые принесли ей постель. Короче, она разыскала всех людей, которые когда то внимательно слушали ее и уходили домой решительными и радостными. Все обещали вернуться. Некоторые не сдерживали своего слова или не могли сдержать, потому что не находили для этого времени. Но многие вернулись, и все стало почти как раньше.
Сама того не подозревая, Момо перебежала дорогу Серым господам. А этого они стерпеть не могли...
...Спустя некоторое время – это случилось в особенно жаркий полдень – Момо нашла на каменных ступенях куклу.
Уже и раньше случалось, что дети забывали здесь дорогие игрушки, с которыми им надоедало играть. Но Момо не могла вспомнить, чтобы у кого нибудь из детей видела эту куклу. А она не могла бы ее не заметить, ведь кукла была не простая.
Она была почти такого же роста, как Момо, и сделана так натурально, что ее можно было принять за маленького человека. Но она выглядела не как ребенок, а как шикарная юная дама. На ней было короткое красное платье и деревянные босоножки на высоких каблуках.
Момо заворожено рассматривала ее. Когда она через некоторое время притронулась к ней, кукла захлопала веками, задвигала губами и произнесла несколько квакающим, как из телефона, голосом:
– Добрый день. Я Бэбигёрл, автоматическая кукла.
Момо испуганно отпрянула, невольно ответив:
– Добрый день. Меня зовут Момо.
Кукла опять задвигала губами и сказала:
– Я принадлежу тебе. Все будут тебе завидовать.
– Я не верю, что ты принадлежишь мне, – ответила Момо. – Я скорее думаю, что тебя здесь кто нибудь позабыл.
Она взяла куклу в руки и высоко подняла ее. Та опять задвигала губами и сказала:
– Хочу иметь много много вещей.
– Вот как? – ответила Момо. – Я не знаю, найдется ли у меня что нибудь подходящее. Но подожди, я покажу тебе мои вещи, и ты сама выберешь, что тебе понравится.
Она взяла куклу и спустилась с ней через пролом в стене в свою комнатку. Достав из под кровати коробку, она разложила перед куклой свои драгоценности.
– Вот, – сказала она, – это все, что у меня есть. Если тебе что понравится, скажи.
И она показала кукле разноцветное птичье перо, красивый камень, золотую пуговицу, кусочек цветного стекла. Кукла молчала, Момо толкнула ее.
– Добрый день, – квакнула кукла. – Я Бэбигёрл, совершенная кукла.
– Да, – сказала Момо, – это я уже знаю. Но ты хотела себе что то выбрать, Бэбигёрл. Вот видишь эту красивую розовую раковину? Нравится она тебе?
– Я принадлежу тебе, – ответила кукла. – Все будут тебе завидовать.
– Ну да, это ты уже говорила, – ответила Момо. – Но если ты ничего не хочешь выбрать, то, может, поиграем, а?
– Хочу иметь много много вещей, – повторила кукла.
– Больше у меня ничего нет, – сказала Момо.
Она взяла куклу и опять вылезла с ней наружу. Там она посадила совершенную Бэбигёрл на землю и уселась напротив нее.
– Давай играть, будто ты пришла ко мне в гости, – предложила Момо.
– Добрый день, – сказала кукла. – Я Бэбигёрл, совершенная кукла.
– Как это мило, что вы меня посетили! – ответила Момо. – Откуда вы, уважаемая дама?
– Я принадлежу тебе, – продолжала Бэбигёрл. – Все будут тебе завидовать.
– Но послушай, – возразила Момо, – если ты все время будешь говорить одно и то же, никакой игры не получится.
– Хочу иметь много вещей, – ответила кукла, хлопая ресницами.
Момо попробовала начать другую игру. Когда из этого тоже ничего не вышло, еще одну, потом еще и еще. Ничего не получалось.
Если бы кукла не умела говорить, Момо сама отвечала бы за нее и получился бы прекрасный разговор. Но Бэбигёрл своими словами только портила всякую беседу.
Момо охватило чувство, какого она до этого никогда не испытывала. И так как чувство это было совсем новым, потребовалось какое то время, чтобы Момо поняла, что это – скука.
Момо растерялась. Охотнее всего она просто бросила бы эту совершенную куклу и принялась бы играть во что нибудь другое, но почему то не могла от нее оторваться.
В конце концов Момо осталась сидеть, пристально уставившись на куклу, а та в свою очередь уставилась голубыми стеклянными глазами на Момо – будто они друг друга гипнотизируют.
Наконец Момо отвела взгляд в сторону – и испугалась. Неподалеку стоял элегантный пепельно серый автомобиль, она и не заметила, как он подъехал. В машине сидел господин в костюме цвета паутины, в жесткой серой шляпе. Он курил маленькую серую сигару. И лицо у него было пепельно серое.
Очевидно, он уже некоторое время наблюдал за Момо, потому что кивнул ей, улыбаясь. И несмотря на то, что полдень был жаркий и воздух дрожал от солнечного зноя, Момо вдруг стала мерзнуть.
Человек открыл дверцу машины, вышел и направился к Момо. В руке он нес свинцово серый портфель.
– Какая у тебя прекрасная кукла! – проговорил он своеобразно беззвучным голосом. – Все друзья будут тебе завидовать.
Момо пожала плечами и промолчала.
– Наверное, очень дорогая вещь? – продолжал господин.
– Не знаю, – смущенно ответила Момо. – Я ее нашла.
– Что ты говоришь! – воскликнул Серый господин. – Вот счастливица! Везет же тебе!
Момо опять промолчала, плотнее завернувшись в свой огромный мужской пиджак. Холод усиливался.
– Мне, однако, кажется, что ты не особенно радуешься, – сказал Серый господин, слабо улыбаясь.
Момо покачала головой. Странное чувство охватило ее: будто все ее друзья навеки исчезли из мира – нет, будто их никогда и не было! Будто все они жили в ее воображении. Вместе с тем она почувствовала нечто предостерегавшее ее.
– Я некоторое время наблюдал за тобой, – продолжал Серый господин, – мне кажется, что ты вообще не знаешь, как надо играть с такой замечательной куклой. Показать тебе?
Момо удивленно взглянула на него и кивнула.
– Хочу иметь много много вещей, – внезапно заквакала кукла.
– Вот видишь, малышка, – сказал Серый господин. – Она сама все объясняет. С такой замечательной куклой нельзя играть, как с обыкновенной, это же ясно. Если ты не хочешь, чтоб тебе было с ней скучно, надо ей все время что то предлагать. Смотри, малышка.
Он подошел к автомобилю и открыл багажник.
– Перво наперво ей нужно много платьев, – сказал он. – Вот, например, прелестное вечернее платье...
Он вынул его и швырнул в сторону Момо.
– А вот шуба из настоящей норки. А вот шелковый халат. А вот костюм для игры в теннис. И лыжный костюм. И купальник. И костюм для верховой езды. И пижама. И ночная рубашка. И еще одна. И еще...
Он бросал вещи в кучу между Момо и куклой.
– Вот, – сказал он и снова слабо улыбнулся. – С этим ты можешь поиграть для начала, не так ли, малышка? Ты думаешь, что через несколько дней опять станет скучно? Но тогда надо предложить кукле еще кое что...
Он нагнулся над багажником и опять стал выкидывать вещи:
– Вот, например, настоящая маленькая сумка из змеиной кожи, с настоящей губной помадой и пудреницей. А вот маленький фотоаппарат. А вот теннисная ракетка. А вот кукольный бинокль, тоже настоящий. Вот браслет, ожерелье, серьги, кукольный револьвер, шелковые чулки, шляпа с пером, соломенная шляпа, а вот весенняя шляпка, вот бадусан для ванн, а вот дезодорант для тела...
Он на минуту замолчал и испытующе посмотрел на Момо – как она скованно сидит на земле посреди всех этих вещей.
– Ты видишь, – продолжал Серый господин, – все очень просто. Надо иметь все больше и больше вещей, тогда никогда не будет скучно. Но может быть, ты думаешь, что совершенная кукла в один прекрасный день захочет иметь вообще все на свете и тогда опять станет скучно? Нет, малышка, не беспокойся! На такой случай мы имеем для Бэбигёрл подходящего партнера.
И он вынул из багажника другую куклу. Она была такой же величины, как Бэбигёрл, была такой же совершенной, с одной лишь разницей: это был молодой человек! Серый господин посадил вторую куклу рядом с первой и объяснил:
– Это Бэбибой! Для него тоже имеется богатый гарнитур.
И если это все – все – опять станет скучным, тогда мы найдем для Бэбигёрл подружку, и у этой подружки тоже есть гарнитур, который впору только ей одной. А у Бэбибоя найдется подходящий друг, а у того опять друзья и подружки. Ты видишь, никогда не будет скучно! Можно продолжать бесконечно, и всегда останется еще что нибудь, что ты можешь себе пожелать.
Говоря это, он вытаскивал из багажника машины одну куклу за другой – казалось, его багажник бездонный – и расставлял их вокруг Момо, которая все еще неподвижно сидела на месте и испуганно смотрела на Серого господина.
– Ну? – спросил он наконец, пыхтя сигарой, пуская густые облака дыма. – Поняла ты теперь, как надо играть с такой куклой?
– Поняла, – ответила Момо.
Она вся дрожала от холода.
Серый господин с довольным видом кивнул, затягиваясь сигарой.
– Ты, конечно, хотела бы оставить все эти прекрасные вещи у себя, не так ли? Хорошо, малышка, я дарю их тебе! Ты все это получишь – не сразу, но одно за другим, понимаешь? – и еще много, много чего другого! И тебе не надо за это ничем расплачиваться. Только играть должна ты со всем этим так, как я тебе объяснил. Ну, что ты на это скажешь?
Серый господин улыбнулся ей с нетерпением, но так как Момо ничего не говорила, а только серьезно смотрела на него, он торопливо подсел к ней:
– Теперь твои друзья тебе больше не нужны, понимаешь? У тебя будет достаточно развлечений, если все эти прекрасные вещи будут принадлежать тебе, к тому же ты все время будешь получать все новые и новые, не правда ли? Ты же хочешь этого? Ты хочешь иметь эту замечательную куклу? Ты непременно хочешь ее иметь, не так ли?
Момо смутно почувствовала, что ей предстоит борьба – более того: что она уже втянута в эту борьбу. Но она не знала, как бороться и с кем именно. Ибо чем дольше она внимала странному гостю, тем сильней испытывала к нему то же чувство, что и к кукле: она слышала голос, который говорил, она слышала слова, но не слышала того, кто говорит. Она покачала головой.
– Что такое, что? – спросил Серый господин, приподняв брови. – Ты все еще недовольна? Современные дети, действительно, слишком требовательны! Может, ты скажешь мне, чего этой роскошной кукле еще не хватает?
Момо смотрела в землю, задумавшись.
– Мне кажется, – сказала она тихо, – мне кажется, ее нельзя полюбить.
– Об этом вообще не может быть и речи! – сказал Серый господин ледяным тоном.
Момо посмотрела ему в глаза. Человек навевал на нее страх исходящим из глаз холодом. Вместе с тем ей странным образом было жаль его, хотя она не могла бы сказать почему.
– Но мои друзья... – сказала она, – я их люблю.
Лицо Серого господина передернулось гримасой, словно у него вдруг заболели зубы. Но он тут же овладел собой и улыбнулся.
– Я думаю, что нам надо серьезно поговорить, – сказал он. – Ты должна понять, что к чему.
Он достал из кармана серую записную книжечку и стал в ней листать, пока не. нашел то, что нужно:
– Тебя зовут Момо, не так ли?
Момо кивнула. Серый господин захлопнул книжечку, сунул ее в карман и, кряхтя, сел рядом с Момо на землю. Некоторое время он молчал, задумчиво пыхтя своей маленькой серой сигарой.
– Итак, Момо, выслушай меня! – начал он наконец.
Момо именно этого и хотела. Но выслушивать этого господина было намного труднее, чем всех, кого она выслушивала до сих пор. Обычно она как бы входила в собеседника, ясно понимая, что он хочет сказать и кто он такой. Но с Серым господином это не получалось. Как она ни пыталась его слушать, ей все время казалось, что она проваливается куда то в пустоту, словно рядом с ней никого нет. Такого с ней еще никогда не было.
– Единственное, что важно в этой жизни, – говорил Серый господин, – это желание чего нибудь добиться, чем то стать, что то иметь. Если человек умеет добиваться успеха, если он становится все более заметным, если он имеет больше, чем другие, то все остальное, так или иначе, приложится: дружба, любовь, семья и так далее. Ты уверена, что любишь своих друзей. Давай ка подойдем к этому вопросу по деловому.
Серый господин выпустил изо рта несколько колечек дыма. Момо втянула босые ноги под пиджак и закуталась как могла.
– Первый вопрос: что имеют твои друзья от того, что ты существуешь? – снова начал Серый господин. – Приносит им это какую то пользу? Нет. Помогает им это продвинуться по службе, больше зарабатывать, как то улучшить свою жизнь? Конечно, нет. Поддерживаешь ли ты их в стремлении экономить время? Напротив. Ты их от всего удерживаешь, ты груз на их ногах, ты разрушаешь их преуспевание. Может быть, ты этого еще не осознала, Момо, но ты мешаешь им просто тем, что ты есть. Да, ты их враг, хотя и невольный! И это ты называешь словом «люблю»?
Момо не знала, что ответить. Об этом она еще никогда не думала. Какое то мгновение она даже начала сомневаться: может быть, Серый господин прав?
– Вот поэтому то мы и хотим защитить твоих друзей от тебя, – продолжал Серый господин. – И если ты их действительно любишь, ты нам в этом поможешь. Нам хочется, чтобы они кое чего достигли. Мы их истинные друзья. Мы не можем спокойно смотреть, как ты удерживаешь их от всего, что для них важно. Мы хотим позаботиться о том, чтобы ты оставила их в покое. Потому мы и дарим тебе все эти прекрасные вещи.
– Кто «мы»? – произнесла Момо дрожащими губами.
– Мы – представители Сберкассы Времени, – ответил Серый господин. – Я – агент номер БЛВ(553)ц. Я лично не имею против тебя ничего, но Сберкасса Времени шутить не любит!
В этот момент Момо вдруг вспомнила обо всем, что рассказывали ей Беппо и Джиги об экономии времени как о заразе. Ее вдруг осенила страшная мысль: что Серый господин со всем этим связан. Ей страстно захотелось, чтобы оба ее друга оказались сейчас рядом. Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Но несмотря ни на что, она не даст себя запугать! Момо собрала воедино всю свою силу, всю храбрость и ринулась в эту темноту и пустоту, за которой прятался Серый господин.
Он наблюдал за ней краем глаза. Изменения в ее лице не ускользнули от него. Он иронически улыбнулся, прикуривая новую сигару от догоравшей старой.
– Не утруждайся понапрасну, – сказал он, – с нами тебе не справиться.
Момо не сдавалась.
– Разве тебя никто не любит? – спросила она шепотом.
Серый господин вдруг покривился и как то осунулся. Потом он ответил ей серым голосом:
– Должен признаться, что никогда не встречал никого похожего на тебя, правда, никогда! А я знаю много людей. Если б таких, как ты. было больше, мы должны были бы закрыть свою Сберкассу и превратиться в ничто: где бы мы взяли средства к существованию?
Агент замолчал. Он уставился на Момо, пытаясь побороть что то, что он не мог понять и с чем не мог справиться. Его лицо еще больше посерело.
Когда он опять начал говорить, казалось, что это происходит против его желания, будто слова сами из него вырываются и он не может их задержать. Лицо его при этом все больше и больше искажалось – от ужаса перед тем, что с ним происходит. Наконец Момо услышала его истинный голос:
– Мы должны оставаться неизвестными, – услышала она, – никто не должен знать, что мы есть и чем мы занимаемся... Мы заботимся о том, чтобы ни один человек не сохранил нас в своей памяти... Только оставаясь неизвестными, можем мы продолжить свое дело... тягостное дело – отнимать у людей их жизни: по часам, по минутам, по секундам... Мы хватаем ваше время... мы его накапливаем... мы жаждем его... Ах, вы не знаете, что это такое – ваше время!.. Но мы, мы это знаем, и мы высосем вас до костей... Нам нужно все больше... все больше и больше... ибо и нас становится все больше... все больше... все больше...
Последние слова Серый господин выдавил из себя с хрипом и зажал рот обеими руками.
Его глаза, впившиеся в Момо, выскочили из орбит. Но через некоторое время он, казалось, начал приходить в себя.
– Что, что это было? – пробормотал он, запинаясь. – Ты расколола меня, все выведала! Я болен! Это ты сделала меня больным, ты... – Его голос звучал почти умоляюще: – Я тут нес разную чепуху, милая девочка! Забудь это! Ты должна меня забыть, так, как все нас забывают! Ты должна! Ты должна!
Он схватил Момо и стал ее трясти. Она беззвучно шевелила губами.
Тогда Серый господин вскочил, затравленно оглянулся вокруг, схватил свинцово серый портфель и помчался к машине.
И тут случилось нечто в высшей степени удивительное: все разбросанные по земле куклы и другие вещи вдруг устремились со всех сторон в багажник автомобиля – как в обратной киносъемке! – и багажник захлопнулся. Автомобиль рванулся – из под колес брызнули камешки...
Момо еще долго сидела на месте, стараясь осмыслить услышанное. Ледяной холод постепенно отпускал ее, и одновременно все становилось ей яснее и яснее. Момо ничего не позабыла. Она услышала истинный голос Серого господина.
Перед ней – в чахлой траве – поднималась струйка дыма. Это дымился раздавленный окурок серой сигары, медленно превращаясь в золу.

Глава восьмая. МНОГО СНОВ И НЕМНОГО РАЗМЫШЛЕНИЙ

Вечером пришли Джиги и Беппо. Они разыскали Момо в тени под стеной, где она сидела все еще немного бледная и расстроенная. Они подсели к ней и озабоченно стали расспрашивать о случившемся. Заикаясь, рассказала Момо о своем приключении. Слово в слово повторила она разговор с Серым господином.
В продолжение всего рассказа Беппо внимательно и испытующе рассматривал Момо. Складки на его лбу углубились. Он продолжал молчать и после того, как Момо кончила.
Джиги, напротив, слушал со все возраставшим возбуждением. Его глаза заблестели, как это не раз бывало, когда он с увлечением придумывал свои собственные рассказы.
– Наш час пробил! – сказал он и положил Момо на плечо руку. – Ты разведала то, о чем пока никто не догадывался! И теперь мы спасем не только наших старых друзей, нет – мы спасем весь город! Мы трое – я, Беппо и ты, Момо!
Он вскочил и простер вперед обе руки. В мыслях он видел огромную массу людей, которая, ликуя, приветствует своего освободителя.
– Хорошо, – немного сконфуженная, сказала Момо. – Но как мы это сделаем?
– Что ты имеешь в виду? – возбужденно спросил Джиги.
– Что делать, чтобы победить Серых господ?
– Ну, этого я сейчас тоже еще не знаю! Это надо продумать. Но одно ясно: после того как мы узнали, что они есть и чем они занимаются, мы должны вступить с ними в борьбу; или ты боишься?
Момо смущенно кивнула:
– Я думаю, что они не совсем обычные люди. Этот, который был у меня, выглядел очень странно. И от него исходил такой холод. Когда их много, они, конечно, очень опасны. Я их боюсь.
– Брось! – восторженно крикнул Джиги. – Дело просто! Эти господа могут творить свое темное дело, только оставаясь неузнанными. Твой гость сам себя выдал. Надо постараться, чтобы они стали узнаваемы. Кто их однажды опознал, тот будет их помнить, а кто их помнит, тот сразу узнает их! Так что нам вообще нечего бояться: ничего они нам не сделают!
– Ты думаешь? – сомневаясь, спросила Момо.
– Конечно! – продолжал Джиги с сияющими глазами. – Иначе твой гость не бежал бы от тебя сломя голову. Они нас боятся!
– Но тогда мы их, может быть, вообще не отыщем? – сказала Момо. – Они будут прятаться.
– Весьма возможно, – согласился Джиги. – Но мы должны выманить их из укрытия.
– Но как? – спросила Момо. – По моему, они очень хитрые.
– Нет ничего легче! – рассмеялся Джиги. – Мы поймаем их с помощью их же собственной жадности. Мышей приманивают салом, воров времени – временем. А у нас времени достаточно! Например, ты: ты просто будешь сидеть здесь вроде наживки и их приманивать. А когда они придут, мы с Беппо выскочим из укрытия и нападем на них!
– Но меня они уже знают, – вставила Момо. – Не думаю, что они клюнут на такую наживку.
– Хорошо, – сказал Джиги, обуреваемый все новыми мыслями, – тогда мы еще что нибудь придумаем. Ведь этот Серый господин что то говорил о Сберкассе Времени. Это, наверно, такой дом. Где нибудь в городе. Нам только надо найти его. И мы найдем! Я уверен, что мы его сразу узнаем: серый, неуютный, наверно, без окон, огромный сейф из бетона! Я его так и вижу. Когда мы его отыщем, мы войдем туда. У каждого в руках но пистолету. «Сейчас же выкладывайте украденное время!» – говорю я...
– Но у нас нет пистолетов, – озабоченно прервала Момо.
– Тогда без пистолетов, – величественно ответил Джиги. – Это еще страшнее. Само наше появление обратит их в паническое бегство.
– Было бы неплохо, если бы нас было больше, – сказала Момо. – Пока нас только трое. Да и Сберкассу Времени мы отыскали бы быстрее, если бы нас было больше.
– Это хорошая идея, – согласился Джиги. – Надо мобилизовать всех наших друзей. И всех детей, которые к нам приходят. Предлагаю сейчас же отправиться в путь! Каждый оповестит всех, кого разыщет. А те передадут нашу весть другим. Завтра после обеда мы встретимся тут для совещания!
И они сразу же отправились в путь. Момо в одном направлении, Беппо и Джиги – в другом.
После того как Беппо и Джиги прошли уже больше полпути до города, Беппо, все это время не проронивший ни слова, вдруг остановился:
– Послушай, Джиги, – сказал он. – Я очень беспокоюсь.
– О чем? – повернулся к нему Джиги.
Беппо смотрел на него некоторое время, потом сказал:
– Я верю Момо.
– Ну – и? – удивился Джиги.
– Я думаю, – продолжал Беппо, – я думаю, что это все правда, о чем она рассказывала.
– Ну хорошо, а дальше? – спросил Джиги, не понимая, чего Беппо, собственно, хочет.
– Видишь ли, – продолжал Беппо, – если правда все, что Момо рассказала, то мы должны хорошенько все обдумать. Если это правда разбойничья банда, то в это дело нельзя так просто ввязываться, понимаешь? Это может принести вред Момо. О нас я уже не говорю, а если в это дело мы втянем еще детей, то и им будет грозить опасность. Надо хорошенько обдумать, что делать.
– Ах, брось! – рассмеялся Джиги. – Вечно ты все усложняешь! Чем больше нас будет, тем лучше!
– Мне кажется, – серьезно возразил Беппо, – мне кажется, ты не веришь, что все, что рассказала Момо, – правда.
– Что значит правда? – ответил Джиги. – Ты, Беппо, человек без фантазии. Весь мир – он как длинная предлинная история, и мы все играем в нем каждый свою роль. Нет, Беппо, нет, я верю всему, что рассказывала Момо, точно так же, как ты!
Беппо не знал, что на это возразить. Но его опасения ничуть не уменьшились.
Тут они расстались, и каждый пошел своей дорогой, чтобы оповестить друзей и детей о завтрашнем совещании – Джиги с легким, Беппо с тяжелым сердцем.
В эту ночь Джиги снилась его грядущая слава освободителя города. Он видел себя во фраке, Беппо в черном сюртуке, Момо в платье из белого шелка. На всех троих накинули золотые цепи, увенчали лавровыми венками. Раздалась прекрасная музыка, город устроил в их честь факельное шествие, такое великолепное и бесконечное, какого люди еще никогда до этого не видывали...
В это же время старый Беппо лежал в кровати и никак не мог заснуть. Чем дольше он размышлял, тем яснее представлялась ему опасность всей этой затеи. Конечно, он не оставит в беде Момо и Джиги – он будет с ними, чем бы это ни кончилось. Но он должен попытаться удержать их.
На другой день, около трех часов пополудни, гул многих голосов огласил развалины старого амфитеатра. Правда, взрослые друзья Момо, к сожалению, не пришли – кроме, конечно, Джиги и Беппо, – но пришло примерно пятьдесят или шестьдесят детей из дальних и близких окрестностей, богатые и бедные, благонравные и плохо воспитанные, большие и маленькие. Некоторые, как Мария, пр

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art