Всего книг:

826

Последнее обновление:

 2008-07-25 16:42:12

 

Искать

 

 


 

Нас считают!


Яндекс цитирования

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Владимир Довгань - Опыт предпринимателя : ПРЕКРАСНЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Allk.Ru - Все книги!

 

 

 

Владимир Довгань - Опыт предпринимателя:ПРЕКРАСНЫЕ ЖЕНЩИНЫ

 

Эта глава – откровение. В ней немало такого, что обычно скрывается от посторонних глаз. Но я хочу, чтобы друзья, близкие люди, партнеры знали обо мне все, принимали таким, какой я есть. Думать, говорить и делать одно и то же, не иметь двойного дна – великое преимущество честного образа жизни. Огромное благо быть открытым, искренним и понятым людьми.
Ненавижу ханжей и хитрецов, пытающихся скрыть свое истинное лицо. Многого они не добьются: любая ложь обязательно вскроется. И совершенно неприемлемо двоедушие в лидерах. Настоящий, стопроцентный руководитель должен всегда быть самим собой.
Убежден в том, что лишь открытый, честный лидер может привести людей к большому, прочному, настоящему успеху. Моя предельная откровенность – гарантия того, что мои соратники, зная всю правду, никогда не будут разочарованы.
Лет в четырнадцать, на границе детства и юности, я, как и все, находился в тревожном и сладком томлении. Я чувствовал, что взрослею, видел признаки этого. Если раньше зеркало было для меня бесполезным предметом, то теперь я пытливо вглядывался в свое отражение. Вот светлый пушок над верхней губой заметно потемнел. Если тайно сбрить его отцовской «безопаской», то, наверное, вырастут настоящие усы.
Мальчишеские игры, проказы разонравились. Я уже другими глазами смотрел на девчонок в классе, вдруг заметил их приятные округлости, иные, чем у нас, повадки и понял, что это – существа какого то другого, неизвестного мира. Впервые в жизни задумался над тем, интересен ли я им, и как попасть в запретную страну, о которой слышал и мечтал.
Зов природы становился сильнее с каждым днем. На улице я украдкой заглядывался на красивых девушек и женщин, мысленно раздевая их, и меня бросало в жар. Если в переполненном автобусе мне попадалась молодая соседка и я случайно касался мягкого, упругого тела, ловил запах волос, кожи, то моя плоть мучительно восставала. Я боялся, что кто нибудь это заметит, и не знал, куда
166деться от стыда. Я сгорал от пробудившихся желаний и жил в пред¬чувствии чего то невыразимо приятного, волшебного, что связано с познанием женщины.
До первой любви оставался один шаг, и вот мое сердце затрепетало, наполненное ярким, радужным, неизведанным чувством. Объектом обожания стала ослепительно красивая девушка Света, в которой смешалась кавказская и славянская кровь. Но как подойти к небожительнице, как сказать о чувствах, захлестывавших меня, как дотронуться до обворожительного тела?
Ответов не было. Задавать вопросы взрослым я стеснялся. Книг об отношениях полов тогда не было вовсе. О том, что происходит с мужчиной и женщиной, когда они наедине, я догадывался по репликам старших ребят, часто грубым, сальным, да сценкам спаривания домашних животных. Фильмы в то время были настолько целомудренны, что представить, как ведут себя в спальне взрослые, было невозможно.
В одной умной книге я вычитал, что любовь – это шаг к бессмертию. Рождение детей – способ передать своим наследникам частичку плоти, оставить след в будущих поколениях и таким образом продлить свою жизнь на Земле. Задача каждого мужчины – улучшить свой род. В этом смысл подсознательной погони за самыми красивыми, жизнерадостными, энергичными, цветущими женщинами. Теория красивая, но как приложить ее к жизни, я не знал.
В то время я уже активно занимался греблей и в деталях усвоил, что нужно делать, чтобы получить чемпионские лавры. Тренировки, соревнования – это была моя стихия. При этом на алтарь спортивных побед бросались и личная жизнь, и образование, и развлечения, и любовь. С девушками я, крепкий, закаленный спортсмен, был совершенно беспомощен, как впервые севший в лодку щуплый соседский малец, навечно освобожденный от физкультуры.
Я потерял голову и думал только о Свете, искал повод, чтобы оказаться рядом. Желание действовать сменялось сомнениями, не¬уверенностью в себе. Страх и стыд порой совершенно подавляли меня. Я настраивался по целому дню, чтобы только подойти к ней и задать какой нибудь вопрос, попросить тетрадку или книжку.
Девушка не убегала от меня, выполняла мелкие просьбы, но как то обыденно, равнодушно. Я с ужасом убеждался, что в ее отношении ко мне нет ничего любовного, что мы просто школьные товарищи.
Я ценил себя невысоко, считал глупым, некрасивым, даже уродливым, ничтожным – каким то гадким утенком, который не достоин ее, богини. Я не знал, куда деться, истязал себя нелепыми вопросами. Но втайне надеялся на милость красавицы. Каждый вечер я как бы случайно оказывался около ее дома, смотрел на розовые шторы в окне на пятом этаже и мечтал, что вот она случайно выйдет, поздоровается, и на меня свалится счастье проводить ее по темным улицам.
Но чудес не происходило. Я чувствовал свою робость и неуклюжесть, осознавал страх и от этого становился еще более закомплексованным. Наверное, нынешние юноши меня не поймут. В век виртуального общения и скорых сексуальных контактов все, возможно, проще. Нравится девушка – дай ей это почувствовать, добивайся своего: ухаживай, увлекай, соблазняй. Но я на это решиться не мог!
Иногда моей храбрости хватало на то, чтобы зайти в ее подъезд, подняться до третьего этажа, но потом решимость улетучивалась, я поворачивался и пулей летел вниз. Дома я пытался переключиться на какие то дела, но потом опять думал лишь о том, как дойти до рокового пятого этажа. Я считал ступеньки, кровь стучала в висках, в глазах темнело, словно это был не я, тренированный, сильный спортсмен, умеющий побеждать, а тихоня с нездоровым сердечком.
Сегодня я знаю, что у моей робости перед любимой девушкой были невероятно глубокие корни. Сексуальное закрепощение людей было просто необходимо духовным и светским властям: человек должен был постоянно испытывать комплекс неполноценности, чувство вины, терзаться выбором между навязанным чувством долга и своим естественным, божественным желанием любить, заниматься сексом. Поколения религиозных властителей потрудились над тем, что даже мысли об «этом» считались постыдными, грешными. Ведь людьми с чувством вины легко управлять.
В наше время коммунистическая партия следила за моралью не менее строго, чем в былые века христианская церковь. Я был обычным советским пареньком, подпавшим под эти запреты. Я стыдился в мыслях половых отношений, но не мог побороть неодолимую тягу к девушкам. Я не мог разобраться в себе. Но этого от меня и не требовалось: я должен был вести себя так, как принято. Иначе мое поведение вышло бы за рамки дозволенного, и я стал бы изгоем. Тот, кто совершал так называемые аморальные поступки, не имел перспектив в коммунистическом обществе.
Может быть, по умению управлять государством вожди советского периода были не так уж плохи. Но то, что они культивировали строгую мораль и обкрадывали наш внутренний мир, ограничивая право на любовь, останется их большим грехом. Нравственность в их трактовке лишила телесных радостей миллионы людей. А те, кто им предавался, чувствовали себя ущербными. Душевный комфорт разрушался под грузом навязанных моральных проблем. Личности раздваивались между тем, что предписывалось, и тем, к чему звала природа – к естественным и правдивым человеческим отношениям. Ситуация ужасная: ведь любовь к женщине, тяга к ней – это не только голос плоти, это и мощная потребность творить, создавать.
Профессиональный спортсмен не имеет свободного времени. До дня прощания со школой я не знал, что такое танцы. Пьянящая атмосфера выпускного вечера, тайком выпитое шампанское сделали возможным невозможное. Я вибрировал от волнения. Наш скромный актовый зал казался сказочным чертогом. Я увидел, как ребята приглашают девушек, как соединяются их руки, как словно бы случайно они касаются друг друга, а наиболее храбрые танцуют в обнимку. Меня, как молния, пронзила дерзкая мысль о том, что и я могу пригласить мою Свету, ощутить ее волнующее тепло, без слов, глядя глаза в глаза, выразить бесконечную любовь к ней.
Меня бросало то в жар, то в холод, сердце бешено колотилось, в висках стоял гул. Я набрал полную грудь воздуха и пошел к своей возлюбленной. Мне казалось, что грохот шагов потрясает мир. Она о чем то говорила с подругой – такая близкая и в то же время далекая, взрослая. Вместо школьной формы и косичек – очень красивое платье, праздничная высокая прическа. Принцесса, фея! Вот она заметила меня, смотрит в мою сторону. Отступать поздно, и я что то лепечу непослушным, каменеющим языком. Света, поняв, в чем дело, делает движение навстречу. Свершилось!
Сбывалось то, о чем мечталось годами. Я, как драгоценность, нес ее руку, чувствовал потрясающий изгиб ее талии, ощущал ее дыхание. Я был близок к помешательству. Все плыло в жарком тумане. В отчаянном, героическом порыве я нашел ее губы и поцеловал!
Это был мой первый в жизни поцелуй. Я задыхался от неожиданной радости, от самых радужных надежд. Мир взорвался огромным красочным фейерверком. Выпускной вечер стал волшебным, феерическим праздником. Все окружающие казались милыми, приятными, сердечными людьми. Я готов бьш обнять каждого одноклассника, поклониться каждому учителю!
А ведь это было лишь мимолетное прикосновение к губам воз¬любленной. Скорее всего, Света не придала этому особого значения. Мальчишка во время танца странно себя вел: краснел, напрягался, вздыхал и неумело чмокнул ее. Но юношеская романтическая любовь тем и трогательна, что каждая мелочь приобретает космический масштаб. Мы получаем от любимых совсем немного, но даже один благосклонный взгляд способен перевернуть мир. Мне бесконечно дороги воспоминания о пробуждении чувств, о девушке, которую я обожал, о себе, влюбленном, неопытном, мятущемся парнишке.
Наш выпускной, как и у предыдущих поколений десятиклассников, закончился встречей рассвета. Но последующие дни оказались горькими. Я узнал, что моя возлюбленная встречается с другим парнем. Я не находил себе места, страдания были невыносимыми. Но я не мог ни с кем разделить мое горе и носил эту боль в себе.
В мире гребли я давно был взрослым человеком, чемпионом России и Союза, мастером спорта СССР. Мне не было еще и семнадцати, когда меня пригласили на тренерскую работу. Вскоре после выпускного мне пришлось уехать на сборы в Краснодар. Я отправлял в Тольятти письмо за письмом, написал, наверное, сотни пылких посланий. Молил Бога об одном: чтобы позволил увидеть мою любимую, прижаться к ней, доказать, что люблю ее всех сильнее и крепче. Трепетал, ожидая ответа. Но его не было...
Судьба вновь свела нас, когда в моей семье произошла трагедия погиб брат Валентин. Я был убит горем. Это было написано на моем лице, да и все знали, как я любил брата. Света сама подошла ко мне с простыми словами утешения, и они стали бальзамом для моей исстрадавшейся души. Конечно, я тут же возвел ее участливость в немыслимую степень, одна мечта обгоняла другую. Мы начали встречаться, и мне уже мерещились ее ответные чувства.
Увы, это продолжалось недолго. Я снова увидел ее с другим парнем. Было видно по всему, что он – не случайный спутник, а мой счастливый соперник. Я стоял как громом пораженный. Мысли одна другой горше роились в моей голове. Значит, наши встречи объяснялись одним состраданием.
Жгучая обида переполнила мою душу. Струна обожания, привя¬занности к Свете, натягивавшаяся в течение двух лет, вдруг лопнула. Я ощутил, как спадают чары и улетучиваются сладостные грезы. Сердце мое опустело, я был свободен.
Но тело жило своей жизнью. Романтическая любовь и плотское желание идут в юности разными дорогами. Несмотря на охлаждение к Свете, я был до предела «озабочен» и постоянно думал, как стать мужчиной. Проблема вырастала до небес, поскольку психика моя была совершенно изуродована постоянными самоограничениями, запретом на первородный грех. Если в спорте я был героем, творцом, то здесь робким ягненком, настолько придавил меня комплекс неполноценности.
Я поехал на сборы в маленький поселок Абрау Дюрсо, знаменитый курортом и винами. Но для спортсменов отдых и алкоголь не существуют. Нас ждали только изнурительные тренировки. Я думал, что колоссальные нафузки вытеснят переживания, остановят болезненное самокопание. Но основной инстинкт напоминал о себе даже тогда, когда я валился с ног от усталости.
Я перестал ждать случая, милости судьбы, и дозревал до решительных действий, до того, чтобы снести все преграды. Так ломится через чащу на зов матушки природы дикий зверь или скачет по камням идущая на нерест рыба. К тому же я оказался в отстающих. Многие товарищи по команде, мои сверстники, давно обскакали меня, освоив мужскую, активную роль: назначали свидания, обнимались, целовались и склоняли девушек к таким делам, которые являлись мне лишь в розовых мечтах.
Словно в спорте, я поставил себе цель – в течение месяца стать мужчиной. Вокруг было немало красивых, соблазнительных девушек, и некоторые относились ко мне очень благосклонно. Жребий брошен!
Я положил глаз на прекрасную юную женщину. Она работала в столовой. Ей, как и мне, шел восемнадцатый год. Она была замужем и у нее уже был ребенок. Видимо, семейная жизнь ее была не очень удачной, потому что она с нескрываемым интересом посматривала на веселых молодых атлетов, сметавших трижды в день целые горы еды.
Однажды, когда наши взгляды встретились, между нами проскочил электрический разряд симпатии и желания. Я понял, что эта красавица готова подчиниться мне, что она хочет того же, что и я. И вот мы начали смущаться, краснеть, мучимые одной мыслью – как осуществить то, о чем мы договорились глазами.
Мы всей командой жили по двое в одной маленькой гостинице. Пригласить мою подругу в номер означало скомпрометировать ее. Я знал, что она боялась огласки: поселок небольшой, все всё друг о друге знают, новости разлетаются мгновенно.
Я поступил, как опытный любовник, – в частном доме мазанке на тихой улочке снял комнату для свиданий. Правда, когда я разговаривал с хозяйкой, решимость едва не изменила мне. Мне казалось, что эта старая, глуховатая женщина насквозь видит, для чего нужна комната с кроватью, и сгорал от стыда и смущения. Но старушка не выразила никаких эмоций. Позже я узнал, что ее интересовали только деньги, которые она полностью тратила на местное вино.
Комната мне понравилась – белые стены, чистенькие половички, слоники на комоде. Большую часть помещения занимала довольно большая кровать, накрытая покрывалом с рюшечками. Меня бросило в жар, когда я представил, что произойдет на этом ложе любви.
В перерыве между тренировками я забежал в столовую, отозвал девушку в сторону и, волнуясь до невозможности, пригласил ее в гости в бабушкину комнату. Зная об ее опасениях, я предложил идти порознь. С точки зрения конспирации получилось неплохо. Девушка пришла к бабулькиной мазанке с одного конца поселка, я с другого. Я деликатно отвернулся, давая подруге возможность раздеться и нырнуть в постель...
Я боялся выдать свою неискушенность и невообразимое волнение. Плоть моя мучительно восстала еще в столовой. Я боялся, что это заметят люди, и прикрывался газетой «Советский спорт». В комнате я уже весь горел, меня била дрожь, в висках отдавались удары тяжеленных молотов. Шорох снимаемой одежды, щелчки застежек казались гулом бури, ломающей деревья. Решительный момент приблизился вплотную...
Что произошло потом, помню слабо. Я был подобен летчику, преодолевающему звуковой барьер: перегрузка, удар, и ты – в солнечном царстве свободы, запредельных скоростей. Я очень переживал, все ли я правильно делаю, и при этом был полностью поглощен собой.
Мне и в голову не приходило, что нужно позаботиться об удо¬вольствии девушки. Да и сам я в угаре и потрясении не испытал прелести секса. Подруга, наверное, недоумевала, почему я так странно себя веду, куда так тороплюсь. Скорее всего, я разочаровал мою возлюбленную. Но я точно знал, что я сделал то, к чему давно стремился, – стал мужчиной!
Бурная радость распирала меня. Я несся к гостинице, как на крыльях, впервые ощущая чудесную легкость внизу живота. Влетаю в номер. Видимо, я был так взъерошен, что Олег Филиппов, лежавший на кровати, удивленно привстал. С криком: «Все, я больше не мальчик!» – разбегаюсь и бухаюсь в постель. Мне не терпелось поведать товарищу о своем подвиге. Но уже наступало время вечерней тренировки, и мы побежали на построение.
С этого момента моя карьера мужчины любовника начала развиваться не по дням, а по часам.
В тот же день, вечером, меня пригласил в свою компанию бригадир строителей, ремонтировавших гостиницу. Это были вольные шабашники, работавшие по договору. Я восхищался их руководителем – умудренным жизнью человеком, интересным собеседником. Он был при деньгах и щедро их расходовал. Бригадир тоже почему то выделил меня из массы спортсменов гребцов, и мы водили дружбу. Мне было семнадцать, а ему – под пятьдесят.
Бригадир организовал застолье в библиотеке, поскольку ею заведовала его подруга. Я едва не упал со стула, когда появилась еще одна гостья – яркая, веселая, ослепительно красивая женщина в элегантном кожаном плаще и высоких сапогах. Ее со вкусом подобранный наряд, косметика, духи были предметом жутчайшего дефицита. Бригадир шепнул мне, что это жена капитана дальнего плавания. Тогда люди этой профессии, ходившие «в загранку», имевшие валюту, считались кем то вроде сказочных принцев.
В тот вечер я не пошел на ужин. Рядом с этой красавицей я готов был забыть не только о еде, но и обо всем на свете. Посуды почти не было, и бригадир разливал шампанское по пол литровым банкам. Мы что то горячо обсуждали, вспоминали смешные случаи, смеялись. Я соблюдал спортивный «сухой закон» и только для вида прикладывался к своей банке. Но я был пьян без вина. На меня накатывались пряные волны ее явно не нашей парфюмерии. Когда она откидывалась, заливаясь смехом, упругие выпуклости под платьем призывно подрагивали. Лучистые, выразительные глаза, мягкие, чувственные губы, нежная, белая кожа, все говорило о том, что рядом со мной – царица любви.
Я с удивлением и восторгом заметил, что интересен ей, что ее реплики, ободряющие улыбки, выпяченная грудь адресованы в первую очередь мне. Видимо, робкий, стеснительный, неинтересный для женщин юнец во мне умер, и за несколько часов развилось что то сильное, властное, мужское. На короткое время, может быть, на секунду, как бы случайно, она положила свою руку поверх моей. Но этого было достаточно, чтобы меня пронзил сильнейший электрический разряд...
Мы вместе выходим из библиотеки. Я беру холеную красавицу за руку и веду в сторону «моего» домика. Она послушно следует за мной. Мы ускоряем шаг, затем бежим со всех ног, охваченные страстным желанием...
И вот мы взбегаем на крыльцо того домика, в котором я всего не¬сколько часов назад так ничего и не понял, хотя и преодолел свой комплекс девственника. Бабуля открыла дверь и бровью не повела, увидев меня с новой женщиной. Кровать была аккуратно заправлена, словно здесь не бушевала буря, унесшая мою невинность.
Теперь все было по другому. С меня словно спали оковы. Я не ждал, пока подруга избавится от одежды. Я не боялся до нее дотронуться торопливо раздевал ее, то и дело путаясь в пуговках и застежках.
Девушка игриво отбивалась, но при этом только помогала мне. Было видно, что игра возбуждает ее. «Подожди чуть чуть!» – предостерегала она меня от излишней поспешности. А у меня и в самом деле мелькало желание одним мощным рывком располосовать сверху донизу импортный наряд.
Если в первый раз я делал все интуитивно, методом проб и ошибок, то теперь в нашем дуэте был дирижер. Моя возлюбленная деликатно и тактично взяла на себя роль руководителя. У нее был дар любовных утех и фантастическое умение. Я безоглядно отдался ей, и до самого утра меня несла река нежности, тепла, сладострастия, укутывала атмосфера добра и счастья. Шепот моей подруги был сладкой музыкой. За ночь я услышал добрых слов больше, чем за всю предыдущую жизнь. У меня возникло ощущение, что мы знаем и любим друг друга тысячу лет.
Меня охватила эйфория. Я забыл, кто я есть, и что было прежде, не думал ни о родителях, ни о спорте, ни о своей первой любви. Я потерял ориентацию во времени и пространстве. Все в мире остановилось. Она ласкала меня, отдавая себя без остатка. Мы занимались любовью семь раз, и я мгновенно восстанавливался. Меня вновь и вновь возбуждали ее нежные прикосновения, страстные поцелуи самых отзывчивых мест, вызывающие желание немедленной близости, продолжения любовной феерии.
Эта ночь перевернула мою жизнь. Я благодарен судьбе, пославшей мне выдающуюся учительницу. С талантливой, нежной и доброй подругой я за одну ночь прошел университет любви. Застенчивый, нерешительный мальчик за считанные часы превратился в страстного, умелого, неиссякаемого любовника. На все отпущенные годы она зажгла во мне жаркий огонь Казановы, Дон Жуана и предопределила мои будущие бурные, страстные романы и увлечения.
Мы расстались даже не утром, а днем. Я впервые взглянул на часы – пропущены зарядка, завтрак, первая тренировка. Но это грубейшее нарушение спортивного режима вызвало лишь слабый укол совести. Так же слегка шевельнулось и пропало чувство содеянного греха: я совратил чужую жену. Любовный хмель еще кружил мою голову, а душа ликовала и пела.
Многочасовые и очень интенсивные сексуальные упражнения, море ласки, нежности, страстных поцелуев совершенно обессилили меня. Я ступал нетвердо, меня по прежнему укачивал волшебный вальс. Горячее южное солнце светило, как в тумане. Горлицы грудными голосами ворковали песню покоя. Хотелось в каком нибудь укромном местечке броситься в мягкую траву и спать, спать, спать...
Но я как железный спортсмен держал курс на гостиницу. Олег встретил меня возмущением, упреками: куда я пропал и почему не предупредил. Ему пришлось врать тренерам, что я вышел на зарядку раньше всех и побежал другой дорогой. А я в ответ: «Олежка, извини, но и ты на моем месте забыл бы все на свете. Я испытал такое!». Но у меня явно не хватало слов рассказать другу о фантастической ночи с богиней секса – красавицей женой капитана. Олег усмехнулся: «Ладно, ты бы на себя в зеркало посмотрел!». Вид был еще тот: щеки ввалились, под глазами темнели круги, взгляд был, как у вконец измученного человека.
Впоследствии к ярким, сладостным переживаниям примешалась большая доза стыда. Восприятие секса как чего то запретного, греховного не оставляло меня. Я стеснялся своего любвеоби лия и все время хотел остановиться, чтобы стать «правильным», похожим на положительных героев советских кинофильмов и книг. Правда, я все время откладывал момент перехода в разряд образцовых советских людей, разрешая себе еще чуть чуть, немного погулять.
Через годы я прочитал историю одного святого, который в молодости был страстным любовником и тоже не в силах был себя ограничить. Он слал Всевышнему такую молитву: «Господи, я Тебя бесконечно люблю, буду служить Тебе всю жизнь! Но разреши мне начать эту службу попозже, дай мне еще немного насладиться любовью телесной!».
Я отделил отношения полов от чувства греха, когда мне было за тридцать. С тех пор я не раскаиваюсь в «грехах молодости». Наоборот, уверен, что все делал правильно: на то и даны нам молодые годы, и благодарю судьбу за то, что бросила меня в водоворот любовных приключений.
Любовь – в высшей степени богоугодное дело. Никто не станет спорить, что она смягчает душу, снимает негативное напряжение, агрессию, стимулирует проявление лучших человеческих качеств. Чем больше люди занимаются любовью, тем меньше конфликтов, насилия, меньше потребность в алкоголе и наркотиках. Любовь это мощный всплеск творческой энергии.
Так пусть же мир наслаждается любовью! С любовью в сердце человек превосходит себя самого. Его потенциал возрастает во много раз. Задачи, казавшиеся сверхсложными, без труда находят свое решение. Любовь дает крылья, дарит вдохновение.
Конец любви – конец творчества. Владимир Яковлевич Ворошилов, создатель известной телевизионной передачи «Что? Где? Когда?», как то сказал: «Если я утрачу тягу к женщинам, то брошу заниматься искусством». Мастеру было за семьдесят, когда у него родился ребенок. Любовь и женские прелести волновали его едва ли не до последних дней.
Сторонников этих идей на Земле все больше и больше. В Германии прошла большая выставка, посвященная эротике. При том, что билеты стоили бешеные деньги, ее посетили триста тысяч человек Раньше, представив подобную экспозицию, я бы поежился. Мол, нельзя, невозможно выставлять напоказ интимные вещи, это признак падения нравственности. А сегодня я думаю, что рождается культ, посвященный светлой страсти, всепобеждающей любви.
Впрочем, правильнее сказать – возрождается. В древнем языческом мире секс обожествлялся. В Индии еще сохранились храмы, посвященные любви, фаллосу, наслаждениям. Я бы построил новые святилища, в которых воздавались бы моления любви и женщине источнику жизни, вдохновения, творчества, наслаждения. Лучшая, прекрасная половина человечества – это не просто красивые слова. Это действительно так!
Волнующие минуты любовных страстей и переживаний, фан¬тастическое наслаждение сексом, с которым ничто не может сравниться на Земле, – все это связано с женщиной. Когда два человека любят друг друга и занимаются сексом, происходит нечто божественное и уж никак не грех. Прекрасная, нежная, страстная женщина – венец творения. Думаю, Всевышний настолько любит нас, что подарил самые приятные и будоражащие игрушки – любовь, секс, поцелуи. Это Он дал нам возможность при жизни ощутить себя в райских садах, Как гордые, сильные птицы, мы то парим под облаками, то, подобно дельфинам, погружаемся в теплые ласковые волны. В момент оргазма, в момент апогея сексуальных игр взлетаем выше звезд, за мгновения пролетаем безбрежный Космос...
В том же Абрау Дюрсо я многократно пользовался моими новыми способностями и уроками жены капитана. Дух мужчины победителя, толкавший меня к рекордам в спорте, быстро охватил и сферу любви. Мой арсенал героя любовника наполнился самыми разнообразными приемами. Я не жалел волнующих, приятных, лестных слов, от которых мои собеседницы таяли. Завлекающими взглядами, движениями, жестами давал им знать, насколько они желанны.
Девушки, женщины легко попадали в ловушки, более того, они жаждали в них угодить, ощущая шестым чувством мое эротическое притяжение. Заработал сумасшедший конвейер любви, питавшийся энергией моей юношеской гиперсексуальности. И чем больше я покорял женских сердец, тем больше было новых прелестниц, готовых оказаться в моих объятиях.
И вот я еду на побывку в Тольятти. Я уже не робкий мальчик, а опытный ловелас, переживший минуты трепетной любви с многими женщинами. Чувства к Свете остыли, ореол богини, небожи тельницы она утратила. Но неведомая сила влекла меня к ней. Видимо, не познав бывшего кумира физически, я не мог окончательно поставить крест на своих комплексах и страхах.
Поскольку я владел «технологиями», то сближение произошло мгновенно. Я оказался в постели с моей бывшей возлюбленной. Но странно: я не чувствовал ни нежности, ни умиления, ни жара, хотя, случись такое прежде, умер бы от счастья. Я не хотел ее, мне было с ней неинтересно! Помню, меня разочаровывали разные пустяки, вроде неуничтоженных волос на ее ногах, каких то пустых реплик. Встреча со Светой меня разочаровала. Начав было любовную игру, я передумал и, сославшись на что то, оставил ее. Это был эпилог романа: я сам себя остановил, мне «этого» уже не хотелось. Не ей, а мне! Скажите после этого, что судьба не любит шутить.
Моих дальнейших приключений могло бы хватить на несколько жизней. Обо мне ходили легенды среди спортсменов, в институте, стройотрядах. Везде, где можно, я влюблялся. Мне всегда не хватало женщин, я постоянно их хотел. Страсть, бешеное влечение не оставляли меня ни днем, ни ночью.
Я мог на улице заглядеться на симпатичную девушку и, забыв, куда иду и что мне нужно, мысленно раздевать ее, ласкать. Мгновенно находил повод для знакомства, через секунды в моих руках оказывались цветы или какой нибудь другой приятный подарок. Я был настолько любвеобилен, что мне хотелось овладеть всей женской половиной человечества!
Жизнь улыбалась мне. В спорте шла удача за удачей.
Наша команда добилась невероятных успехов. Мы ставили рекорды, выиграли много золотых и серебряных медалей. Я, многократный призер, находился в отличной спортивной форме и знал, что мне нет равных. Счастье пьянило меня. Такая безудержная эйфория возможна только в ранней молодости. Я чувствовал себя богом, который может все! Тут я и получил от судьбы очень чувствительный щелчок по носу.
Мы, команда гребцов армейского спортклуба, были на сборах на турбазе «Дубки» под Куйбышевом (ныне Самара). Результаты были прекрасные, и военное начальство относилось к нам благосклонно. На воскресенье нас нередко отпускали домой, благо до Тольятти было полтора часа езды на автобусе. Как и все ребята, я не упускал возможности вырваться к родителям, на домашние пироги.
События черной субботы я помню в деталях. Закончив на стадионе «Буревестник» изматывающую тренировку, я с земляками тольяттинцами еду на городском автобусе на автовокзал. Билет у меня был куплен заранее, он стоил один рубль пятнадцать копеек
Автобус сбавляет ход перед остановкой, и я вижу на тротуаре красивую молодую девушку, работницу нашей турбазы. Я и раньше с интересом поглядывал на нее, а теперь проснулось острое желание овладеть ею. Я заколебался: то ли выскочить из автобуса и приударить за девчонкой, то ли все таки ехать домой.
Я сражался с соблазном до последнего. Уже зашипели, открываясь, двери, когда я сунул ребятам билет до Тольятти и со словами: «Я остаюсь!» – рванулся к выходу. Знахь бы наперед, чем обернется этот донжуанский порыв, как осложнит мою жизнь, искалечит спортивную карьеру!
...Был выходной, и мы занимались любовью долго, несколько часов без перерыва. Мы погрузились в нирвану, и наше постельное усердие не знало границ. Этому способствовали «нектар и амброзия» – виноградный сок и шоколад, запасы которых в нашей комнате не иссякали.
Это были трофеи от игры в шашки. На турбазах, в домах отдыха бывают на открытых площадках такие огромные шашки или шахматы с фигурами в рост человека. Я придумал резаться в них двое на двое, чтобы повысить темп и азарт игры. Ставкой были талоны на дополнительное питание. Я и мой постоянный напарник Александр Витошко обыгрывали всех, поэтому подоконник в нашей комнате ломился от шоколада и виноградного сока.
В воскресенье вечером ребята вернулись на турбазу и начали расспрашивать меня, чего это я, как ошпаренный, выскочил из автобуса. Я признался, что сделал это из за девчонки с нашей базы, и похвастался, что провел с ней фантастическую ночь. Друзья, конечно, выпытали, как ее зовут.
И вдруг один парень говорит: «Ты попал – у нее гонорея! Она меня недавно наградила». Волна ужаса обдала меня, волосы встали дыбом. Я не хотел верить, надеялся, что, может быть, пронесет. Не пронесло. На третий день появились признаки болезни.
Это была расплата за легкомыслие. Я был тогда наивен, как все дети природы, не думал предохраняться, не ведал о возможных последствиях многочисленных связей. Хорошо, что в то время венерические заболевания были редкостью, а СПИДа еще не было в помине. Но тем тяжелее была моя беда. Звезда спорта, воин Советской Армии и заразился! Позор!
Но это было еще не все. Самое страшное, что до возвращения ребят из увольнения я успел переспать еще с двумя подругами. С одной, экономистом шоколадной фабрики «Россия», у меня был длительный роман. С другой я встретился впервые. Еще не зная, что я болен, даже не представляя, что такое вообще возможно, я заразил еще двух ни в чем не повинных женщин!
Стыд не оставляет меня до сих пор. Стоит мне приехать в Самару, как перед глазами встают улица и дом, в котором жила моя прекрасная дама с шоколадной фабрики. Она безумно меня любила, всегда готовилась к встрече. Домашняя снедь, выходившая из под ее рук, – пельмени, котлеты, жареная картошка казались мне королевскими лакомствами. В ее маленькой квартирке я попадал в атмосферу обожания и страсти. Я отвечал ей тем же, буквально на руках носил.
Видимо, свои стены помогали ей быть невероятно раскованной. В постели, да и не только в постели, мы вытворяли разные чудеса, придумывали невероятные позы. Наших сил хватало на всю ночь. На сон я оставлял минут тридцать. Иногда убегал в свою спортроту, вообще не сомкнув глаз.
Провожая, она совала мне в руки пакет с домашней едой, сладостями, шоколадом. Мне было неловко раз за разом принимать щедрые подарки, я отказывался, зная о ее небольшой зарплате. Она отшучивалась: мол, это не мне, а моему соседу Саше.
Мы с Александром Витушко занимали комнату на первом этаже. Чтобы меня не «засекли» и не уличили в нарушении спортивного режима, я проникал в наш номер с улицы; через балкон, дверь которого мой друг специально оставлял незапертой.
Хоть я и старался не шуметь, но от моей возни он просыпался и с надеждой спрашивал: «Пожрать чего нибудь принес?». Я тут же высыпал на его одеяло все вкусные гостинцы и шутил, что я всю ночь напролет работаю в поте лица, а он, тунеядец, только и думает, как слопать подарки моей девушки.
...Начались мои хождения по мукам. Один товарищ по оружию назвал тогда гонорею «глазной болезнью», потому что, когда ходишь в туалет по маленькому, глаза на лоб лезут от боли. Так и было!
Пойти в медсанчасть и во всем признаться было выше моих сил. Это был бы крах моей репутации: чрезвычайное происшествие, дурная слава, повод для наказания, воспитательных мер. Я начал искать путь тайного лечения. Ребята привели ко мне мед брата, который за гонорар в десять рублей взялся меня исцелить. Он приступил к делу немедленно: притащил кучу шприцев и начал делать уколы. Вскоре внешние проявления болезни пропали, боли прекратились.
Но радоваться было нечему. Медбрат, конечно, не обладал по¬знаниями врача и своими уколами только приглушил болезнь, загнал ее внутрь. С наступлением холодов у меня началось воспаление. Я чувствовал боли в пояснице, но связывал их с перегрузками от гребли.
Застудиться было где: собачий холод на воде и ледяной неуют на турбазе, которая предназначалась только для летнего проживания. Мы шутили, что в «Дубках» недолго и дуба дать. Спали в одежде, вплоть до шапок. Ломали голову, как утеплиться. Скажем, сшивали из четырех матрасов подобие двухместных спальных мешков и забирались в них, прижимаясь друг к другу спинами. Из спиралей для утюгов и кирпичей мастерили «электрокамины». Грели они неплохо, но недолго – до прихода администратора, который, конечно, жалел нас, но и не хотел, чтобы от нашей самодеятельности сгорела турбаза.
Когда Волга замерзла, мы улетели в Краснодар на незамерзающее водохранилище теплоэлектроцентрали. Увы, комфорта не прибавилось. Промозглая сырость, которая шла от парящей на 18 градусном морозе воды, доконала меня. Боли в пояснице распространились на все тело и изнуряли меня днем и ночью.
Развязка наступила, когда мы вернулись в Куйбышев. Меня сразу же разыскала моя верная шоколадница. Сердце мое дрогнуло: она то за что страдает! Я ждал заслуженного укора, даже ругани, однако добрая и милая женщина ни в чем не упрекала меня, виновника несчастья, а приехала меня предупредить. Она со слезами рассказала, как отказывалась верить, что заболела, и как в конце концов пришлось пойти в кожвендиспансер. Порядки тогда были очень строгие, всегда доискивались до источника заражения, прослеживали цепочки контактов. Принимали санитарные и медицинские меры, нажимали на мораль. Моя подруга молчала, как партизан, однако из нее все таки выжали, что она была в связи «с каким то парнем из спортроты».
Вычислить виновника, то есть меня, было делом техники. На другой день нас построили, и тренер Олег Павлович Трофимов устроил нам жуткий разнос. Мол, донельзя распустились, позорим честь спортсмена и воина и думаем не головой, а одним местом. Уже на каждом углу говорят, что гребцы мотаются по Куйбышеву, по всей стране и направо налево заражают женщин гонореей. Наконец, он пообещал, что домой на выходные больше никого не отпустит. Последнее было просто мерой для отчета, поскольку все потому и произошло, что я не поехал в Тольятти.
Так как мои подвиги были известны всем то на беседу к командиру спортроты меня вызвали первым. Я не стал запираться и признался, что у меня страшные боли. По своей командирской обязанности он, конечно, пропесочил меня по полной программе. Но, видимо, в душе он посочувствовал любвеобильному солдату, вляпавшемуся в неприятности по неопытности, потому что сразу после беседы меня посадили в его машину и повезли в медсанчасть.
И смех, и грех! Моими анализами занималась высоченная, невероятно красивая медсестра. Ослепленный ею, я совершенно забыл, где нахожусь, и едва не стал с нею любезничать. Но то, что она начала делать, жуткие боль и стыд исследований тут же вернули меня к действительности.
Врачи качали головами: болезнь запущена и осложнена тяжелейшей простудой. Требовалось очень серьезное лечение. Меня положили на койку. Расплатой за удовольствия была бесконечная череда болезненных процедур и мучительных уколов.
На долечивание меня отпустили домой, потому что я проде¬монстрировал врачам умение делать себе инъекции. Я заявился к родителям с полной сумкой шприцев, антибиотиков, бутылочек с физиологическим раствором. Они, конечно, всполошились. Открыть им правду я не мог, слишком было стыдно. Пришлось соврать, что простыл, подхватил воспаление легких. Зная о нашем спартанском быте, о моей иммунной системе, разрушенной сверхнагрузками профессионального спорта, они мне легко поверили.
Я должен был делать уколы пять суток по расписанию через каждые три часа. Среди ночи тренькал будильник, я просыпался и не глядя, на ощупь втыкал шприц в свое многострадальное мягкое место. Поскольку таких экзекуций было множество, мои ягодицы покрылись сплошной коркой.
Вот уж, поистине, нашел приключение на собственное заднее место! Но я терпел и позитивно философствовал: мол, не отдал бы билет, поехал в Тольятти – могло случиться что нибудь похлеще.
Но прошла моя «глазная болезнь», и я взялся за свое, правда, стал осторожнее. Мое состояние до женитьбы можно было назвать сек¬суальным беспределом. То ли вокруг было так много красавиц, то ли по молодости девушки казались такими. Я любил их всех!
Удивительно, как я это выдерживал. С утра до вечера шли напря¬женные тренировки, затем ночь напролет я занимался любовью. И так день за днем. Видимо, все решали молодость, физкультура, свежий воздух, хорошее питание и полное отсутствие стрессов.
То же было и после армии, когда я вернулся на второй курс по¬литехнического института. Ни учеба, ни параллельная работа в трех четырех местах не поглощали меня целиком. Время для амурных дел находилось всегда. Поток любви, удовольствий, радости не прекращался. Вспоминаю те годы и вижу себя в центре яркого, блестящего, радужного, бесконечно разнообразного мира.
Но вот погоня за всеми юбками достигла апогея и... прекратилась. Однажды мне с дружком удалось снять домик на турбазе, около гребного канала, где у меня проходили тренировки. По тем временам невероятная роскошь: две комнаты, холл, душ, туалет. Да в таких апартаментах перед нами любая не устоит!
Учебу и работу мы не забывали, но в остальное время в нашем домике бушевал ураган любви и страсти силой двенадцать баллов. Через две недели я подумал, что схожу с ума: я перестал запоминать имена и лица девушек, которые приходили к нам в гости. Очевидно, наши подруги получали от нас так много, что женская молва об удовольствиях в чудесном домике прокатилась по всему Куйбышеву. Нам не нужно было выходить на улицу и знакомиться. Девушки шли сами, и поток их возрастал!
Перед нами мелькала карусель девичьих лиц, одно другого милее: «Ах, как я тебя люблю, Катя. – Я не Катя. – Да? Как я тебя люблю, Оля! Да я не Оля. – Правда? Как я тебя люблю, Света!».
И вот посреди этой оргии я остановился, и сердце мое защемило. Я нестерпимо захотел ребенка, спокойной и основательной семейной жизни. Представил себя с женой и крохотным человечком и едва не заплакал от умиления. В сладкой мечте я прижимал малыша к своей груди, нянчил его, наслаждался лепетом и видом моей кровиночки.
Страстное желание стать отцом вытеснило все остальные по¬требности. Оно было настолько сильным, что я отбросил здравый смысл, не слушал возражений родственников. По обычной логике, с женитьбой надо было повременить. Материальных условий для создания семьи у меня не было. Я учился лишь на втором курсе, жил с родителями. Но переубедить меня было невозможно.
Я хочу ребенка! Эта мощная эмоция стала опорой и смыслом моей жизни. Молодые люди вокруг меня, готовые к семейной жизни, сначала искали жен и только после этого думали о детях. Я же подбирал свою половину именно для рождения малыша.
Идеал жены и матери отыскался в нашем же институте. На одной из комсомольских акций я приметил красивую, серьезную и умную девушку со строительного факультета. Она, как и я, занималась общественной работой, была комсомольской активисткой. Период ухаживаний я сократил до нескольких часов. Я был настолько обходителен и ловок, что уложить строгую комсомольскую богиню в постель сразу после знакомства не составило труда.
На пятый день наших отношений я сделал ей предложение. Конечно, я не успел ее узнать, мне был неведом ее характер, привычки, достоинства и недостатки, насколько глубоко ее чувство ко мне. Это был зов судьбы. Я был абсолютно уверен, что ребенок мне нужен именно от нее и именно сейчас!
Родители были в панике. Как всегда в таких случаях, они считали, что я еще недостаточно взрослый, чтобы заводить ребенка. Дескать, сначала надо закончить институт и т.д. Мама плакала, отец ходил мрачнее тучи. Доводы окружающих на меня не действовали. В голове засело одно: я хочу ребенка, и никто не мог меня остановить.
Наоборот, я был уверен, что все складывается как нельзя лучше. Я выбрал в жены самую красивую девушку в институте. Люба отличалась трудолюбием, целеустремленностью, училась на «отлично». Я видел ее общественный темперамент, ее активность в комитете комсомола института. Наконец, она не была избалованной, происходила, как я, из простой семьи. Я представлял, как мы вместе пойдем по жизни, что у нас будет общая цель.
Я действовал решительно, быстро. Мы пошли в загс, подали заявление и начали готовиться к свадьбе. Мои и Любины родители, друзья были шокированы настойчивостью и спешкой, но в конце концов смирились с неизбежным событием. Мы поженились, сыграли веселую студенческую свадьбу.
На другой день, когда Люба и все родственники еще спали, я умчался на гребную базу. Счастье появления ребенка приблизилось вплотную. Эмоции переполняли меня: хотелось сесть в лодку и рвануть навстречу волнам, ветру, солнцу! О том, что оставлять молодую жену наутро после свадьбы без предупреждения нехорошо, я как то не подумал. И в этом был залог грядущих конфликтов.
Ровно через десять месяцев у нас родилась замечательная малышка, которую мы назвали Кристиной. Это было удивительное событие: новый человек на Земле – новая жизнь, продолжение нашей! Мы с Любой очень ждали появления ребенка на свет, гадали, кто будет, – мальчик или девочка, пытались представить будущее. Что в мире может быть лучше желанного ребенка!
Вместе с радостью пришла и отцовская ответственность за бла¬гополучие и счастье маленького существа. Моя жизнь резко изменилась.
Когда то меня поразила осторожность Олега Филиппова, ставшего отцом раньше меня. Поздней осенью, в предзимье, мы тренировались на Волжском водохранилище на байдарке «двойке». Молодая удаль кипела в нас, и я предложил Олегу сгонять до дальнего берега. Шестнадцать километров, для «двойки» – сущий пустяк. Олег мне ответил: «Не стоит! Я теперь – батя и стараюсь без нужды не рисковать». Правильно: вода ледяная, а место очень широкое. Случись что – никто не успеет помочь. Я тогда с удивлением подумал: «С каких это пор Олег начал чего то опасаться? Раньше у нас и в мыслях не было, что можно утонуть!». Я полностью понял Олега, когда появилась Кристинка. Осознал, что отныне моя жизнь принадлежит не только мне.
В день, когда родилась дочурка, эмоции лились через край, и я решил закатить пир, не дожидаясь выписки Любы из роддома. Мы с ней жили тогда в квартире моих родителей, в 12 метровой комнате. Я уговорил их уйти на вечер в гости к родственникам, чтобы не смущать молодежь. Собрались мои друзья студенты: два Юрия – Овчинников и Данилов, Виталий Вавилин, другие ребята и их подруги. Все заводные, веселые, мастера спеть под гитару.
Я до их прихода часа три готовился – варил, жарил, парил. Потом, когда все собрались, я объявил, что доделать все и накрыть на стол они смогут и без меня, а я тем временем быстренько съезжу к Любе в роддом.
На обратном пути еще на остановке, то есть метров за двести от моего дома, до меня донеслись знакомые голоса, тянувшие нашу стройотрядовскую песню про Аксинью: «Не реви, баба темная, много нас у Буденного, наша Первая конная, с ней пойдем до конца!». Начало гулянья было многообещающим, и я бегом бросился к ребятам.
Меня растрогало огромное число теплых поздравлений и добрых пожеланий. Видимо, каждое сердечное напутствие легло в фундамент счастья и удачи моей дочурки, и Кристинка выросла такая красивая, трудолюбивая и счастливая. В ней и сегодня живет частичка того искреннего, большого торжества, безоглядной уверенности в ее прекрасном будущем. Наша сила была в том, что мы жили тогда одним настроением, одной волей и представляли собой монолит открытых, простых ребят. И хотя потом жизнь раскидала нас и студенческое братство разрушилось, тепло и радость того праздника нашей молодости живут в моем сердце.
Я привез Любу и Кристинку из роддома в нашу комнату – двенадцатиметровку. Теснота была – не повернуться. Наша с Любой супружеская кровать, книжный и платяной шкафы, детская кроватка не оставляли свободного места. Письменный стол поставить было некуда. Но поскольку обойтись без него было невозможно, мы с отцом сделали его по моему эскизу в раскладном варианте.
Мы были студенческой семьей: оба учились, а я совмещал с вечерней учебой четыре работы. Ребенок есть ребенок: по ночам Кристинка часто плакала. Мне приходилось ее качать. Когда у дочки начали резаться зубки, ночи надолго превратились в сплошной кошмар. Об отдыхе пришлось забыть.
Родители с их житейской мудростью были абсолютно правы. Прежде чем жениться, нужно закончить институт, обзавестись жильем. Я на своем опыте понял, как сложно ужиться двум семьям в одной квартире, пусть даже родительской. Бесконечные поучения старших приводили к ссорам, а*те перерастали в скандалы.
К тому же Люба оказалась ревнивой. Подозрения просто съедали ее. Она ревновала меня ко всем женщинам. И я не скажу, что беспочвенно. Разнообразные любовные желания покинули меня лишь на время поиска жены, а потом вернулись.
Уже в период супружества мне приснился сон. Много красивых, соблазнительных девушек: одна маленькая, складненькая; другая – худенькая, высокая, как тростинка; третья – симпатичная пампушечка; четвертая – яркая блондинка; пятая – сногсшибательная брюнетка. Голос свыше мне говорит: «Выбирай любую». И я во сне кричу: «Я хочу их всех!».
Сильное влечение к прекрасному полу оборачивалось непри¬ятностями. Нас с Любой, когда она была беременна, пригласили в ресторан на студенческую свадьбу моего друга Юрия Овчинникова. Я немножко выпил и «автоматически» прихлестнул за одной гостьей веселой, симпатичной девчонкой.
Не мог вспомнить, как я оказался с этой хохотушкой на улице, на задворках ресторана. Помню только, что мы начали целоваться. Но моя бдительная и проворная жена уже шла по следу. Она обежала здание ресторана и застала меня на месте преступления.
В глазах Любы было столько страдания, что хмель мигом улетел из моей головы. Что меня толкнуло к той девушке? Я был сам себе противен: только что начал новую жизнь и опять за старое! Мне стало страшно оттого, что плохо не только Любе, но и нашему будущему ребенку.
Но самобичеванием дело не кончилось. Дома жена устроила грандиозный скандал, в который втянулись и родители. Жизнь превратилась в ад. Я не нашел другого выхода как предложить Любе или забыть дурацкое происшествие, вызванное алкоголем, или немедленно развестись. Я понимал, что так дальше не может продолжаться, ставил вопрос ребром: или мы разводимся прямо сейчас, или жена прощает мне, потому что изменить все равно ничего нельзя.
Жена рассудила, что изменить ничего нельзя – заново эту свадьбу не переживешь, и простила меня. Мысль о разводе в первые месяцы супружества показалась ей дикой, а может быть, она просто пожалела меня. Мы остались вместе.
Но жизнь слаще не стала. С утра бежал на одну работу, потом на другую, третью, вечером спешил в институт. А дома меня ждали ревность Любы, плач Кристинки, нотации родителей. Нередко вспыхивали ссоры, в которых мама и папа часто занимали сторону жены. Все это унижало меня, и было нестерпимо тяжело.
У меня появилась хрустальная мечта об отдельной комнате, где я мог бы побыть наедине со своими мыслями, заниматься в тиши, отсыпаться хоть изредка, отдыхать от утомительных перепалок и упреков. Если бы такое убежище появилось, я был бы самым счастливым человеком в мире.
Но чудес не происходило. В 12 метровой комнате мы жили ровно пять лет. Я все силы употреблял на то, чтобы стать крупным руководителем, добиться славы, успеха. Мой рабочий день длился с половины шестого утра до часу ночи. Меня мучили угрызения совести, что совершенно не занимаюсь воспитанием ненаглядной Кристинки. Ее я чаще всего видел в кроватке. Только раз в неделю, по воскресеньям, доводилось быть с ней вместе. Это был единственный день, когда я заканчивал работу в шесть часов вечера, «по человечески».
Правда, я надеялся, что мой пример упорного труда сыграет большую воспитательную роль, чем ежедневное общение и пустая болтовня. У меня сложились консервативные взгляды на семью. Муж – это честолюбивый и сильный добытчик, он обязан трудиться день и ночь. Жена – хранительница домашнего очага, нежная, добрая, мягкая супруга и мать, дети должны быть на ней. Я согласен с восточным мудрецом, который сказал: мир женщины – это дом, дом мужчины – это мир.
Я категорически против того, чтобы все в этом мире смешалось: женщины были бы сильными, как мужчины, а мужчины становились женственными. Это сейчас происходит сплошь и рядом.
С тех пор прошло уже почти два десятилетия. Мои взгляды не изменились. Меня нисколько не радует стирающаяся граница полов, стиль унисекс, как и мужественные женщины и женоподобные мужчины. Глядя на повзрослевшую Кристину, на ее большие успехи в учебе и спорте, я с еще большей категоричностью утверждаю: не надо переживать по поводу того, что мужчины редко видят своих детей, летают по командировкам, работают с утра до ночи. Для ребят это наглядный пример, лучшая школа.
Отдушиной в той жизни для меня оказался КВН – Клуб веселых и находчивых. В нем я пережил счастье творческого полета в замечательной компании единомышленников, успех первого публичного выступления и самый позорный эпизод ревности.
Быт Тольятти был таков, что отдых и радость прочно увязывались с выпивкой. Я работал на Волжском автомобильном заводе мастером и видел норму времяпрепровождения моих рабочих: постоянное пьянство, глупые шутки, пустые разговоры. Для многих бутылка была единственным средством хоть ненадолго вырваться из цепких лап действительности.
Но среди ста двадцати тысяч заводчан были совершенно особые люди – остроумные, открытые, энергичные. Они смотрели на жизнь с оптимизмом – радостным, светлым взглядом. В этой прекрасной компании я познал новый мир.
Вступив в команду КВН ВАЗа, я сделал для себя много открытий. Например, с удивлением узнал, что весело отдыхать можно и без алкоголя.
Ребята не брали в рот ни капли водки, даже пиво и шампанское здесь не котировались. Этот факт не укладывался в голове. Все события на производстве, комсомольские пленумы, слеты, общение с девушками всегда сопровождались хорошей выпивкой. И вдруг жизнь без спиртного.
Я привык к тому, что праздники – красные числа календаря. А эти ребята могли устроить праздник себе и другим в любой день. В то время нам выпадало не так много приятных минут. Мы цеплялись за любую возможность получить хотя бы небольшую радость, воруя время у сна, отрывая от общения с семьей. А тут целый праздник!
Мы вызвали на поединок команду КВН «Куйбышевгидростроя», второго по величине предприятия города. В ней были очень сильные соперники. Тон там задавал Юрий Сексяев, который впоследствии стал одним из моих ближайших сотрудников и друзей. Назначили время состязаний и отвели на подготовку двадцать дней.
Собирались мы на квартире у Владимира Сенцова. Он и его жена были заядлыми участниками игры. К тому же собственная трехкомнатная квартира была только у них. В этих хоромах постоянно толклись человек десять пятнадцать. Мы придумывали шутки, веселые диалоги, каверзные вопросы .для наших противников и тут же репетировали.
До этого я никогда не выступал на сцене и не представлял, как сложно рассмешить большую массу людей. Удачная шутка на заданную тему требовала колоссальных усилий. Мы творили коллективно и по одиночке, без конца шлифовали и отбрасывали варианты. На ударный текст из пяти строк мы порой тратили по несколько дней. А иногда что то стоящее выплескивалось за секунду.
Люба к моим ночным посиделкам относилась настороженно, но скрепя сердце отпускала меня. Да если бы и не отпускала! Команда КВН магнитом притягивала к себе. Столько интересных, жизнерадостных людей я в жизни раньше не встречал.
И вот настал день соревнований двух сильнейших в городе команд. В доме культуры, который мы потом купили и открыли первый в Тольятти офис частной компании, собралось не менее пятисот болельщиков и зрителей. Впервые в жизни мне предстояло выступить не на комсомольском пленуме, где у меня была заранее написанная и согласованная речь, а на сцене перед полным залом в составе команды юмористов.
Когда я оказался под лучами прожекторов на виду у всего города, у меня затряслись коленки и пересохло в горле. «Тезка, у тебя все получится!» – ободряюще шепнул Владимир Сенцов. Я сделал чудовищное усилие и – заговорил!
Как учили, я выбрал зрителя на одном из первых рядов – какого то лопоухого парнишку в очках – и обращался как бы лично к нему. Периферия моего сознания зафиксировала, как он сначала улыбнулся, потом засмеялся, захохотал, начал бить в ладоши. Наконец, до меня дошло, что уже аплодирует весь зал и что это – неплохое начало! Ко мне пришел кураж артиста. Я с подъемом отбарабанил все, что предписывалось моей ролью, и даже выдал несколько удачных экспромтов.
Обе команды были одинаково сильными. Жюри долго не отдавало предпочтения ни тому, ни другому коллективу. Суммы очков были равными. Но в конце концов мы взяли верх с незначительным перевесом. Я тешил себя мыслью, что именно мой вклад качнул чашу весов. Радость победы вскружила мне голову. Я был взволнован так, словно получил золотую медаль.
Болельщики, зрители отбили ладоши, аплодируя нам, победителям. Нас поздравили конкуренты. Мы раздавали автографы, фотографировались на память. Мне показалось, что более сладкого события в моей жизни не было, что представление Клуба веселых и находчивых – самое интересное и увлекательное состязание, в котором мне довелось участвовать.
Но моя Люба так не считала. Она сидела в зрительном зале, и радости на ее лице я не видел. Может быть, она думала о том, что я веду полнокровную жизнь, реализую все свои способности, а она вынуждена сидеть с ребенком. Но совершенно точно, что она ревновала меня к девушкам нашей команды. Она вглядывалась в их лица и почти не замечала меня.
Мою страсть к КВН она объяснила себе только присутствием в команде привлекательных представительниц женского пола. Наши девушки действительно были по настоящему красивы, хотя внешность, вообще то, не была критерием отбора в коллектив. Главное – остроумие и желание сражаться за победу.
Я вышел за кулисы счастливый, довольный дебютом. Я преодолел робость, вышел на сцену, мои шутки удались, люди смеялись, неистово хлопали. Получилась настоящая феерия, яркий праздник, который мы устроили себе и зрителям...
И тут на меня, размягчившегося в эйфории, обрушивается ужасный скандал, устроенный Любой: слезы, истеричный крик, оскорбления, черные слова. С вершин радости, счастья, гордости за победу я мгновенно провалился в бездну горького, сокрушительного унижения. Я был ошеломлен, как рыцарь, выигравший турнир, в сияющие доспехи которого полетели комья липкой, отвратительной грязи. С тех пор прошло много лет, но жуткая обида все живет во мне.
Несколько дней после этой дикой сцены я ходил как оглушенный. Удар был настолько силен, что во мне словно что то сломалось. После публичного позора я не мог больше заниматься КВНом, не мог с прежней теплотой относиться к жене. Между мной и Любой вдруг выросла непреодолимая стена.
Я горестно размышлял, что так подкосить способны лишь самые близкие люди – родственники, друзья. Именно они выбирают самые уязвимые места, бьют наповал, причиняют ни с чем не сравнимую боль. Сторонний человек „при. всем желании никогда не сможет столь жестоко оскорбить и унизить.
Я способен нормально пережить многие шероховатости и даже конфликты в семье. Но есть вещи, которые убивают чувства. Внешне все оставалось по старому. Постепенно ко мне вернулась способность шутить и улыбаться. Я помогал Любе по хозяйству, делал все мужские домашние дела, мы ходили вместе в гости. Но брак стал формальным. Мы продолжали жить вместе только ради Кристинки.
Я перестал делиться с женой сокровенными мыслями, пережи¬ваниями, мечтами. Люба не понимала меня, истолковывала мои поступки превратно. Откровения могли шокировать и оскорбить жену и повернуться против доверчивого мужа. Моя страстная, пылкая натура совершенно не укладывалась в рамки ее представлений о семейной жизни.
Не дай Бог испытать это жуткое одиночество вдвоем: находишься рядом со своей половиной, но чувствуешь себя так, будто один во всей Вселенной. Рядом были родители, дочь, но это не меняло дела. Мать и отец – люди другого поколения, другого строя. Мы не могли говорить на одном языке. Кристинка слишком мала – что толку исповедоваться перед трехлетним ребенком. Одиночество и безысходность!
Удивительно, насколько разными могут быть системы координат. Люба считала преступлением не только постельные дела, но и дружеское общение с любой другой женщиной, кроме нее. Я же, состоя в первом браке, воспринимал измену как нечто само собой разумеющееся. Дескать, желания, если они появляются, нужно удовлетворять, а не наступать себе на горло, превращаясь в закомплексованного невротика, сексуально нереализованного человека. Жена эту «теорию» на дух не переносила, считала ее омерзительной.
Одна эта разница представлений обеспечивала массу конфликтов. Кроме того, у Любы начисто отсутствовала женская интуиция. Стоило мне припоздниться из за неотложных дел, как непременно возникал скандал. Моя замечательная супруга была категорически уверена, что именно сегодня я ей изменил. Представьте: прихожу после полуночи, как выжатый лимон, и натыкаюсь на злые, подозрительные взгляды. Где поддержка и уважение, где тепло и признательность, где гордость за мой труд, работоспособность, идеи? Я этого жду, мне это необходимо как воздух! Но на меня сыпятся незаслуженные оскорбления, жуткие упреки, унизительные пощечины.
А в те дни, когда я действительно пускался в любовные приключения, моя дражайшая половина встречала меня словами сочувствия: «Бедный, какая у тебя тяжелая работа! Дай я тебя пожалею!».
Сам собой возник рубеж: наша семья существует до тех пор, пока не подрастет Кристинка. Конечно, я уже в силу своего характера не мог пустить семейные отношения на самотек. Если бы я не управлял Любой, помещая ее в определенные рамки, то совместная жизнь была бы просто невозможной. Постепенно я пришел к жесткому патриархату: муж говорит – жена слушает и выполняет.
Впоследствии я убедился, что этот порядок хорош не только для смягчения кризисов, но и как принцип семьи вообще. Демократия здесь невозможна – голоса делятся пополам. Остается диктатура – тоталитарное правление мужской половины, берущей на себя ответственность за сохранение и благополучие семьи.
Ни одна из моих женщин не пыталась бунтовать против этого. Наоборот, я видел, что им тепло и уютно за широкой мужской спиной. Они принимали патриархат как естественный порядок вещей. Видимо, подчинение мужчине заложено в женщине на генетическом уровне. Даже наша с Любой семья с весьма шаткими устоями смогла просуществовать после инцидента на КВНе еще два года.
Я до последнего старался, чтобы Кристина росла с отцом и матерью. Но с течением времени я убедился, что при прохладных и конфликтных супружеских отношениях это не абсолютное благо. Дети очень чутко улавливают разногласия между родителями. Кристинка научилась лавировать между мной и Любой, управлять нами, добиваясь своего. Оказалось, малыши детсадовского возраста владеют фантастическим умением управлять поведением взрослых. Взрослые думают, что только они влияют на детей, в то время как карапузы незаметно и очень эффективно манипулируют ими. В нашем случае детский опыт становился негативным.
Наконец, и мирное сосуществование с женой, державшееся на патриархате, порядком мне надоело. Было безумно обидно, когда я в час ночи, голодный, приезжал домо'й после длительной, напряженной работы, а меня никто не ждал. Люба крепко спала. Я жарил себе яичницу, а перед тем, как провалиться в сон, успевал подумать, что это совершенно не та семейная жизнь, о которой я мечтал.
В скоропалительном знакомстве и ураганной женитьбе я и не пытался разглядеть, каким человеком была Люба. А потом открылось, что наши взгляды диаметрально противоположны. Жена всегда говорила: «Надо тратить деньги расчетливо и больше экономить». Я же всегда считал, что надо больше зарабатывать, тратить, не откладывая в кубышку, и снова зарабатывать.
Жизнь одна, поэтому даже мимолетные яркие впечатления стоят крупных затрат. Именно их, а не деньги и нужно коллекционировать. Считаю, что настоящий капитал – это радужные события, волнующие достижения, эмоциональные всплески. Отвергаю монотонное существование. Его должны разнообразить и украшать мощные фейерверки: любовь, творческие озарения, победа над собой, триумф в спорте, карьере, бизнесе.
Эти вспышки – огромные, волшебные цветы – мы и храним в нашем сердце. Треск залпа, росчерк огня – и в небе расцветает фантастический букет. Восторгу нет предела! И пусть потом все снова погружается во мрак повседневности – ты упорно трудишься ради следующего праздника, добиваешься денег, признания, любви... Важно только, чтобы эти фейерверки радовали и других людей и ненароком ничего не сожгли, не разрушили, не покалечили.
Большинство людей живет иначе: ведет размеренную, спокойную жизнь, движется мелкими шажками, потихонечку скирдуя деньги на «черный день». Стабильность, годы и десятилетия без потрясений кажутся им благом. Мысль о том, чтобы снова и снова ставить на карту все, что у тебя есть, сторонники спокойствия считают крамольной. Их право жить, как они хотят. Только годами трудиться без ярких эмоций, славы, триумфов, звезДных мгновений – значит обкрадывать себя.
Я – максималист: любить так любить, работать так работать! При этом я не выбирал то или другое, а совмещал две эти благодати. Я мог заниматься сексом ночь напролет, без отдыха, оставив двадцать минут, чтобы побриться, помыться и добраться до работы. Затем шли семнадцать чатов напряженного труда – тренера, мастера, студента, предпринимателя. Я бы убил себя, если бы просто отбывал положенное время. Я всегда был первым, лучшим, выступал организатором и мотиватором больших коллективов! Дон Жуан с его вечными амурными похождениями и не вовремя являющимися командорами, как известно, не работал на производстве и не занимался бизнесом. У меня любовных амбиций было не меньше, а времени – в обрез. Я тогда сложил такой афоризм: хорош тот мужчина, который одевается не красиво, а быстро.
Скорость сближения с девушками была фантастической. Я постоянно бил собственные рекорды и легко брал штурмом любую крепость. Как только я влюблялся или загорался симпатией, то никогда себя не останавливал и начинал действовать.
Затраты сил или денег значения не имели. Я обожал дарить подругам охапки цветов. Ради покупки сногсшибательного букета я мог снять с себя последнюю рубашку. За годы молодости я преподнес своим возлюбленным море цветов. Это была настоящая магия. Женские глаза искрились счастьем. В них я читал и восторг, и удивление, и стыд, и вожделение и радовался не меньше их!
Быстрое ухаживание – это большое искусство. Я кожей чувствовал, что хочет услышать девушка, в какой момент нужно коснуться ее руки, а когда – нежно прижать к себе. Стремительное наступление приводило моих подруг в экстаз еще до кульминационного акта. Я не делал ничего, что могло бы обидеть возлюбленную, причинить боль, страдание. Наши встречи были феерией добра, незабываемых эмоций!
Мною двигала необузданная страсть. Когда я видел милую, приятную девушку, то ощущал толчок, внутреннюю вибрацию, от которой даже зубы сводило. Потом что то взрывалось внутри, и я уже не мог остановиться. Не думал ни о возможных семейных проблемах, ни о других препятствиях.
Позже, когда пошел бизнес и у меня появились приличные деньги, своя машина, – любовные истории стали похожи на сказку. Мои эмоции били через край, и это были годы праздника, счастья. Помню извилистую дорогу вдоль Волги в Жигулевских горах, то падающую вниз, то взлетающую вверх, на самую кромку обрыва. Я любил устраивать очередной своей симпатии аттракцион «американские горки».
Сейчас я, конечно, воздержался бы от риска. Но тогда я считал высшим шиком нестись с холма на холм с такой скоростью, что девушка, сидящая рядом со мной, то и дело парит в невесомости, визжа от страха и восторга. А на заднем сиденье в такт с нами взлетают и опускаются огромная охапка роз и великанский арбуз, достойный книги Гиннесса.
Я наслаждаюсь еще и тем, что я сейчас – крылатый бог. Я остро чувствую опасно

Предыдущий вопрос | Содержание | Следующий вопрос

 

Внимание!

1. Все книги являются собственностью их авторов.
2. Предназначены для частного просмотра.
3.Любое коммерческое использование категорически запрещено.

 

 


In-Server & Artificial Intelligence

Контакты

317197170

support[@]allk.ru

 

Ссылки

Art